Мантра

      Коробочка. Мир внутри монохромный. Белые стены, обшитые кожзамом, серый пол, белый свет и ничего.       Рассказ, в котором мужчина всю жизнь знал только два цвета, не видел красок за пределами квартиры. Он много рисовал, демонстрировал примитивные чувства и образы. Черные линии на белой бумаге отражали графическую простоту сознания.       Потом, дверь за спиной открылась и он увидел цвета. Весь его скромный мир наполнился красками, звуками и запахами. И дверь опять закрылась, но теперь он не мог рисовать, как прежде. Черный грифель карандаша не позволял отразить новое, прежняя простота стала обыденностью и бременем. Изнывая от безысходности мужчина творил, рвал холсты, брал новые, рвал холсты, пока не — вот оно — кровь.       Неосторожность движений открыли для, теперь уже тесной, комнаты один из цветов недосягаемого «за». И он рисовал, вкладывая все то, что неожиданно познал. Флора и фауна — в ограниченной палитре приобрели единый яркий спектр.       Ключник знал, что было до коробочки. Все, что было вне доступа отпечаталось на черепной коробке и в осязаемом пространстве Ключник мог оставить себе то, что считал действительным. Проблема в том, что места недостаточно. Ограниченность комнаты побуждала класть вещь на вещь от пола до потолка, от стены к стене.       — Мало, — вторил мыслям Ключник, сдирая кожу вокруг ногтя большого пальца.       Трудно заполнить лишь одну комнату, слишком много вещей осталось в его собственном «за».

***

      Костяшками пальцев Шизель отстукивал мелодию из рекламы на радио, невольно насвистывая въедливый мотив. Дайте пару часов и спросите: «Как дела, Шизель?», а он вам: «Как обычно. Вкусные закуски у Марти, ребята» или «Замечательно. Плати не переплати, наш ценник не укусит за зад».       Безумие в сумасшедшем доме, да народ?       Шизель покосился на желтые обои с треугольниками. Он недавно отодрал кусок, где отошел клей и теперь там выглядывало обшарпанное белое покрытие. Шизель начал шкрябать по оголенной стене ногтем, посмотрел на то, как белая пыль осталась на пальце и поспешно стер о штанину. Иногда он ставил перед собой маленькие цели на день. Не спать на посту охранника, например, или не-отвечать-на-провокации-Эдны. Сегодня правда, не придумал ничего.       В дверь забарабанили.       «Начинается», — Шизель перестал насвистывать, оборачиваясь. Он распахнул заслонку, которая разделяла их и безучастно спросил:       — Да?       — Кто я?       Это один из немногих повторяющихся вопросов Эдны Конрад, которые знал Шизель. Ещё были: «где я?», «кто ты?», «я что больна?». Шизель выучил их и, хоть это некорректно, иногда передразнивал пациентку.       — Дорогуша, — осклабился Шизель, — если мне поднимут зарплату за этот вопрос, то я отплачу достойным ответом.       — Вот как, — протянула Эдна после небольшой заминки. — Харви биржевой маклер, уверена, мы сможем договориться. Верно, Харви?       — Да-да, так и будет!       Шизель хмыкнул. Он не говорил вслух, но первые месяцы у него было гадкое чувство, от которого передергивало. Все, что касалось Харви, пугало Шизеля.       — Если Харви — маклер, значит я — канцлер Германии, — Шизель сполз, практически ложась головой на спинку стула. — Что скажешь, Харви, справишься с такой задачкой?       Ответа не последовало.       — Что, нет? Я так и думал, — Шизель закинул ногу на ногу.       — Справлюсь. Губернатор папенькин сыночек.       Шизель стиснул зубы, когда услышал, как Эдна залилась смехом, который от высокого и чистого, переходил в гнусавый, охрипший.       — Закрой свой рот! Мой отец был великим человеком.       — А ты нет! — продолжала Эдна.       — Это я-то не великий? — теперь уже Шизель развернулся к двери всем телом.       — Ты всего лишь охранник.       — А ты сумасшедшая девчонка, которую мне приходится охранять, — Шизель сильнее распалялся.       — Глупый-глупый папенькин охранник, — смеялась Эдна. — Скажи, а это место тебе тоже отец организовал?       — Хотел сплавить сыночка подальше?       — Да! — воскликнул Шизель, — Да, мой благородный отец помог мне. Но клянусь тебе, если б он видел в каком я положении, то немедленно это исправил. Я тухну здесь, хотя заслуживаю гораздо более важного места в жизни.       — Ого, звучишь очень серьезно. Неужели, ты хочешь занять место доктора Марсела?       — А что если да? — с вызовом спросил Шизель. — Меня достало следить за тобой. Ничего, абсолютно ничего не меняется!       — Потише, грубиян, мы с Харви тебя бесим? — голос Эдны все еще не менял своей интонации.       Шизеля бесило, что она никак не уймется.       — Да, ты меня бесишь! — его прорвало и дальше он уже не мог остановится, словно всю жизнь сдерживал себя, — И Харви меня бесит, и это место, и пост охраны, и сотрудники, и…

***

      — … и меня бесит доктор Марсел, а дальше пришел Халгор и отвел меня к доку, — Шизель почесал затылок, — не знаю, наверное, он услышал пока шел по коридору. Но теперь я здесь, — он перевел взгляд на собеседника и поежился, — с тобой.       Шизель сорвался на дряную девицу и получил «награду за честность», как выразился Марсел. Чтобы разнообразить досуг и принести пользу коллективу, доктор решил, что теперь Шизель дорос до охранника высшей категории. Шизель никогда о такой не слышал, потому что — и это скорее всего правда — никакой категории не было.       Теперь, великий Готтхолд Франц Фон Шизель должен был не только следить за пациентом, но и вести учет изменений в поведении. Это, собственно, все, что предоставило «новое» рабочее место.       — Тебе стоит иногда держать язык за зубами, но мне очень жаль, что так получилось, друг мой.       Шизель отвел глаза в сторону и незаметно для себя начал постукивать пяткой по ножке стула. «Друг. Да, как же» — он нахмурился, коверкая слово из уст Ключника у себя в голове.       — Мы не друзья, — ответил Шизель.       — Верно, мы друзья по несчастью, — Ключник подошел ближе к стеклу, которое ограждало их.       — Хочешь сказать у нас несчастье на двоих? — спросил Шизель. — Нелепость.       — Это правда. Ты не хочешь следить за мной, я не хочу что бы за мной следили. Вот и получается, что ты и я, — Ключник не успел закончить.       — Друзья по несчастью. Хорошо, я понял.       На несколько минут наступила тишина, в которой Шизель смотрел куда угодно, но не на Ключника. Даже блокнот для записей, с самого начала, демонстративно отправился в ящик стола. Шизелю нужно было просто досидеть смену с Эдной Конрад, вот и всё. Это так просто. Спи, решай кроссворды, делай что хочешь, девчонка медленно сходит с ума, но это не твоя забота. А теперь ты повышен, работай как следует, приноси пользу коллективу, чтобы повесили на доску почета (которой не было).       — Но у нас есть отличие.       От неожиданности, что Ключник решил продолжить диалог, Шизеля передернуло. Он с секунду молчал, а потом пододвинулся ближе к стеклу, словно этот разговор между ними строго секретный.       — Отличие? — переспросил Шизель.       — Да, отличие. Я бы не советовал тебе отлынивать от дела. Мое бездействие ничего не изменит, но не твоё.       — Он не уволит меня, — отмахнулся Шизель.       Ключник начал постукивать по стеклу.       — Ты действительно идиот?       — Что, прости? — возмущению Шизеля не было предела.       — Доктор Марсел дал тебе шанс. Никакого повышения не было, Шизель.       — Я знаю.       — Тогда почему ты не смотришь на меня? Это твоя работа — наблюдать за пациентом.       Размеренные постукивания сильно давили на нервы Шизеля. Он ничего не ответил на этот вопрос. Зачем ему смотреть на Ключника? Шизель итак прекрасно знал, что тот ни черта не делал. Точно такой же бесполезный, как Эдна Конрад, потому что они вместе сидели в своих камерах отрезанные от остальных. И на то были причины.       — Ты боишься меня, Шизель? — спросил Ключник.       Да, он боится.       — Нет, — ответил Шизель.       Он подпер голову рукой, с интересом разглядывая календарь на стене. «Прошлогодний» — подметил Шизель.       — Тогда работай и смотри на меня.       — Слушай, — Шизель начинал закипать, — откуда столько заботы? Тебе какое дело выпрут меня или нет, а? Не ты ли сказал, что не хочешь что б наблюдали, ну так вот, не смотрю.       — Даже мне иногда хочется поговорить, — Ключник говорил с явным сарказмом. — Твое присутствие уже проблема, потому, ничего не изменится, не важно смотришь или нет.       — Ха! Вот это звучит интереснее. Проблема? Хорошо, я буду наблюдать за тобой, дружище, — Шизель протянул последнее слово так слащаво, что услышал, как на нем ритм стуков собеседника сбился.       Шизель наконец повернулся.       — Рад? — он одарил Ключника наигранно приветливой улыбкой. — Давай станем проблемами друг друга.       Ключник вернул этот акт солидарности, улыбнувшись в ответ одними уголками рта. Шизель очень хорошо запомнил это движение. В нем не было ни грамма дружелюбия или взаимного раздражения. Это было что-то иное и Шизель, к своему удивлению, заметил, что это одновременно отталкивало и располагало. Причем располагало на совершенно другом уровне, было ощущение, что Ключник что-то заметил и понял, а Шизель — нет.       Он подумал, что может это даже к лучшему и, словно прочитав его мысли, Ключник ответил:       — Отлично, Шизель.