Слезы на холсте

      Пустынная ночная трасса и тихий дождь бьет по крыше и капоту Импалы. Свет от фонарей отражается в окнах, а капли воды медленно стекают по лобовому стеклу, образуя длинные дорожки, которые тут же стираются стеклоочистителями, даже не успевая достигнуть рамы.       Сколько времени прошло. Месяц? Год? Два? Пять? Хотя разве сейчас это еще имеет значение. Столько воды утекло, с того момента, как он ушел, просто растворился в темноте, исчез из твоей жизни, пытаясь убедить сначала тебя, а после и себя, что сделал это во благо. Так будет лучше для всех.

Они не виделись долго, несколько лет.

И он заехал только сказать ей "привет".

Сказать, что несколько дней он думал только о ней,

      Но как сильны не были доводы, разум оказался не властен над сердцем, а и оно, и все мысли зеленоглазого охотника всегда были обращены только к тебе. К маленькому домику около раскидистого дуба за несколько тысяч миль, летом утопающем в зелени, а зимой купающемся в холодном отраженном от снега свете, но от этого не менее уютному.       А когда дело о разбушевавшемся призраке привело братьев Винчестеров обратно, на окраины Миннесоты, пару дней назад, а около одного супермаркета блеснула до боли знакомая машина с перевернутой цифрой 8 над задним колесом, Дин перестал спать, а потом просто не выдержал.       Все эти годы он мечтал увидеть тебя, заключить в свои объятия, сказать, как скучал, как ему жаль. Жаль, что, осознав все, не вернулся раньше. Жаль, что умер.

Что места не находил и наконец отменил

Все дела и все важные встречи

      Небольшая комнатка с совершенно обычной мебелью. Мольберт с белоснежными листами в самом ее центре, бутылка виски и стакан возле передней ножки. Очередной эскиз его лица. Зеленые глаза, пухлые губы, чарующая наглая улыбка и взгляд полный любви. Именно таким он запомнился тебе. Не ваша последняя ссора, когда он ходил по этой самой комнатке вперед-назад, запуская пальцы в волосы, пытаясь донести что-то о демонах, конце света и безопасности. И не когда слова «прости», вслед закрывающейся перед тобой дверью повисли в воздухе.       На твоих портретах был все тот же заботливый веселый парень, души не чающий в своей семье. Юноша с большим сердцем и трудной судьбой, известие, о смерти которого, ты получила спустя семь дней после его ухода. Ровно три года назад.       Очередная слеза капает на бумагу, а краска превращается в разводы, медленно стекая вниз, оставляя за собой длинный уродливый след – примерно такой же, как раны на сердце – и капая на пол. Ты смерилась. Его нет. Фонари догорели. Еще один портрет… И все.       Тишину всхлипов нарушает еле различимый стук.

А за окном горели фонари.

Он все стучался в дом: "Отвори! отвори!"

А за окном фонари догорели

Краски медленно стекали с листа

Акварели.

      Все тот же дом, огороженный забором. Все та же лужайка, все тоже дерево с привязанным к ветке колесом, некогда служившим качелями. Дин только тяжело вздыхает, когда воспоминания заполняют его голову, подобно отзвучавшей музыке счастья.       Поднимается на крыльцо, с теплотой подмечая, что верхняя ступенька все также поскрипывает, если наступить на самый краешек. Холодная вода стекает с волос за шиворот, а он до сих пор не уверен в правильности своего порыва. Однако ведь решения, принятые сразу же, на автомате, без раздумий – зачастую самые верные!(?)       Подносит палец к звонку, но так и не нажимает на красную кнопку, вместо этого тихо постукивая по двери костяшками пальцев. Один длинный, четыре коротких, длинный, короткий – старый сигнал, который ты, скорее всего, уже забыла или даже не разберешь за шумом дождя.       Внезапно раздается громкий треск, приглушенный тихими рыданиями, а Винчестер уже сильнее стучит по деревянной поверхности. Хочет уже выломать дверь, однако не успевает. На пороге появляешься ты.

Они не виделись долго, несколько лет

И он заехал только сказать ей *привет*.

      — Привет, — тяжелая атмосфера сразу же сгущается вокруг этого незамысловатого слова, явно не того, но в голову парня не приходит ничего более разумного.       Твой помятый вид, опухшие глаза, которые, похоже, пролили не одно ведро слез, взъерошенные волосы, на концах которых засохла зеленая краска. Расстроенная, потерянная, разбитая. Но все такая же прекрасная. Именно такая ты приходила в его сны и грезы. Именно такой он видел тебя каждый раз, когда закрывал глаза.       — Уходи. Тебя нет, — шепчешь охрипшим голосом и спешишь побыстрее закрыться в доме, от боли и воспоминаний, которые с каждым годом все больше затягивали в свою антиутопию. А охотник даже не успевает среагировать. — Уходи! — кричишь, съезжая на пол, а после резко вскакиваешь и несешься в комнату, делая очередной глоток крепкого виски и запуская бутылку в стену, вслед за недавно улетевшим в нее стаканом.       Роняешь мольберт, беспорядочно вытаскиваешь все накопившиеся картины из ящиков, тумбочек, шкафов, одним движением сбрасываешь все со стола. Везде он, он, он! Горе вперемешку с алкоголем застилает взор.

Он не спросил ничего: как ей жилось без него

И правда ли, что она все это время одна.

      Срывая петли, Дин, не раздумывая, следует за тобой. Проходит по знакомым коридорам и комнатам. По тем самым, в которых встречал с тобой закаты и рассветы, любил и был любим: там, где был по-настоящему счастлив. И именно здесь все разрушилось и пошло прахом.       Оглядывается по сторонам, замечая все те же шкафы и кресла. Все тот же стол, на котором стоит одинокая чашка. Печально улыбается, при виде твоих тапочек, задвинутых чуть ли не под самую тумбочку, с самого левого края. Ты всегда так делала: оставляла пространство справа для обуви Дина. И за эти три года, видимо, никто так и не занял его место. Как в твоем доме, так и в твоем сердце.       Сделав шаг, парень попадает в спальню с открытыми окнами, через которые проникает тусклый свет, а капли дождя, барабанящие об подоконник, слышны особенно четко. Твоя раскачивающаяся фигура, окруженная бумагами, вырисовывается в самом центре, восседая на светлом кремовом ковре, который вы покупали вместе. Сидишь, глотая слезы, обхватив себя руками, от чего у Винчестера в очередной раз сжимается сердце.

Не ожидал, что так холодно встретит

Она его.

Но она ничего не ответит.

      В ту же секунду Дин оказывается рядом с тобой, заключая в объятия, бережно поглаживая по голове.       — Я здесь. Я рядом. Все хорошо. Я жив. Открой глаза.

Но она ничего не ответит.

А за окном горели фонари.

Он все стучался в дом: "Отвори! отвори!"

      Хочешь оттолкнуть, не веря. Твой Дин умер. Его нет.       Однако знакомые шершавые пальцы медленно массируют твой затылок, чуть пониже линии роста волос – только он знал, как это тебя расслабляло. Все тот же аромат Олд Спайса вперемешку с терпким одеколоном успокаивает рецепторы и душу. А объятия – именно те, которые ты запомнила на всю жизнь и не спутала бы ни с чьими другими. Только этот человек мог обнимать тебя так: мягко и нежно, но в тоже время крепко и сильно, укрывая от всех бед мира. Именно в них ты чувствовала себе по-настоящему защищенной. И плевать, если обладатель малахитовых глаз когда-то думал иначе.

И обнял теплой рукой ее дрожащие плечи.

      И это действительно твой Дин. Теплый и… живой...       Обвиваешь его шею и позволяешь себе забыться, одной рукой комкая начатый, но так и незаконченный сегодня портрет, а другой крепко сжимая куртку Винчестера.       — Ты жив, — единственное, что можешь вымолвить, когда обводишь пальцами его скулы. — Ты вернулся… Вернулся ко мне…       Охотник только прикрывает глаза и выдыхает:       — Да. Я вернулся и больше никогда тебя не оставлю.       Поцелуй выходит мокрый и горький, пропитанный болью и усталостью. А слезы счастья бегут по твоим щекам, смывая линии на картине, которую ты уже не закончишь. Никогда.

Краски медленно стекали с листа

Акварели.