Золотой отблеск

      Вздохнув, юноша устало смахивает с лица капельки пота и разогнувшись, с наслаждением потягивается, разминая напряжённо гудящие мышцы. Они с Лионелем уже битый час носились по всему поселению, собирая ресурсы на строительство дополнительной пристройки к университету, и теперь, наконец-то раздав нужные указания и заготовив необходимые материалы, можно было передохнуть.       — Господин комиссар, вы идите, дальше я сам управлюсь, — мужчина кивает себе, словно бы подтверждая какие-то выводы, тихо добавляет: — Идите, вам ведь ещё с госпожой Кейт и господином Раданом нужно будет обсудить план сегодняшнего мероприятия, — он украдкой окидывает взором пустующий в этот час атриум университета. — Сегодня же тот день.       Подняв на того тёмные, подобно вечернему небу, глаза, Лололошка укоризненно улыбается.       — Лионель… — он тихо фыркает, до того серьёзно звучит из его уст чужое имя. — Я же просил… Просто Лололошка, не нужно столь официально.       — Не волнуйтесь комиссар, я ещё с первого раза услышал, — усмехается в бороду строитель. — Но не принято так, вы же наш лидер.       Юноша стонет. Его потихоньку начинает пугать то маниакальное поклонение, с которым к нему относятся члены Сияния. Зачастую доходило едва ли не до слежки, ещё немного, и он явно обзаведётся паранойей. Ло чуть нервно улыбается, старательно игнорируя пробежавший по коже холодок.       — Хорошо, тогда я пойду, — кивнув на прощанье, он быстро выскальзывает на улицу. Прикрыв за собой дверь, мироходец с шумом втягивает в себя прохладный утренний воздух, всеми клеточками тела наслаждаясь его свежестью. Приветливо помахав рукой бегущей навстречу девчушке, если он правильно помнит — дочери кузнеца, недавно переехавшего с семьёй к нему в поселение, он неторопливо направляется в сторону дома.       Замешкавшись на мосту, он осторожно, самыми кончиками пальцев, ведёт по деревянным поручням, украшенным изящным растительным орнаментом, явно вышедшем из-под талантливой руки их сельского плотника, и облокотившись на них, подпирает подбородок рукой, на секунду прикрывая глаза и позволяя мыслям лениво перетекать от одной к другой. Тихое далёкое щебетание птиц слегка расслабляет, позволяя ненадолго задвинуть на задворки сознания гнетущее ощущение ожидания, висевшее в воздухе незримым напоминанием вот уже который день. Внизу живота неприятно покалывает, словно бы намекая на скорые неприятности, но думать о них не хочется. Не стоит портить себе такое чудесное утро… Он вздыхает.       Оттолкнувшись от перил, комиссар разворачивается, наконец продолжая прерванный путь. Краем глаза подмечая уже поспевший урожай помидоров, Ло делает себе мысленную заметку и услышав в голове весёлый комментарий Райи, звонко хохочет. И правда, нужно будет потом обязательно заскочить к Ванессе и прихватить Радану его любимую игрушку, а то ведь скучает наверное… Лололошка немного наклоняет голову, пряча под упавшей на лицо чёлкой проказливую ухмылку.       И едва не спотыкается, чуть было не пропахав носом усыпанную золотистой листвой землю.       — Хэй, Лололошка!       Он судорожно хватается за грудь, чувствуя как невольно потеют и подрагивают ладони, а губы пересыхают. Непроизвольно скользнув языком между ними, юноша хрипло сипит, пытаясь с помощью дыхательных упражнений успокоить колотящееся, по ощущениям где-то в ушах, сердце.       — Райя, — сглатывает он вставший посреди горла ком, вперив негодующий взгляд во внезапно возникшую перед ним подругу. — Разве можно так пугать!       Немного отлетев, П.Е.Р.С.И.К расстроено опускает подвижные ушки внешнего модуля, высвечивая на экране погрустневшую мордочку.       — Прошу прощения, это произошло случайно. Просто хотела напомнить, что Калеб скоро отправляется за купол.       Лололошка рассеяно кивает, прислоняясь спиной к двери, которую так и не успевает открыть, и задумчиво рассматривает облака, проплывающие по чистому голубому небу. В Алотерре не бывает дождей, климат здесь мягкий и тёплый, а погода всегда солнечная, идеальная… как и сама империя, гниющая изнутри.       Злиться не получалось. Умом он прекрасно понимает, что всё это было непреднамеренно, но и привыкнуть ко внезапным появлениям Райи в любом месте и время достаточно тяжело. Вот и случались иногда такие мелкие казусы, пугавшие его просто до чёртиков.       — Ничего Райя, всё в порядке, — спустя пол минуты всё-таки произносит он, успокоившись и немного приведя пульс в порядок. — И я помню. Про купол.       Мгновенно повеселев, Райя оживлённо летает вокруг него, а потом остановившись напротив, проецирует на дисплее значок вопроса.       — Лололошка, мы проводим его? — интересуется она.       Резко зажмурившись и пряча заалевшие кончики ушей, Ло быстро отворачивается, упираясь взглядом в растущий неподалёку кактус. Нет, ну а что? Красивый ведь… И вовсе это не из-за того случая на набережной, да и четыре утра, куда провожать то…       — Ну раз он теперь член нашей семьи… Пошли, чего уж, — постаравшись предать голосу как можно больше уверенности, выдавливает он, но фраза получается тихой и какой-то смущённой. Потерев руками запылавшие следом щёки, Лололошка опускает голову. Крыть было нечем. Ну да, не хотел он идти. И нет, вовсе ему не стыдно. А если вспомнить вчерашнее посещение офиса Генерального секретаря и чем закончился вечер…       Румянец плавно перетекает на его шею, а в ушах, будто наяву проносится негромкий, но требовательный шёпот: спрашивающий, молящий, увлекающий за собой. Сердце дрожит от фантомного ощущения крепких мозолистых ладоней, скользящих по его талии, вниз, а затем вверх. Срывающих с него одежду, с жаром проникающих под неё, словно под кожу, сметающих за собой все отрицания и отмазки, что он выстраивает у себя в душе. И… голос, мягкий, почти мурлыкающий, низкий и хриплый от переполняющих разум эмоций и чувств. Бесконечно ласковый, тёплый взгляд, и бархатные губы, целующие его руки, плечи, шею… Сцеловывающие его стоны и дыхание, одно на двоих…       Ло улыбается, а в голове блаженством разливается приятная пустота. Почему-то хочется смеяться. Разве можно было мечтать о таком? Даже не верится как-то… Улыбка всё не исчезает, и он осторожно заправляет за ухо упавшую на глаза прядь, чувствуя себя бесконечно счастливым. Наконец-то… живым.       Выдыхает почти беззвучно, но Райе и не нужны слова, она близка так, как никто другой, она понимает его всегда, понимала и поймёт сейчас.       «Да… пойдём»       Она знает и Ло благодарен ей за это, наверное больше, чем был бы благодарен за любые сокровище мира.       — Ура-ура! Тогда нам нужно отправляться прямо сейчас. Мы ведь не предупреждали его, что заявимся.       Лололошка чуть усмехается. Справедливо.       — Ждать он нас просто не будет.       Вдвойне справедливо — он всё-таки смеётся.       — Тогда отправляемся, — кивает и разворачивается, идёт к дороге — почти бежит, но ничего с собой поделать не может, не хочет. Ведь это, возможно, последняя их встреча и… нет. Лололошка упрямо мотает головой и лишь прибавляет шагу, стремясь поскорее добраться до остановки, до автобуса, до… него.

***

      Из задумчивости его вырывает Райя, когда они прибывают на место, и он вылетает из автобуса, расталкивая толпящихся у выхода людей. Болезненно шипит, когда кто-то наступает ему на ногу, но продолжает без оглядки бежать вперёд. Спотыкается, едва не падает, но продолжает упрямо идти, зная, чувствуя, что он где-то там, что ещё немного и он не успеет, не попрощается…       Не скажет, что…       Мироходец до крови закусывает губу. Кожу на ладонях саднит — наверное, всё-таки содрал, пока хватался за ветки в порыве устоять на ногах, но идёт, не останавливаясь. Пока чаща не отступает и он не выходит к знакомой поляне, и не видит силуэт, стоящий неподалёку у барьера, уходящего в небеса. От горизонта до горизонта.       Приоткрывает рот, но не может выдавить из себя и слова, лишь облизывает пересохшие, онемевшие вдруг от страха губы и шагает вперёд. Подкрадывается, тихо и незаметно, разглядывая одетого в походный костюм мужчину. Так идеально и невыносимо правильно сидящего на нём, словно вторая кожа. Он сглатывает. Протягивает руку в надежде коснуться, провести вниз от широких плеч к чужому изящному, но сильному запястью. Притянуть к себе, и прижаться ближе. Не отпускать, ни на минуту не отпускать от себя… никогда.       Калеб вздрагивает и оборачивается, резко, болезненно хватая юношу за руку и заламывая её, но почти тут же отпускает. Его лицо на мгновение дёргается, но он подавляет страх и только саркастически цыкает:       — Что ты здесь делаешь? — закрывается, уходя в себя, вновь надевая свой ледяной панцирь. Только смотрит серьёзно, а затем тихо добавляет: — Ты… Вы хоть понимаете насколько это опасно? Не стоило подкрадываться, — он поджимает губы, отводит взгляд, но не отстраняется, не отступает, и в груди… приятно теплеет.       Ло осторожно, стараясь не спугнуть, на цыпочках подходит ближе. Скользит каким-то томным, глубоким взглядом по сведённой от напряжения челюсти, точёным скулам, обветренным губам. Не может, не желает отводить от него взора, понимая, что мужчина напротив тоже… волнуется, тоже обеспокоен и не находит себе места… Возможно даже не спал.       Юноша кончиками пальцев оглаживает тёмные круги под его глазами, касается щеки. Внезапно Калеб перехватывает его запястье, тянет, сплетая их пальцы, и прижимается щекой, прикрывая глаза. Он расслабляется, будто в один момент из него выдёргивают какой-то стержень, и чуть наваливается. Прижимает вторую руку к его талии, обхватывая, притягивает к себе. Поглаживает, не отпуская ни на минуту. Потом целует — мизинец, подушечку указательного, ведёт влажную дорожку до безымянного, задерживается, нечитаемым взглядом скользя по нему, точно решая в уме непростую задачу. Качает головой.       — Так сильно не хочешь, чтобы я умер за куполом, что решил убить меня здесь? — он усмехается, криво, но не выпуская из рук. Лишь крепче сжимает объятия, утыкается в макушку, устало перебирая каштановые пряди.       Ло в ответ вымученно улыбается. Не хочется обижаться, не хочется спорить и ссориться. И отпускать от себя… тоже.       — Просто… пришёл проводить, — комиссар упирается второй, ещё свободной ладонью Калебу в грудь, чувствуя бешенное биение чужого сердца и украдкой смаргивает непрошенные слёзы. Ала и Терра, как же это… тяжело. Отпускать от себя человека, которого любишь.       — Серьёзно? — Калеб насмешливо поднимает бровь, а его рыжие волосы пылают в лучах утреннего солнца. Всё вокруг словно смазывается, уменьшается, становясь незначительным, и таким… блёклым. Только мужчина перед его взором остаётся таким же ярким, живым и родным, невыносимо родным.       — Ну… Ты ведь теперь часть семьи, — Ло негромко смеётся, подставляясь под нежные, неосознанные поглаживания и млея от тихого счастья. Он слегка поднимает голову, улыбается, видя как губы напротив невольно растягиваются в ответ.       — Только поэтому? — вкрадчивый тон Калеба окутывает его жаром и не выдерживая, он со стоном подается вперёд, срывая горячее дыхание с чужих уст. Испивая его, подобно родниковой воде.       Юноше хочется что-то сказать мужчине, что-то такое, что в полной мере выразило бы его чувства к нему. Но его глаза говорят об этом сами по себе, и слова здесь будут излишни.       — Время, — мужчина неохотно отстраняется, разрывая объятья. Раньше для него существовала лишь одна жизнь — жизнь в империи, но теперь… всё стало иначе. Этот юноша стал чем-то особенным для него. Он любил его. Он понял это, когда следил за каждым его шагом, когда сердце Калеба сжималось и ёкало, когда тому грозила опасность. Когда ему хотелось его оберегать. Когда его одолевала гордость за чужую силу, ум, стойкость.       Лололошка не позволяет вырваться из себя ни единому звуку, только тянется следом, отчаянно не желая отпускать, прекращать поцелуй, но лишь бессильно опускает плечи. Знает, что не имеет права просить остаться. Не тогда, когда мужчина для себя уже всё решил.       — Тогда иди.       Калеб опускает ресницы, скрывая подозрительный блеск в глазах и усмехается, зарывается носом ему в шею, сорвано выдыхает, а затем отступает, отходя к лежащей неподалёку сумке, и что-то достаёт, бережно сжимая в руке. Подходит, вкладывая ему в ладонь и зажимает её в кулак, целует, глубоко, сильно, сплетая языки и делясь дыханием. Порывисто обхватывает его голову, чуть приближаясь, но останавливаясь в нескольких дюймах от его лица. Смотрит, пристально, будто бы запоминая чужие черты, цвет глаз… А затем отшатывается, точно обжёгшись. Разворачивается, почти бежит, на ходу натягивая на себя шлем, и исчезает, уходя за барьер. Туда, откуда возможно и не вернётся больше… не обнимет…       Из груди Ло вырывается надрывное рыдание, но он держится. Застывает, чувствуя кожей прохладный утренний ветерок. Лишь крепче сжимает у себя в руке неизвестный предмет, а потом прерывисто выдыхает, разжимая одеревеневшие от волнения пальцы.       А в лучах тёплого летнего солнышка, у него на ладошке блестит… золотое колечко, с красивым светло-бирюзовым камешком.