они меняются

Если мой напор тебя так утомляет, То просто не отпускай мою руку, И если в скорой помощи снова откажут в свободном местечке, Просто скажи, кому же ты больше веришь, И мы свалим оттуда. My Chemical Romance

Горло раздирает от судорожного дыхания, ноги то ли готовы отключиться, то ли давно не работают, и совершают действия лишь на каком-то бессознательном уровне, унося владельца подальше от опасности. Кожу жжёт беспощадное солнце, грозя испепелить весь жёлтый песок и рыжие дюны вокруг. Бастер из последних сил припадает к земле, перекатываясь через голову умелым движением и делая несколько выстрелов туда, где предположительно должен быть противник. Грохот копыт, пыль застилает глаза и ноздри, лишая всякой ориентации в пространстве, и он до сих пор не понимает, как он ещё не задохнулся в этой духоте и жаре. Шляпа — старая добрая каштановая шляпа — слетела давным-давно, и головокружение становится все сильнее, лишь на миллиметр уступая желанию бороться, вызванному то ли адреналином, то ли бесконечной любовью к такой вот сумасшедшей жизни. Однажды он купит новый головной убор, и назовёт её так же, как и прошлую — Мэри. Она покроется дорожной пылью, будет не раз продырявлена шальной пулей, а потом тоже потеряется. Такова жизнь, не иначе. — Не так уж я и стар, чтобы умирать, — хрипло кашляет Бастер, ухмыляясь всё шире и, покачиваясь, поднимается на ноги. Не время отдавать концы, время мотать удочки, и он знает это, как никто другой. Погоня рядом. Сможет ли он уйти от неё? Хлопок в ладоши. — Стоп, снято! — командует Фэнг, за мгновение перемещаясь с одного конца студии, от камеры, к другому. — Никогда бы не подумал, что могу сменить позицию на такую. Ух и тяжелая же эта штука… — А откуда, по-твоему, у меня такие ручищи, — гордо фыркает Бастер, отряхиваясь от бутафорской пыли и доставая из тайника бутылку воды. — Как я тебе был? — Уже лучше, — отвечает друг, задумчиво осматривая его. — И как ты в таком виде будешь со мной отрывок отыгрывать? — Почитаю тебе текст, и дело с концом. Бастер пожимает плечами, но этого не видно, просто потому что он по уши зарылся в свои вещи в поисках одной-единственной. — Там сцена с поцелуем, так что хотя бы для картинки, не знаю, лицо вытри, — заговорщицки шепчет Фэнг. — Забыл? Услуга за услугу. Я снимаю тебя, а ты репетируешь любой мой отрывок к отборочным. Оператор хохочет, водружая на нос любимые тёмные очки. Для него такие вот деньки, проведенные лишь вдвоём, важнее кислорода. Я в кино. Я снимаюсь. Я — восходящая звезда кинематографа. Это всё ложь, но от неё становилось легче. Конечно же, он помнит про поцелуй. И про множество поцелуев до этого — тоже.