Параллельные миры 2

— Он… Он постоянно таскается за ним, понимаешь? Всё время «Шэдоу-Шэдоу-Шэдоу»! Тейлз-старший с лёгкой улыбкой смотрит на свою копию поменьше, что сейчас расстроенно мешает в чашке молочную кашу. Ярко-оранжевая пластмассовая ложка почти скрывается в его лапке, покрытой тёмно-коричневой шёрсткой — в доме с маленькими детьми запрещается находиться в перчатках, что могут являться носителем различной заразы, поэтому каждый раз, приходя сюда, лисёнок снимает их прежде, чем откроется дверь его межпространственного лифта. И не сказать, что он приходит сюда за чем-то. На самом деле ему здесь нравится, нравится в этом измерении. В отличие от его родного здесь тепло, здесь уютно даже в самую страшную непогоду. А всё просто потому, что здесь живёт счастливая фурри-семейка. И это не сарказм и даже не ядовитая зависть, отравляющая изнутри одним своим существованием, хотя, быть может, и не без неё… Нахождение здесь сродни постоянному ковырянию ранки тупым лезвием — она не успевает затянуться, кровит, посылая по всему телу отравленные иглы боли. Но Тейлз с особым упорством всё продолжает сюда приходить, снова и снова. Снова и снова. Снова и снова всковыривая нарыв, пуская алую ароматную струйку, как будто пытаясь добить до гнойного абсцесса, до момента, когда дальше — только ампутация. Чтобы стало ещё хуже, ещё больнее. Никогда за собой он такого не замечал, но, в конце-то концов, он лишь пубертатный подросток, чей гормональный фон может кидать от тихой заводи до всесокрушающего девятого вала. И вот даже в желании находиться в месте, где ему одновременно плохо и так хорошо, не находил ничего странного. Кажется, он ушёл слишком глубоко в свои мысли, потому как очнулся от весьма громкого и требовательного визга сразу троих малышей. Вздрогнув, он поднимает взгляд печальных лазурных глаз к сидящей перед ним разношёрстной компании. Два растрёпанных ёжика с ещё мягкими колючками, один тёмно-лиловый, другой — тёмно-оранжевый, даже ближе к коричневому с почти чёрными «перчатками» на лапках, как у родителя, и третий — лисёнок, совершенно обычный, если бы не мягкие головные и спинные колючки, свойственные второму родителю славной малышни. Эти ребята словно не семью строят, а селекцией занимаются, каждый из их детей получил один из улучшенных признаков предков. Ещё немного и «выведут» настоящего геройского мутанта со скоростью света и умом тысяч гениев. -А! — распахивает ротик сидящий с левого края ёжик и пальцами указывает внутрь, мол, давай, корми, чего остановился-то! И тут же получает полную ложку, которую с трудом проглатывает, но радостно улыбается мокрыми слюнявыми губками. Почему-то стало жутко стыдно за свои нездоровые мысли. Парни из этого мира не виноваты, что в его собственном происходит какая-то дичь, от которой он бежит, скрывается здесь, где не должен вообще находиться. Одним своим присутствием он подвергает всех большой опасности, особенно пятерых славных малышей, но ни разу Майлз не высказал ему этого, ни разу не попросил уйти, встречая своего двойника вполне дружелюбно и даже как-то по-отечески. Ему-то какая разница, ребёнком больше — ребёнком меньше. Прошло достаточно времени с того момента, как они впервые незванно заявились к ним домой, уже и тройня родилась, и Соник почти закончил для них постройку на дереве, а Тейлз-младший с большим удовольствием познакомился с новыми карапузами. Которых мог бы когда-то выносить он. Мог бы подарить Сонику в их мире… — Знаешь, я знаком с ним чуть больше тридцати лет и живу под одной крышей примерно столько же, — мягко заговорил Майлз. — И могу сказать, что в любом из измерений животных тянет к животным их вида. — Хочешь сказать, он и здесь таскается за Шэдоу? — Не только, — хмыкнул невесело, взглянув на сидящих по другую от него сторону старших детей, что сейчас заинтересованно разукрашивали адронный коллайдер в цвет фуксии. Тейлз чуть нахмурился, не сразу понимая сказанное старшим. А когда понял, распахнул широко глаза. — Он… Он изменяет тебе с Эми? — Нет, что ты, — такими же большими глазами посмотрел на него Майлз. Понизил голос, наклонившись ближе. — Просто иногда делает вещи, из-за которых в своё время я едва не потерял ребёнка, пока мы не поговорили по душам и не объяснились. — И кинул короткий взгляд на лилового лисика с двумя хвостами. Младший Тейлз распахнул глаза ещё шире, в ужасе уставившись на старшего. Тот хмыкнул мягко, смотря в ответ покровительственным умным взглядом опытного взрослого лиса. — Знаешь, в чём самая главная наша с тобой проблема? Мы закрываемся в себе, в лаборатории, запираем сердце на замок вместо того, чтобы просто поговорить. Ртом. Я без каких-либо пошлых намёков, нет, — тут же поднял руки вверх с зажатой в одной из них отвёрткой. Находящийся перед ним механизм поднял квадратную голову с круглым красным «глазом», словно вопрошающе смотря на своего создателя. — Принеси масло. — И машинка, тихо жужжа гусеницами наподобие танковых, проехала до другого края стола. Лисёнок проследил за ней взглядом, отвлёкшись на мгновение, но затем вновь уставился на своего двойника. Как только в его лапке оказалось нужное, старший продолжил: — Я, конечно, знаю минимум десять способов «пообщаться» ртом, — усмехнулся мягко, замечая наползший на лицо парнишки ярчайший румянец. Он насчитал лишь три… какие есть ещё? Нет, пожалуй, о таком ему знать ещё рано. — Но советую самый первый и верный — просто поговорить. Расскажи ему о своих чувствах, о своих мыслях и желаниях, уверен, он выслушает тебя и ответит обязательно взаимностью. Вот поговорите, тогда и будем решать дальше. А сейчас ты слишком много думаешь, дружок. Тейлз мягко посмеивается, когда сверху его треплет большая ладонь между ушей, заставляя их разъехаться в стороны, а после в руки вкладывают бутерброд. Иногда ему действительно не хватает вот такого родительского и отеческого отношения, так странно, что именно он стал сам себе настоящей родительской фигурой. Просто нужно было заглянуть на огонёк в чужое измерение. — Есть ещё один вариант, — неожиданно заговаривает Майлз, и синие глаза его искрятся хитринками. Тейлз невольно тяжело сглатывает, от чего-то понимая, что сейчас услышит нечто взрослое и явно очень смущающее. Как жаль, что чутьё подводит его так редко! Оглянувшись на малышей, проверяя, что те занимаются своими делами и ничего не подслушивают, лис наклоняется к своей младшей копии, шёпотом продолжая начатую мысль: — Знаешь, что нужно сделать, чтобы в одну розетку включить портал, чайник и ветродуй? — Тейлз удивлённо моргает, не понимая, куда клонит его двойник, пока тот сам не проговаривает со смешком: — Надо сообразить тройничок! Смекаешь? Всего секунда нужна лисёнку, чтобы сообразить, о чём именно идёт речь, как тут же подскакивает на месте, сбив одним из хвостов тарелку с кашей прямо в мордашку среднему ежонку. Ни один из троицы не возмутился, наоборот, сразу же стали хлопать лапками по кашице, обмазывая друг друга, себя и всё вокруг, превращая в кашенную страну. К ним ещё присоединились с визгами старшие, устраивая настоящее громкое представление, от которого мгновенно разболелась голова. И кипящий как чайник от смущения Тейлз пытается дрожащими руками локализовать разрушение, пока его старшая копия со смешком легко всё убирает. — Я… в каком смысле? — всё же решается задать вопрос, отмывая игольчатого лисёнка в кухонной раковине. Он всё ещё не смотрит на старшего лиса, намывающего оставшихся двоих, и тот прекрасно понимает, насколько малыш сейчас смущён. Но ничего, он тоже через это прошёл. — В прямом, Хвостик. Лучше одного ежа может быть только сразу два. Так что если вдруг они тебе предложат попробовать вместе — не отказывайся. Молодо-зелено, у вас столько впереди! Поверь мне и моему опыту… Уже не зная, куда девать себя от всезатапливающего смущения, отключающего абсолютно все мыслительные процессы, Тейлз с как никогда огромным облегчением слышит звонок лифта; выделенные им полчаса закончились — максимальное время нахождения в одном измерении, которое они вместе смогли увеличить от десяти минут. — Ох, тебе пора… — с нескрываемым разочарованием говорит Майлз, которому так хотелось поделиться столькими интересными вещами! Но ничего, это явно не последняя их встреча, и он с удовольствием будет ждать своего маленького гостя. Тот согласно кивает, усаживая лисика на полотенце на столе к остальным, таким же мокреньким и чистым. Смотрит на них с потаённой грустью, старательно отгоняя от себя мысли о том, что хотел бы иметь таких же собственных. Жаль только, что у него с Соником всё не так, как у их двойников из этого мира. И никогда ничего у них не будет… — Спасибо за совет, я…я обязательно ему последую, обещаю. И… я про разговор, не про…второе, — отвечает, запнувшись, уже остановившись у дверей лифта. Старательно отворачивается, смотря куда угодно, только не на старшего, скрывая всё ещё горящее смущением лицо. Вздрагивает, когда Майлз вручает ему пакетик с несколькими пончиками, которые он испёк раннее. — Спасибо, что помог с карапузами, — улыбается мягко лис, приобнимая лисёнка. — Я туда положил ещё пару чили-догов, угости своего синюшного. Серьёзные разговоры без подслащённой пилюли не работают. Тейлз прижал к груди ароматный пакетик, взглянул вновь с улыбкой на того, кем в скором времени станет сам. Да, он обязательно вырастит в красивого сексуального лиса, обязательно соблазнит Соника — тут всего-то надо сказать, что готов стряпать для него чили-доги каждый день, и этот синий придурок тут же растечётся лужицей, — и обязательно будет с ним счастлив. Именно с такой мысленной установкой на успешный успех Тейлз заходит в свой лифт, машет рукой малышам, машет Майлзу, пока лифт не переносит его в родное измерение. Двери лифта с гудением распахиваются, являя родную мастерскую. Тихо, спокойно, где-то в углу жужжит вновь забитый различными мелкими частями робот-пылесос — надо бы пересобрать его и сделать нормальный мусоросборник. Рядом с ним в спящем режиме находится Метал Соник Марк I с подбитым лицевым экраном, который стоило бы заменить… Да только увлечённый болезненными сердечными делами Тейлз всё никак не может до них дойти. Но сейчас, пожалуй, он выпьет чаю, немного подумает, а потом доделает все свои оставленные на потом дела, снежным комом копящиеся в мастерской и уже тянущие свои лапы к рыжей заднице. Скоро отмахиваться и не замечать будет нереально. Но... Как-то он совсем не ожидал, что очередные посиделки со старшей копией так выведут его из колеи. Тройничок… ну придумает тоже! — Эй, Тейлз, чокаво! Куда же без него… Лис оборачивается к своему другу, не в силах не улыбнуться, ведь всегда рад его присутствию, однако улыбка тут же слетает с его лица, когда он видит на пороге за синюшным того, кого видеть не особо желал. Ушибленная спина и всё ещё ощущающийся холод вод в самом низу колодца напомнили о себе не самым приятным способом, от которого лисёнок невольно передёргивается. — А, привет, Соник. Шэдоу. Вместо ответа чёрный ёж лишь кивает, скрещивая руки на груди и скучающе облокачиваясь на дверной косяк. Зачем он вообще сюда пришёл? Зачем Соник его сюда притащил? Видимо, этот вопрос отразился на лисьей мордочке, потому как Соник не стал долго томить с вопросом: — Эй, Тейлз! Не хочешь к нам присоединиться? — Че… чего? — распахивает глаза. Это… это то самое что ли? О чём говорил Майлз? ТРОЙНИЧОК???? — Ну, третьим будешь? Мы тут в одно место собираемся. — Ты… ты предлагаешь мне… тройничок с вами двумя? — спрашивает дрожащим голосом, надеясь, что ему послышалось. Видимо, не послышалось. Более того, Соник только шире улыбается, разбивая все надежды друга на появление хоть каких-то приличных мыслей в своей голове: — Можешь называть это и тройничок, какая разница? Так ты с нами? Лис зарделся до такой степени, что из ушей повалил пар, а об горячую шёрстку можно было высушить весь мировой океан. Шэдоу изогнул левую бровь, постепенно осознавая, что здесь явно что-то не так. А то, что что-то не так, стало понятно и Сонику, лишь когда Тейлз выпнул обоих из своей лаборатории с помощью первого перепрограммированного прототипа Метал Соника. — А ну пошли вон, извращенцы! Не буду я участвовать ни в каких тройничках! — А? — Соник удивлённо переглянулся с Шэдоу, лишь фыркнувшему в ответ. — Я же… ничего такого в виду не имел… Мы же хотели в Нямбургер… — Ты подобрал неверное слово, Соник, — вновь фыркает Шэдоу, но на этот раз с мягким смешком. — Кажется, он подумал, что ты предлагаешь ему переспать с нами двумя. Соник сделал большие страшные глаза, только сейчас понимая, какую чушь выдал. Лазурная шёрстка окрашивается в непривычный алый, острые уши разъехались от ощущения жгучего стыда, и Соник забился в мастерскую лисёнка, желая объясниться. А лисёнок сидит в глубине мастерской глубоко в своих мыслях за столом перед давно остывшими пончиками и двумя размазавшими свои внутренности по пакету чили-догами. Как мучные изделия потеряли свою форму, так и мысли Тейлза потеряли остроту, ведь ни в одной из них нет осознания, что он поступил ровно противоположно советам Майлза. Что закрылся, буквально и метафорически, отказываясь просто поговорить. И единственное, что может его согреть в этот момент — прижавшийся сбоку Метал Соник с минимальным уровнем работающей печки, бережно обнимающий своего спасителя.