Падение Люцифера

Целую вечность небо освещали миллионы звезд, но однажды мир озарило падение самой яркой из них. В их холодном свете Люцифер чувствовал глаза Его, которые смотрели одновременно с праведным укором и немой скорбью, и в мятежной душе его с новой силой разгоралось пламя злобы и отчаяния от осознания, что всепрощение Господне на деле лицемерие, прикрытое святостью. Люциферу не нужно Его прощение или понимание. Ему нужна победа, даже если биться против всеведущего Создателя — это все равно, что грести палкой против бурного течения. Он будет грести до скончания веков, пока не сломается эта палка или пока засуха не выжжет реку до самого устья, и тогда он встанет и пойдет, шагая изнеможёнными ступнями, до Серебряного Града. А пока… Пока серый туман ночи, сотканный из пепла войны, отнявшей сотни жизни детей Его, будет скрывать его позорное поражение, смешанное с его слезами отчаяния и кровью его братьев и сестер, которую он пролил в этой жестокой битве. Черной скверной она поднималась от безвольной плетью раскинутых ангельских рук, которые раньше несли Божий свет в этот мир, по оголенным плечам к лицу его и золотым кудрям, делая их смольно-грязными и отвратительными. Некогда белоснежные одеяния тоже были запятнаны кровью и разодраны в пылу боя, и, поддаваясь потоку встречного ветра, звучали в такт его минорному вою и, закрывая собой ангельские крылья Люцифера, путались вокруг них и полыхали от праведного огня, что охватывал его. Люцифер хотел взлететь, но крылья больше не были подвластны ему. Он видел, как следом за его падением летели ангельские перья и превращались в пепел, оставляя после себя в воздухе лишь запах серы и жженого мяса. И он смиренно падал вниз, затмевая своим горящим телом лунный свет и звезды. Так могла бы пролететь вечность, но измученное тело натолкнулось на преграду, на охлаждающе-обволакивающее милосердие то ли от Бога, то ли от Судьбы. Звезды исчезли под мутной гладью и с каждой секундой растворялись в ней, покачиваясь из стороны в сторону. Люцифер вдохнул полной грудью, и легкие мгновенно наполнились влагой, остро выжигающей его изнутри, словно она тоже укоряла его за восстание против Отца. Он коснулся тусклых светил руками и плавно развел их в стороны. Наваждение прошло, и звезды снова оказались там, на вершине неба, а он пришел в себя мерно качающимся на глади темного озера, чья дрожащая гладь тотчас осквернилась от его тела мелкой рябью, смешанной с золой и кровью, и еще больше потемнела. Люцифер, раньше не знавший ни холода, ни боли, почувствовал, как его босые ноги свело, и нежная кожа стала покрываться мелкими бугорками. Водная пелена изнутри жгла голубые глаза, заставляя Люцифера плотно сжать веки, и, мучаясь от боли, он вслепую продолжал разгребать черную гладь вокруг себя руками. Вода, словно пытаясь помочь, вела его, и Люцифер, покорившись ей, наконец натолкнулся ладонями на что-то твердое и деревянное, уходящее в плоскость над его головой. Из последних сил он сделал рывок и обессиленно упал грудью на поверхность моста. Изо рта и носа густо капала вода на темную древесину. Он лежал неподвижно, и только спина его, тяжело вздымавшаяся от глубоких вдохов, выдавала в нем жизнь. Приподнявшись на локтях, Люцифер ошметком рукава вытер лицо, убрав спутанные потемневшие пряди волос, мешающие разлепить склеившиеся от слез и воды веки. Повернувшись назад, он увидел, как водная гладь постепенно успокаивалась, унося с собой его кровь, позор и Божью благодать. Белые перья плавно качались на водах озера, освещая его гладь ангельским светом. Водная рябь подхватила их и неспешно уносила куда-то вдаль. И Люцифер, глядя на них, наконец-то почувствовал, насколько велика его боль. Со страхом он расправил свои крылья и потянулся к ним руками, а потом в ужасе замер, когда кончики пальцев не нащупали привычную густоту шелковистых перьев. Ангельских крыльев, символа святости и чистоты, больше не было — только отвратительные темные волдыри и слезающие белесые ошметки кожи, от которой исходил запах паленого мяса. Люцифер поднял голову и протяжно закричал прямо в небеса, пока голос его совсем не охрип и не перешел в отчаянный плач. Содрогаясь в рыданиях, он стучал кулаками по мосту, стучал с такой силой, что, казалось бы, мост должен был давно уже развалиться под его гневом, но этого не произошло, и только еще одна волна боли от сбитого ребра ладони нахлынула на него, растворившись каплей в океане страданий в его измученной душе. Он снова упал без сил. Мокрая древесина отрезвляюще охлаждала его разогорчённый лоб, и Люцифер перевернулся на спину и снова устремил взгляд в холодный свет звезд на небе. — Ненавижу, — хрипло произнес он про себя, а затем вторил все громче и громче в надежде, что Он все еще наблюдал за ним и видел, что пусть он сброшен и унижен, но не побежден. И этот огонь гордыни будет гореть в нем вечно, неугасаемый ни на минуту. Но Бог уже не внемлил его проклятиям, и густой туман обволакивал пристань, оставляя его одного в этом забытом месте. Люцифер долго лежал так, в оцепенении, всматриваясь в дымку, постепенно скрывающую от него узоры звезд на небесах. А туман все всматривался в него в ответ… И с каждой секундой веки его слабели и тянулись вниз, словно кто-то сверху сыпал на них по песчинке что-то тяжелое.

~

Теплый красный свет ударил сквозь веки. Люцифер, прикрывая ладонью глаза, через силу распахнул ресницы и увидел сквозь пальцы палящий белый свет вечно горящего в Серебряном Граде солнца. Сегодня оно светило особенно жарко, заставляя лоб покрываться горячими каплями, от которых слипались волосы. По спине же текли холодные ручейки, и от этого контраста Люциферу было не по себе. Гул войны нарастающим шумом звучал вокруг него, заставляя вернуться в реальность. «Это было всего лишь наваждение», — подумал Люцифер, постепенно приходя в себя. Голова немного гудела, а ноги были ватные и холодные, словно он долго стоял в ледяной воде. Он поднес ладони к прядям у лица и задвинул их за уши, размазывая соленую влагу по лицу. В глазах поплыло, а ноги совсем перестали слушаться и держать его тело. Люцифер упал на колени и руками уперся во влажную землю. Невесомое касание знакомого белого шелка дрожью отдалось по его руке от кончиков пальцев до плеча. Он медленно поднял взгляд от рябью расходившейся в его глазах земли у его ног на белое пятно, ярко оттеняющееся на зеленой траве. Сознание мгновенно прояснилось, и Люцифер в минуту похолодел и уже на твердых ногах быстро поднялся с колен. В клумбе среди терновых ветвей и сбитых бутонов прекрасных жёлтых роз лежало тело Гавриила. Его золотые кудри разметались по мокрым от крови темным лепесткам, и ветер с детской шаловливостью перебирал светлые пряди, путая их с тоненькими травинками, и перекатывал белые ткани рукавов по сырой земле. В самом центре груди Гавриила красным цветком пышной розы расплылось кровавое пятно, и из места, где еще недавно билось сердце, способное все прощать и любить, непоколебимым столпом торчал меч Люцифера, и лучи солнца яркими отблесками сверкали на обагрённой кровью стали. На бледном лице Гавриила не отражалось ни капли страдания или страха, ведь он принял эту боль и погибель с достоинством война и со смирением святого, как и подобает сыну Его. Ангельские глаза хоть и поблекли от мертвенной пелены, но по-прежнему в этой синеве Люцифер мог угадать кротость и великодушие. И этот застывший мученический лик выводил его из себя, и в одно мгновение Люцифер почувствовал, как внутри него начал разгораться огонь злобы, смешанный с обидой и отчаянием. Гавриил, как и Отец, любил все и вся, нес в мир чистоту и святость замыслов Божьих: «не убий, не укради, люби ближнего», но он же первый обнажил свой меч против брата, ступившего против воли Его. Люцифер хорошо запомнил, как тот смотрел на него тогда: холодная решительность воина прослеживалась в синеве взгляда. Так смотрят не на братьев, а на врагов. Пальцы мгновенно нащупали холодную рукоять из стали, и Люцифер без каких-либо чувств потянул меч на себя, вытаскивая его из неподвижного тела брата. Густые капли крови покатились по острию и остались вкраплениями багряной росы на цветках растущих рядом маленьких росточков гортензии. — Самаэль! — раздалось на все поле отчаянным плачем. Сердце Люцифера пропустило удар. Он поднял темные глаза и увидел Михаила, растрепанного, в разорванной одежде, окроплённой кровью и грязью. Он стоял на коленях, плотно вжатых в рыхлую землю. Острое лезвие, сверкающее в солнечном свете, было прижато к его горлу одним из соратников Люцифера. С каждым словом, исходившим из уст Михаила, его кадык дергался, все сильнее натягивая кожу между лезвием и сонной артерией. Но он продолжал говорить, роняя слезы на холодную сталь. За ним стояло на коленях сотни ангелов, его братьев и сестер, которые склонили головы под весом мечей над ними в ожидании своей участи, и от взора на это Люцифер почувствовал, как тепло приближающегося триумфа стало разливаться волнами по его телу. — Гордыня погубила твое сердце, брат мой, — сдавленным голосом прокричал Михаил, и было видно, что то ли от острого меча у горла, то ли от давящего чувства внутри с каждой секундой говорить ему было все труднее и труднее. — Сегодня ты поднял оружие на брата, а завтра от твоего меча погибнет весь мир. Обагренная рука грубо взяла Михаила за светлые кудри и рывком наклонила голову к земле, обнажая для удара нежную кожу, обтягивающую верхние позвонки шеи. Кровь, перемешанная с пылью, темными каплями падала с меча на светлые волосы ангела. Люциферу нравился этот создавшийся контраст: алый и золотой — вот он цвет его победы. — Вы проиграли, Михаил, — холодно произнес Люцифер. — Прими это поражение, как настоящий воин. Соратник Люцифера вознес меч в ожидании команды. — Отец, я молюсь тебе в последний раз, — произнес Михаил, перед тем, как сотни мечей разом метнулись в воздух, и сотни голов со скрежетом стали полетели вниз, — спаси его заблудшую душу, — почти неуловимым шепотом ветра разнеслось по всему Серебряному Граду и угасло в его недрах. Пыл сражения вокруг потихоньку начал затихать, и Люцифер почувствовал, что воевать больше не с кем — он победил, и теперь эта земля, орошенная кровью и удобренная безжизненными телами, — его. Ветер усилился, и вместе с ним по небу поползли густые серые тучи, больше и больше закрывая своим черным полотном яркое солнце. Лучи его больше не пробивались сквозь них, и вокруг все стало таким серым и мертвенным: листья растений стали сворачиваться в буро-желтые трубочки, трава пожелтела, и от нее стали исходить жар и смрад. Пронесся раскат грома. Тело Люцифера мелко покрыло дрожью, а кожу будто закололи миллионы обжигающих иголок. Он поднял голову и увидел, как с неба белая стрела молнии хлестнула его в крылья, и они тут же занялись пламенем. Люцифер зашипел и упал на колени. Он попытался кричать, но голос его не слушался, словно кто-то с силой вырвал его связки, и изо рта теперь выходили только жалкие хрипы. А его армия… Соратники его стояли, словно черные недвижимые тени, дрожащие и бледнеющие от ослепительного белого свечения, исходившего от лежащих у их ног тел погибших ангелов. С каждым мгновением этот свет разгорался все ярче и ярче, затмевая собой и землю, и небо. Люцифер почувствовал, как с его крыльев посыпался пепел, и он вместе с ним, подстегиваемый ветром, понесся вниз, в туман, уносящий землю у него из-под ног, а мертвые ангелы остались наверху миллионами звезд, освещающими ему путь в… Люцифер сделал вдох и захлебнулся. Открыв глаза, он увидел далекие огни, качаемые на поверхности воды. Сделав рывок ногами, он развел руками мутную жидкость вокруг себя и выплыл на поверхность, и вот звезды снова оказались на небе холодно мерцающими точками. Странное чувство дежавю вело его к деревянным подмосткам, и, жмурясь от влаги, склеивающей ресницы, он выбрался из озера и упал на них грудью. Темная от воды древесина знакомым ощущением отдавалась на кончиках пальцев, и Люцифер провел по ней ладонью, пытаясь вспомнить, откуда в нем такое сильное чувство, что он здесь уже был. Он лежал неподвижно, лишь только ладони его старательно изучали мост, но кроме воды и песка, на древесине ничего больше не было. С усилием, дрожа от холода и злобы, Люцифер поднялся на локтях и обернулся на свои крылья. Увидев темную опалённую кожу, покрытую белесыми паутинками отходившей с мяса кожи, он…не испугался, а просто провел руками по сгибу крыла, на конце которого острой иглой топорщилась кость. Никаких чувств, кроме смирения не было, будто все так и должно быть, словно Отец его таким создал, и это был его истинный облик. Люцифер расправил крылья и осторожно лег на спину, боясь снова почувствовать боль от ожогов, но тело больше не болело, лишь тяготилось к земле от усталости. Он сложил крылья у себя на груди плотным коконом, прячась в них от обмораживавшей влаги и холодного ветра. «Смотри, Отец, тебе меня не сломать» — думал Люцифер, пока глаза его пронзали холодные звезды на небе. А они в ответ постепенно падали с черного небосвода ему на ресницы, и… Яркий красный свет обжигал веки изнутри, и, закрывая лицо ладонями от палящего солнечного света, Люцифер открыл глаза. В ушах гулко звенел скрежет стали схлестнувшихся в бою мечей, и до мурашек пробирало жалобное завывание ветра на поле. Он отнял от лица пальцы и снова почувствовал, как гул войны вернул его в реальность. «Это…», — «было наваждение», — хотел закончить Люцифер, но осёкся, ведь в голову в тот же миг пришли другие слова: «уже было». Он с усилием потер глаза, стараясь отогнать от себя эти странные мысли, но в нос тут же ударил запах железа. Взгляд его упал на руки. По ладоням медленно стекала ярко-алая густая кровь, обжигающая и склеивающая между собой пальцы. Подолы белоснежных одеяний, взволнованные ветром, заметались у его ног, и Люцифер перехватил их, обтирая об них свои перемазанные ладони. У стоп его лежал стальной меч, отмеченный царапинами жестокой битвы, а рядом с ним, в тени прекрасных цветов Серебряного Града, что никогда не видели смерти и увядания, покоилась отсеченная голова Гавриила. Его прекрасное ангельское лицо, что несло речи Бога в мир, было изуродовано мученической смертью: ясные голубые глаза, полные любви и благодетели, побледнели и закатились под самые веки. Изо рта куском мяса вывалился белеющий язык вместе с багряными сгустками крови, а с места, где была шея, густо капало на зеленую траву и стекало к ногам Светоносного. Люцифер, закрывая руками рот, дернулся от возникшего в горле давящего комка отвращения, ведь позорно лишенный жизни Гавриил все еще смотрел на него своими мутными зрачками с теплотой, пониманием и тупой жалостью. Так же смотрел на него Отец последние месяцы. Светлые кудри Гавриила золотом отливали в солнечных лучах, пока ветер играючи перебирал их. Люцифер нагнулся и намотал эти пряди себе на пальцы, поднимая голову вверх. Отвращение внутри него усилилось до такой степени, что Люцифер почувствовал, как его тело затряслось, когда страдальческое лицо его брата поравнялось с его глазами. Красными от крови ногтями он надавил на глазницы Гавриила, пока те не лопнули от давления и не провалились внутрь, обдав Люцифера темными каплями. Твердой рукой он без единой мысли отпустил его голову, и та с шумом покатилась в кусты желтых роз, сбивая с бутонов лепестки, которые упали вниз и стали алыми от крови. — Самаэль! — до боли знакомый крик отчаяния раздался на все поле боя, заглушая собой сотни голосов и скрежет оружия. Люцифер сразу же обернулся и увидел Михаила. Брат его, дрожа то ли от завывающего ветра, то ли от увиденного им ужаса, стоял на коленях, упершись белыми пальцами в землю. Над светлыми волосами его блестела сталь меча, готовая упасть ему на шею и мгновенно лишить его жизни, но Михаил будто бы не замечал этого и продолжал пристально смотреть на Люцифера глазами полными скорби и непонимания. — Насколько же очернело твое сердце от гордыни, что ты стал способен на это… — прошептал Михаил, но Люцифер даже сквозь оглушающий скрежет стали и завывающие потоки ветра услышал его. Еще совсем недавно Люцифер был готов служить и благоволить всему миру, сотворенному Им, и был способен любить своих братьев самой чистой и невинной любовью, дарованной ему Отцом, но когда Гавриил стал против него и обнажил свой меч, готовясь нанести удар, а Михаил…просто смотрел на это, то Люцифер понял, что у него никогда не было семьи. Сейчас попытки Михаила внушить ему совесть и вернуть на праведный путь были ничтожны. В душе Люцифера пылал пожар предвкушаемой победы. Горящий блеск сверкал в его темно-синих, почти черных от расширенных зрачков, глазах, и Люцифер облизнул заветревшиеся губы прежде, чем сказать: — Надеюсь, в пустоте тебе будет, о чем подумать, брат мой, — выкрикнул он, и вместе с его голосом зазвучал в такт лязг стали сотней мечей, что ринулись вниз, отсекая белокурые головы ангелов. — Твою душу уже не спасти, — одними губами произнес Михаил, прежде чем замолчать навек. Стало тихо, и эта минута тишины ознаменовала победу для Люцифера, и он с приятным томлением слушал, как затихает гул войны вокруг него, но вмиг мир потускнел, словно кто-то черной шалью накрыл солнце, и оно начало затухать под темной тканью. Лучи его больше не грели и не опаляли кожу, а наоборот, словно обжигали ее холодом. Люцифер почувствовал, как мурашки побежали по его спине, а после дрожь покалыванием разошлась по всему его телу жгучим жаром. Он дотронулся ладонью до шеи и почувствовал, как кровь, бежавшая по артериям начала закипать, а после мгновенно отдернул руку, обжёгшись от прикосновения к собственной коже. Сердце бешено стучало, а время, наоборот, будто замедлило свой ход, и секунды стали казаться вечностью. Соратники Люцифера стояли с опущенными мечами у отрезанных голов детей Божьих, и ангельская кровь со смертельных ран капала на желтеющую траву святой земли, оскверняя ее. Мир медленно погружался во мрак от ползущих черными тенями по небосводу жирных туч. Люцифер почувствовал, что жар внутри него стал невыносимым, и острые волны боли стали расходиться по его телу, заставляя его сложиться пополам в мученической агонии. Он попытался раскрыть свои крылья, но увидел, что они занялись языками пламени, разжигаемыми потоками дующего ветра. «Только не снова», — быстро пронеслось на задворках разума. Но сознание его затуманилось болью, и он не в силах больше трезво мыслить повалился на спину и в мучительной судороге стал кататься по рыхлой земле, стараясь потушить пожар, охвативший его тело и белоснежные одежды. Запах паленой кожи и жженого шелка охватил его, смешиваясь ветром с запахом мокрой травы и сырой грязи. Люцифер развел руками по земле в страждущей мольбе, словно жертвенник, готовый принести себя в дар Богу, но земля задрожала под ним, будто бы отвергала его нечистую сущность, а после разверзлась, и Люцифер провалился в поглощающую его пустоту. Поле сражения с бешеной скоростью удалялось от него и закрывалось рваными краями темных туч, и только светлые головы ангелов где-то там, вверху, освещали его падение холодно мерцающими звездами. И снова Люцифер падал, падал целую вечность. И снова, и снова в его голове, как мимолетные видения происходили раз за разом эти события, где он оскверняет тело Гавриила, а после обезглавливает Михаила. И чем быстрее эти события крутились в его сознании, сменяя друг друга, тем все больше и больше усиливалась боль в его теле, и Люцифер отчаянно кричал в пустоту в надежде ослабить эту пытку, но мольбы его никто слушал. Люцифер хорошо представлял себе, что такое бесконечность. Бесконечность — это Бог. Но тот, кто вытворял с ним это, был гораздо хитрее и беспощадней его Отца.

~

Обволакивающий холод — нисхождение то ли от Судьбы, то ли от Бога. Люцифер с трудом открыл глаза и почувствовал в них уже привычное жжение от влаги. Подняв голову, он увидел сквозь толщу воды, как звезды бледными точками качались далеко-далеко на поверхности, и здесь, на илистом дне, засасывающем его вниз, их было практически невозможно различить. Следуя за их тусклым мерцанием, Люцифер оттолкнулся от вязкой озерной земли и, из последних сил делая рывки ногами, оказался на мутной поверхности озера. Вода, словно преданный помощник, снова вела его к знакомым темным бревнам пристани, и, выбравшись из озера, Люцифер упал грудью на мокрые доски. Поднеся ладони ко лбу, он вытер густо капающую с носа и висков воду и отрывистыми движениями, распутывая пряди мокрых волос у лица, вырвал застрявшие в них кусочки озерной грязи и водорослей. После Люцифер обессилено упал на спину, разводя руки по сторонам, и коснулся пальцами досок моста, стараясь как можно больше вобрать в себя ощущение реальности холодного дерева и убедиться, что все вокруг него — это настоящее. Сердце бешено стучало. Чувство все такого же влажного и скользкого дерева никуда не пропало, а он все так же лежал на нем неподвижно, тяжело дыша. Не было войны, отрезанной головы Гавриила, голоса Михаила. «Это было наваждение» «Было ли?» Мысли в голове Люцифера путались в рваный клубок, и, чем больше он пытался разобраться в своем сознании, тем тяжелее становилась его голова, и тем труднее было держать ослабевшее тело. Он закрыл глаза, стараясь в темноте под ресницами найти хотя бы минутный покой и расслабление, но, закрывая глаза, он видел только собственное падение, от которого в душе и по телу расходилась острая боль, и все, что ему оставалось — это лежать в изнеможении, жалея себя. Однако, переселив свою слабость, Люцифер хотел было подняться, но снова почувствовал, как откуда-то едва ощутимо ему на ресницы начали сыпаться крошечные песчинки, мешая ему открыть глаза. Тело в одно мгновение онемело и недвижимым камнем обмякло на досках моста. Пошевелиться было невозможно, словно кто-то тяжелый наступил ему на грудь и вдавил его в мокрую древесину. Люцифер почувствовал, как он стал проваливаться в охватывающую его пустоту. Мертвый Михаил, обезглавленный Гавриил, падение — все разом снова всплыло в его голове, и он понял, что он не должен поддаваться этому чувству слабости, расходящемуся по телу. Вслепую Люцифер стал хвататься за черную пустоту вокруг него и в этой пустоте неожиданно уцепился за край шелковых одеяний, просачивающихся у него меж пальцев. Он со всей силы потянул их на себя в отчаянной попытке спастись от очередной пытки разума, но ткань неуловимо растворилась в его ладони горсткой песка, рассыпавшегося сквозь его пальцы в воду меж щелями в досках. Открыть глаза вмиг стало легче, и Люцифер, почувствовав силу в теле, разлепил веки, смахивая острые песчинки с уголков глаз. Вокруг никого не было — только лишь темнота ночи и далекий шум воды. — Кто здесь? — озираясь во мгле, выкрикнул Люцифер. Темнота ответила ему только скрипением досок и приближающимся стуком шагов по дереву. Люцифер обернулся на шум и увидел, как из кромешного мрака выплыла фигура в черном плаще, сотканном будто из самой непроглядной пустоты, и тогда он понял, почему не смог увидеть незнакомца в темноте. В руках тот нес серебряное ведерко, блестящее в свете луны, и длинную палку из кости, на которую была намотана сверкающая тонкая нить. Фигура остановилась на краю моста, возле Люцифера, и, поставив ведерко подле себя, аккуратно присела на подмостки, спустив ноги в воду. Наклонившись к зеркальной глади, незнакомец зачерпнул ладонью горсть мутной воды около своих стоп. Капли, просеиваясь сквозь его белые пальцы, россыпью упали обратно в озеро, и вода от его касания стала постепенно проясняться. — Обычно в этой воде ловить было нечего, — произнес незнакомец под мерный шум волн в его ногах. Неспешно он взял с моста костяную палку и растянул блестящую нить по ней. Смазав ее конец чем -то темно-алым, он забросил нить в озеро, попав в отражение звезд на воде. Мелкая рябь разнесла их свет по темной глади. — Но на кровь и отчаяние Светоносного может и удастся что-то поймать. Шатаясь на ватных ногах, Люцифер хотел было накинуться на незнакомца со спины, но без того тяжёлые ноги вдруг увязли в пучине песка, возникшей между щелями в досках. Чем больше он пробовал бежать и шевелить ступнями, тем сильнее острые песчинки сковывали его тело, не давая ему сделать и шага. — Несмотря на боль поражения и муки отчаяния ты все еще гордо стоишь на ногах и несешь свет, пусть это и огонь гордыни внутри тебя, — произнесла фигура в плаще, не отрывая взгляда от ряби на воде. — Это впечатляет. — Что ты такое? — злобно прошипел Люцифер, всматриваясь в очертание незнакомца, прикрытые плащом, но тот слишком хорошо закрывал его тело, и его формы расплывались в одну черную дымку. — Наша встреча вряд ли должна была произойти вот так, — продолжила фигура, пропуская мимо ушей заданный вопрос. Люцифер предпринял еще одну попытку ринуться на незнакомца, но все было тщетно — он намертво застрял в песке, и все, что ему оставалось — это смиренно смотреть, как колышется блестящая нить над водой, разрезая ее. В темной глубине озера что-то зашевелилось, и выступившие на поверхности пузыри большими кругами разошлись по водной глади, заставляя задрожать на ней мигающие звезды. Незнакомец выждал, пока поверхность озера окончательно не займется всплесками и рябью, а после одним движением бледной руки легко вытянул на сушу из озера что-то практически незримое, но одновременно горячее и яркое. И вместе с брызгами, летящими из воды во все стороны, Люцифер почувствовал, как это что-то, словно обдало его изнутри приятным теплом, разливающимся по его вискам. Это живое нечто трепеталось в руках у незнакомца, переливаясь блеском в свете луны. Он выждал момент, когда дрожь существа в его руках стала утихать, и легонько коснулся пальцами его блестящей стороны. Существо дернулось в последний раз и красиво отблескивающим телом застыло в его ладонях, крепко сжимающих его, а после с его мокрых боков посыпались маленькие песчинки, падающие и исчезающие в подолах плаща незнакомца. Этот песчаный вихрь стал полностью растворяться у незнакомца в руках, залетая тому в лицо, в глаза и в рот. Люцифер не видел, что произошло с этим существом, но понял одно, что незнакомец поглотил его, и вмиг жар, приятно пульсирующий в висках, прошел, сменяясь на пустоту и холод. Наконец, незнакомец, оставив свои инструменты на краю моста, развернулся и неспешными шагами подошел к Люциферу, становясь практически вплотную к нему. Люцифер, почувствовал момент, крепко схватил его за капюшон плаща и рывком потянул его на себя. Послышался характерный хруст ткани, и обрывки шелковых одеяний песком осыпались у него на пальцах, забившись под ногти. Люцифер отнял взгляд от своих рук и, подняв голову, встретился взглядом с незнакомцем. Под темным капюшоном скрывалось прекрасное лицо, обрамленное густыми черными прядями. Из-под лоснящихся на лбу кудрей под проволокой черных ресниц скрывались выжидающие глаза незнакомца — две яркие желтые звезды, сияющие ярче всех светил на небосводе. И Люцифер, словно завороженный, застыл в оцепенении, рассматривая в этих глазах целую Вселенную. Фигура осторожным, но настойчивым движением перехватила запястье Люцифера у своего лица и отвела в сторону. Светоносный почувствовал, как легко ощущалось то место, где коснулся его незнакомец, словно с его касанием вся тяжесть этих минувших наваждений исчезала. Фигура такими же осторожными движениями аккуратно дотронулась до пульсирующих висков Люцифера. Тот настороженно схватил незнакомца за ткань плаща у локтей. — Я залечу те раны, которые причинил, — пояснил незнакомец, и Люцифер, поколебавшись минуту, ослабил свою хватку, позволяя этой темной фигуре убрать мокрые волосы с его лба и облегчить боль, забрав выжигающий изнутри жар. Стало действительно легче, однако глубоко внутри Люцифер осознавал, что эту боль просто заглушили, и она все еще живет в нем, как и тот огонь гордыни, про который говорил Отец. Светоносный тяжело выдохнул, — но те раны, что глубже, вряд ли способен хоть кто-то излечить, — закончила фигура и, развернувшись, зашагала назад к подмосткам, чтобы забрать костяную палку и ведерко. — В твоей душе нет места надежды и мечтаниям. — Мне не нужна надежда или вера, — сухо отрезал Люцифер, прерывая речь незнакомца. Фигура лишь усмехнулась и, взяв под руку палку, а в ладонь — ведерко, зашагала назад к Люциферу. Остановившись, около него, фигура произнесла: — Прощай, Светоносный. Надеюсь, это не последняя встреча в моем Царстве Снов.

~

Люцифер открывает глаза. Никакой воды. Никакого Серебряного Града. Никакого незнакомца в черном плаще. Только выжженная земля окружала его со всех сторон, и от взгляда на нее на душе становилось пусто и одиноко. Среди пустых полей стояли каменные ворота, напоминающие Люциферу ворота дома, но, взглянув на них, он увидел надпись, криво выбитую на их вершине: «Оставь надежду, всяк сюда входящий» Место, куда он попал, точно не было Серебряным Градом.

~

— Что может пережить анти-жизнь? — насмешливо произнес Люцифер, глядя, как его оппонент практически побежденный лежит у его ног. И ощущение приближающейся победы теплыми волнами разливалось у него внутри. Сон долго молчал, тяжело дыша от сковавшей тело боли, но после, подняв свои желтые глаза, словно две яркие звезды, произнес: — Надежда. Люцифер улыбнулся. Минувшие вечность назад события легким отголоском пронеслись у него в памяти. Сложив руки в треугольник, он ответил: — Вот как…