ПХП

— э, слизняк, полотенце не урони, а то я прямо тут блевану, — кричит из раздевалки, в душ уходя, пешков. благо раздевалка была просторной, лавка вани как раз напротив входа в душ, где с легкостью можно рассмотреть, как пешков полотенце стянул, и в кабинку в конец, у стены зашел. — че про хуи все время болтаешь, бездарь, в рот давно не брал? — пешков смеется, а ваня довольно про себя лыбится. ваня плавки на лавку отбрасывает и шампунь с мылом ищет. пока он роется в сумке полотенце с его бедер медленно ползет, а пешков из душа выглядывает, смотря насмешливо, мол, узнать, чего бессмертных затих. как же сережа порой жалеет о своем любопытстве. сглотнув, пешков руку в волосы запускает, кудри свои пшеничные сжимает и сам себя назад грубо оттягивает. губу верхнюю прикусывает и на половинку оголенного бедра ваниного смотрит. — боже, ты прямо вынуждаешь, — пока бессмертных краснеет и радуется, что полотенце успел поймать, пешков кашляет, а потом вид делает будто сблюет сейчас, минутную слабость скрывая. — бля ты такой полудурок, сколько уроков завтра? пиздуй домашку делать, — зыркает злобно бессмертных, полотенце придерживая и сумку с предметами гигиены держа. — ты, блять, девственица ущемленная, до деменции додрочилась? В одном классе хуесос, учимся, — фырчит сережа душ настраивая. отдушина его перепалки с ваней словесные, особенно, когда тот краснеет и в словах путается. — вот и пиздуй в школу, алфавит учи, пидрила, — пешков молчит и усмехается, а потом ржать откровенно начинает. — с хуя ли я девственница?! — возмущенно крикнул бессмертных, в душ заходя, а потом, быстро скрылся в кабинке, от пешкова справа находящейся. как будто это спасет его, у кабинки, элементарно, даже двери нет. сережа смеется заливисто, одной рукой на коленку опираясь а другой за живот держась. всякие непристойности говорить - как чаек с утра наебнуть, данность. — че ржешь, ебаный тюльпан непристойный, сам ты девственница, — ваню все это злит безумно. сережа с глаз слезинки вытирает и выдает неожиданно: — я девственник, — тот из-за стенки торчащую голову показывает, склоняет и пресс ванин рассматривает, так кокетливо как будто всего ваню сожрет, а потом ниже смотрит, оценивающе. ваня не понимает серьезно ли он это говорит, но голову в его сторону поворачивает фигуру видит его замыленную стенкой кабинки, а потом по бошке бестолковой бьет и толкает. — не пялься на меня так, — добивает того еще одним ударом по плечу. ваня задумался даже, серьезней стал. он, конечно же, может промолчать, но губы обгоняют мысли. — серьезно? — ваня от мыслей своих изумляется. — хотелка не загорелась еще? и все равно спрашивает. и думает только зачем спросил, потому что пешков все равно нормально не ответит. пешков воду в соседней кабинке настраивает и замирает на секунду улыбаясь по-детски. — у-у ваню-ю-ша, тебе правда интересно кому я сосу или ты так флиртуешь? — через перегородку смотрит сережа, бровями играет, как-будто ваня увидит его, но ваня резко с места уходит и к пешкову в кабинку голову просовывает. кабинки эти душевые были критически малы, хоть и выглядели новыми и красивыми на самом деле были из говна и палок. сережа голову разворачивает едва с ваниной не сталкиваясь. капли воды стекают с блондинистых волос, по лицу сережиному, и ваня, касается почти, волос этих мягких, щекой. в глаза сережины смотрит и щурится. — меня ебет что-ли, что и как ты там делаешь? — ваня пешкова взглядом полностью оглядывает, сережа за ваней внимательно наблюдает, каждый взгляд его изучающий ловя. а сережа не стесняется ни капли, полностью голый перед ваней достоинством сверкает. голову склоняет и малюсенький шажок делает, наклоняясь на встречу и руку ване на щеку кладет, пока тот сообразить не успевает, от щеки его мокрой, до шеи ладонью ведет и в глаза смотрит пристально: — могу рассказать, — ухмыляется, шею большим пальцем поглаживая. и ваню тоже ведет. даже приятно становится. — фу, блять, серега, отъебись, — ваня брови удивленно вздернул, дернулся. — про дрочку твою я еще не слушал, фу, — и как только головой не ударяется в свою кабинку отлетая. бессмертных, лицо кривит, а потом чувствует, как пульс учащается, как тело дрожит — на касания реагирует. раздражает его, что серега к нему как жвачка липнет. могли же нормально общаться, как все. но серега вечно с подкатами своими ебланскими лезет, и дотронутся до него вечно пытается. — и чего ты как не родной от меня шугаешься, вань, я же ничего такого не сделал, — лукавит пешков, пока ваня мечтает пиздак тому разъебать. на шее ощущается теплая рука кудрявого, и ваня не отвечает. конечно, ведь для пешкова такие шутки — дефолт. что-то само собой разумеющиеся. и ваня свыкся с такими "шутками". только вот, понимать потихоньку начинает, что сам так делать ему позволяет, что сам повод дает, что если бы сказал когда-то ему "хватит таких приколов", то, ваня (не)уверен, он бы прекратил. но ваня и сейчас молчит. не с пустого места пешков эту хуйню начал. сережа, ликующий над очередной победой, щелкает крышками каких-то флаконов для волос. ваня вздыхает и обратно воду настраивает. тянется к полке с сумкой и выуживает бутылочку с гелем для тела. руки подставляет и обмазывается. вода приятно обволакивает тело, а холодные струйки стекающие по спине остужают голову и отбрасывают мысли куда-то очень далеко. сережа чувствует аромат молочного шоколада и застывает ненадолго принюхиваясь. — эй укурок, шампунь есть? — ваня лезет в сумку, пешкова спрашивая, когда не находит баночку, понимая, что скорее всего, дома оставил. — есть, тебе какой больше нравится сладкий, — тянется сережа за шампунем. — совсем охуел? — на вкус.. — ваня вновь тормозит, пока сережа от смеха кашляет. пешков бесит, раздражает, злит, из себя выводит и биться в истерике заставляет. всем своим естеством напрягает и душит. ваня скалиться, а кулаки сжимаются от желания придушить и мордой того пару раз приложить. — рядом со мной все мысли об одном? — ты шампунь пробуешь, шерсть? тишина. гробовая, многозначная, тревожная тишина. ну это же пешков, вань, его бы воля он бы и говна навернул, ну честно. и даже при таком раскладе, в конечном счете, ебланом останется ваня. — давай сюда, я свой дома оставил, — вымученным голосом просит ваня. — отсосать тебе не дать? прилипшие ко лбу волосы сейчас встанут дыбом. бессмертных шумно выдыхает. как же пешков его з-а-е-б-а-л. — да что хочешь делай, просто дай мне шампунь и вальни ебало, — глаза закрывает и устало шепчет, под звуки ударяющейся о кафель воды. слышит, как в соседней душевой пешков воду выключает. бессмертных в мгновение ока замирает, как и его сердце, когда влажное тело примыкает к его спине, а кудряшки щекочут шею и спину. он чувствует что-то еще, что-то, что упирается в поясницу. — скажи что это шампунь, — шепчет ваня не шевелясь. челюсть отвисает так, что ваня боится, что не соберет потом. пальцы в кулаки сжимаются. еще немного и его бросит в ледяной пот. ваню переебывает сильнее прежнего, ведь пешков, мало по малу, начинается членом тереться о задницу ванину. сережа руку на впалый живот кладет, пальцами водит, все ниже и ниже спускаясь. другую руку протягивает вперед открывая вид на ебучий шампунь. у вани тело гореть начинает, в голове гудит и сердце бешено бьется и...и еще одна ебанутых масштабов проблема. — так ты реально со мной флиртовал? — тихо, выдыхая слова ему в ухо и вдыхая запах молочного геля на бледной коже, говорит сережа. — так ты реально девственник? — растеряно кинул ваня. — да, но как-то надоело, — по спине, россыпью поцелуев проходясь, шепчет пешков, пока ваня, от действий таких, нежных, плавился. ваня робко касается его застывшей на талии руки, чтобы убрать ее, но пешков вжимается ногтями, отчего бессмертных, голову опустив, поскуливает. пешков рукой вверх ведет, баночку отбрасывает и в шею целует, дыханием горячим спину опаляя. — че выдумал, блохастый? — ваня сдерживаться пытается, от мыслей своих отгораживается, отзывчивое на касания тело успокаивает, но голос дрожит, а разум почти затуманен. бессмертных глазами расфокусированными, прикрытыми смотрит сквозь стену. пешков лопатки целует, руку на плечо кладет, ведет до самых пальцев, нежно обволакивает и целует. шептать продолжает: — по правде говоря, я не буду блевать, — сережа тянет сладко и тихо так, что под кожей табун мурашек не бежит, а несется. ваня готов разбить кудрявому еблет и раскрошить остатки о кафель. он сделал бы это с троекратным удовольствием, но тело совсем не поддается, и подстраивается под движения сережиных рук, подминаясь под осторожные поцелуи. — прекрати... ноги дрожат. пешков сильнее прижимается, пахом трется, руками везде куда может лезет, ноготками шею царапает. за заалевшее ушко покусывает. ваня сглатывает, слова выдыхает, почти выстанывает: — хватит... правая рука скользит по внутреннему бедру — медленно и возбуждающе. ваня ощущает, как кровь приливает к плоти, и скулит, лбом к стене прижимаясь. — перестань.. пешков ведет влажными пальцами по бедру, заднице, спине — мажет ладонью по члену, как бы случайно, еле касаясь — намеренно. провоцирует. ваня вбирает воздуха, все тело внимательно реагирует на каждое сережино движение, каждое мимолетное прикосновение. мокрые кудряшки липнут к спине. бессмертных голову назад отбрасывает, сережа целует в мокрое от капель плечо. ваня мечется между жаром и холодом. кто бы мог подумать, что пешков может быть таким нежным. ваню новыми чувствами распирает и пешков уже не таким отвратным кажется. он перестает о чем либо думать — пешков скулы лижет, ванино лицо на себя поворачивая. бессмертных голову ему на плечо укладывает. он выдает слабо: — кудрявый, — ване не хочется сопротивляться. — если об этом кто-то узнает.. — не узнает, — перебивает пешков, изнеможденный весь. бессмерных выключает воду трясущимися пальцами. разворачивается, в плотную прижимаясь. ваня договор их, скрепляет поцелуем влажным, он мажет и кусается, но сереже надо и ваня более чем готов дать ему то, что он хочет. ване стыдно очень, что пешков хоть и мразь нелепая, сейчас его безумно хочется. — блефуешь же, — голос ваню выдает, да что там, его же тело предает его и кричит "заебал выебываться", но повыебываться ему сейчас очень надо. взгляд сережин хитрый ваня не видит, но точно уверен, что обязательно оторвет ему хуец, в случае не сдержанного договора. ваня руки ему на щеки укладывает, губы кусает, по деснам ведет, волосы везде лезущие приглаживает и чужие скулы целует. сережа напирает, ведет грубо, инициативу на себя забирает, руками спину царапает и радуется про себя, что бессмертных, бесячую, распиздатую недотрогу оффнул. заебался уже серега, маринуется для этого ненаглядного, как ебаный огурчик, и в кулачок тихонько дрочет. сережа языком глубже толкается. ваню в стену вжимает. ваня робостью пропитан с ног до головы, не зная даже куда руки пристроить и потому, спину сережину царапает, а потом гладит, как бы извиняясь. ваня ресницами хлопает, сам от себя недовольного стона не ожидая, когда сережа отстраняется. пешков ухмыляется, от груди до члена рукой ведя, и в ванин лоб своим утыкаясь. ваня внутри то верещит, то пищит от этого, но с губ только стон рваный срывается. пешков в кольцо берет и медленно надрачивает, ведя по бархатистой коже пальцами и водя круги по головке. ване стыдно пиздец, потому что сейчас распластается, коленями ударится, и, возможно, заплачет. он еще ни на секунду не был уверен в реальности происходящего. но руки в волосы он запускает, убеждаясь в том, какие они все же мягкие на ощупь и реальные. ваня момент улавливает, когда сережино лицо красивое, кудряшки не скрывают и, тот уж слишком сосредоточен процессом. оно понятно, но ване интересно становится, что у пешкова в голове в такие моменты происходит. сережа молчит дольше минуты и интересно становится, единственный ли это способ заставить его замолчать. ваня упускает несколько секунд, но из астрала возвращается, когда пешков языком до головки дотрагивается на колени спустившись. ванин член скользит в сережином горле, он насаживается неестественно быстро, что у вани вопросы ебанутого характера появляются. — сука, — в стену руками упираясь, выдохнул ваня. — пиздабол ты, сереж. — сережа в ответ смотрит, вопросительно на ваню глаза поднимая. и ваня очарованный видом таким, с ртом открытым застывает, пока сережа с звуком хлюпающим от члена отрывается. — с хуя ли? — недоумевает. ваня отвечать желанием не горит, поэтому за волосы его хватает и обратно на член насаживает, предварительно по губам его потерев. сережа хуеет больше прежнего. хуеет с того, что ваня в моменте в себя поверил и двигаться начал. пешков плоть кусает и ваня скулит от боли и удовольствия. — не наглей, — фырчит сережа, злобным взглядом сверкнув и ваня возбуждается только от томного секундного шепота, в пояснице прогибаясь. хорошо, забудьте все о чем думал и говорил ваня, он сейчас в бессознательном состоянии, и как только стоять умудряется. но ярче всего осознает, что серега хорош. ебать как хорош, раз скрывал такой шикарный талант. ваня на пике эмоций просто не может не поддаться и толкнуться бедрами, он делает это пару раз, но думает что пешков опять псих словит, поэтому перестает, когда слышит удовлетворительный хлюп. — так охуенно, когда ты по самые гланды насаживаешься, — ваня дышит, нет, задыхается, от приливающего оргазма. — а еще охуенней, когда мой хуй, твой рот затыкает, меня почти не тошнит от тебя, — парирует ваня и сереже даже удается улыбнуться, на такое глупое, еле связное, бормотание. ваня кулаки сжимает, оставляя на белых ладонях красные борозды и глаза закатывает дольше положенного так, что веки болеть начинают. ваня толкается резко и глубоко, кончая глухим стоном и закрытыми от помутнения глазами. если до этого ваня крутился и извивался под действиями серегиной обработки, сейчас он замер так, что пешков в отупленном изумлении потерялся, но когда дыхание ванино вернулось в норму, даже пешков выдохнул от такого сокрушающего минета. — охуеть, — ваня наконец отошел, возвращая языку власть. смотрит на пешкова и на его лицо, по которому размазана слюна и остатки спермы. — умойся придурок, — бормочет ваня, краской заливаясь. сережа не церемонится, показательно сперму слизывает и сглатывает, а потом поднимается и в губы чмокнув, голову на плечо кладет. — поздравляю, у тебя был лучший минет в жизни. ваня полностью согласен, но кто он такой, чтобы признавать это в слух и потому, пешкову в волосы зарывается и наваливается на него всем телом. — я устал сереж, но ты естественно, был бесподобен.