Сказ о волке и его красной шапочке

      Хитоми поднимает голову от сажанца и смотрит, как солнце пронизывает своими лучами запотевшее стекло оранжереи. Внутри огромного стеклянного купола тепло и влажно, но снаружи зима уже вступила в свои законные права. Она, как заботливая мать, окутывает снежным покровом всё видимое глазу пространство, а дома в городе становятся похожими на уютные пряники под пухлой шапкой крема — особенно те, что принадлежат волкам.       Перевёртыши везде предпочитают простор, и тесные квартиры им совсем не подходят. С помощью магии уже к концу октября в городке появляется целый квартал уютных деревянных домов, где теперь живут перевёртыши. Удивительное дело, но стоит волкам и ведьмам перестать скрываться, как сама земля просыпается, а вместе с ней — магические твари, теперь без страха появляющиеся на улицах.       Кимура то и дело замечает крохотных фей, порхащающих вокруг домашних цветов, растущих в горшках. Волшебные малышки приходятся по душе тем, кто не испугался соседства с волками и ведьмами. Обычные люди будто отходят от спячки, осознавая сколь много теряли, пока отрицали магию.       Лучи солнца отливают матовым золотом на стекле, окруженным голубоватой каймой, это свет отражается от высоких сугробов, раскинутых около зданий. А здесь по-прежнему царит лето, и вокруг ведьмы раскидывается роскошный сад с колдовскими растениями — больше нет надобности сушить травы на зиму: доступ к ним есть круглый год.       — ХИТОМИ! — в помещение забегает Кондо, снимая с головы красивый платок, расшитый золотыми и алыми нитями. — ХИТОМИ!       — Я здесь, Камори, — девушка поднимается на ноги, глядя на подругу, чьи тёмные волосы отливают богатой краснотой под прямыми лучами солнца. Девушка явно взволнована, и Кимура хмурится, не понимая, что могло произойти. Хотя зная их истинных — всё, что угодно. — Ты…       — Погоди, — ведьма останавливается около Хитоми, протягивает руку и сжимает пальцы подруги. — Где Кин?       — Она у Рэй. Сегодня же сочельник, наверняка выпечкой занимаются, — отвечает девушка. — А что? Мы что-то забыли?       — Что? А, нет, — Кондо явно взволновала. Она прикусывает губу, глядя на Кимуру огромными зелёными глазами, как будто собирается что-то сказать, но почему-то не может решиться. — Риндо и Ран ещё не вернулись?       — Неа. С утра ещё ушли в лес за каким-то лядом, — раздражённо фыркает девушка. Эта таинственность заставляет её без конца закипать от любопытства, а старший Хайтани на это загадочно улыбается и молчит. — Тебе бабушка зачем нужна-то?       — Удостовериться в одном вопросе, — Камори поджимает губы. — Сходишь со мной? Тебе всё равно пора заканчивать ковыряться здесь: дома ещё дел полно.       — Думаешь, Хикари там одна не построит волков? — весело усмехается Кимура и снимает с себя фартук, кое-где испачканный землёй. — Так Харучиё ей поможет.       — Харучиё поможет так, что мы потом голодные будем сидеть в праздничную ночь, — фыркает Кондо, а Хитоми смеётся. Такахаси и Акаши были самой страстной парой среди истинных, но эта тяга оставалась за закрытыми дверьми. Хикари не слишком любила демонстрировать свою привязанность при посторонних, и Харучиё уважал эту потребность. — Они же там одни.       — А где Шуджи с Акирой? — когда утром Кимура уходила из дома, передав сводной сестре ключи, то оставляла их четверых на кухне: они должны были начать готовить праздничный ужин, а к обеду подтянулись бы остальные.       — Я их видела на рынке, — хитро усмехается Камори. — Пошли уже, Хитоми, времени в обрез.       Ведьма надевает верхнюю одежду, и они с Кондо выходят из тёплой оранжереи, закрывая магический замок: механизмы движутся сами собой, создавая печать, закрывающую двери самым надёжным способом. На улице мороз кусает за щёки, а под ногами приятно хрустит снег, и Хитоми чувствует, как праздничная атмосфера захлёстывает её. Вокруг все здания украшены гирляндами и красными флажками, а из труб идёт дым.       Девушки проходят мимо огромной горки, где резвится детвора, и Кимура замечает Райля, что играет с другими детьми — юный волчонок больше не чувствует себя одиноким, теперь у него всегда есть товарищ для игр. Бенкей видит ведьм и машет им, а Хитоми и Камори отвечают. Кондо взмахивает рукой, и над площадкой начинает идти разноцветный снег, пахнущий сладкой карамелью.       — СПАСИБО, — кричат дети и бросаются ловить себе частичку волшебства, а Хитоми поворачивает голову к подруге, видя отпечаток затаённой нежности на дне зелёных глаз.       — Приготовила Риндо подарок? — Кимура склоняет голову набок, прощупывая почву. Кондо всегда хорошо относилась к детям, умела находить с ними общий язык, но никогда не заводила разговоров о том, что хочет своих. Хитоми не сразу удаётся сложить два плюс два, однако по какой ещё причине Камори внезапно потребовалась Кин?       — Что? — ведьма выныривает из своих мыслей и смотрит на подругу. — Подготовила, конечно, давно ещё. Ты почему спрашиваешь?       — Да так, — усмехается Кимура. — Пойдём скорее, а то наши волки вернутся раньше, чем мы накроем на стол.       Они идут дальше, лавируя по нарядным улочкам городка, а на них льются вкусные запахи — неподалёку раскидывается ярмарка, и большая часть населения неспешно прогуливается между прилавками или угощается праздничным угощением. Ведьмы пары раз замечают знакомые высокие силуэты — перевёртыши принимают активное участие в гуляниях.       Около дома Рэй стоит наряженная ель, сверкающая тысячью искристых огоньков. Ведьмы подходят к двери, на которой висит венок из еловых веток, серебряных шишек и ярко-алого остролиста. Кондо стучит, и девушки входят внутрь, ощущая в воздухе сладкий медовый аромат — подготовка к ужину идёт полным ходом.       — Какой приятный сюрприз, — Рэй появляется на пороге кухни — статная и прекрасная, как статуэтка. На лице ни следа от пыток ублюдка Юкио, и глаза ведьмы горят всё тем же огнём, а шикарные густые волосы сколоты на затылке двумя заколками с головами воронов. — Голодные? Давайте заходите.       Хитоми и Камори снимают с себя тяжёлую верхнюю одежду и обувь, убирая мокрые следы магией, а затем проходят на кухню. Кимура каждый раз восторгается, как маленькая девочка, когда видит огромный очаг, расписанный изящными яркими рисунками с магическими мотивами, а над ним развешаны пучки ароматных трав. Ярко пылает пламя, разнося по кухне пряный жар. На большом столе в разнобой стоят миски, разбросана мука и специи, а ещё лежат противни с подготовленной для запекания выпечкой.       — Привет, помощь нужна? — Кимура собирает в пучок густые золотые волосы и подходит к бабушке, что ласково ей улыбается. Кин разминает руками тесто, а Асами ставит чайник и рассыпает по кружкам ароматный чай с земляникой.       — Нет, мы почти закончили. На вас, кстати, тоже сделали, — Такахаси отделяет от теста ровные куски и раскатывает их в аккуратные тонкие листы, в которые раскладывает начинку, а затем заворачивает и выкладывает на смазанный противень. — Где ваши шебутные?       — Камори говорит, что из леса ещё не вернулись, — фыркает Хитоми, украдкой вытягивая из тарелки кусочки яблок и съедая. — Ума не приложу, что они там делают. Ёлки всем желающим притащили ещё неделю назад. А Такеоми где?       — Утонул в бумагах, — усмехается Кин. — Дел-то невпроворот, учитывая, что из города сбежали все продажные чинуши, крепко связанные с охотниками.       — Акаши справится, — уверенно говорит Асами, разливая кипяток по чашкам, а затем вынимая из печи готовые мясные пироги. — В крайнем случае он всегда может пооткусывать головы всем недовольным.       Хитоми хихикает и обходит стол, чтобы взять чашку для себя и бабушки. Девушка вновь кидает взгляд на Камори — что-то с ведьмой не так, и мысль — комета в беспроглядной тьме — проносится в мозгу, оставляя шлейф смутного понимания. Кимура нежно касается плеча Кондо.       — Всё хорошо?       — Нет, — резко отвечает Камори и рысью несётся прочь из кухни. Хлопает дверь в ванную, оставляя трёх ведьм наедине. Какое-то время в помещение стоит тишина, нарушаемая лишь весёлым потрескиванием огня в очаге.       — А Риндо времени зря не теряет, — весело заявляет Кин, и Хитоми внезапно понимает, о чём Кондо хотела поговорить с её бабушкой. Кимура поворачивается к Такахаси и Асами, а те откладывают в сторону дела, и Рэй вынимает из ящичка деревянную шкатулку с каким-то склянками. — Дорогая, налей воды в стакан, пожалуйста.       Ведьма исполняет просьбу бабушки и подаёт ей чашку, а Рэй что-то капает в неё и по кухне разносится нежный аромат мяты. Кин выходит из кухни и стучится в дверь ванной. Звучит щелчок, и на пороге появляется Камори, прижимающая ладонь ко рту. Она принимает чашку из рук и пьёт, а Такахаси ласково поглаживает девушку по плечу.       — Стая будет в восторге, — усмехается Рэй, когда её ученица возвращается на кухню. — Сколько по твоим прикидкам?       — Недель семь-восемь, — говорит Кондо и садится на стул, теребя кольцо на пальце — они с Риндо посетили звёздное озеро сразу же после битвы.       — Камори, — Хитоми прижимает ладонь ко рту, чувствуя, как слёзы наполняют уголки глаз, а затем подходит к подруге и обнимает, вдыхая аромат вишни и шоколада, исходивший от густых волос. — Ты станешь самой лучшей мамой!       Кондо смущённо улыбается, но Кимура чувствует, что вместе с радостью вьётся страх — а как на такую новость отреагирует её истинный? Девушка неосознанно стискивает тонкими пальцами блузку на спине Кимуры и крепко зажмуривается.       — Не бойся, дитя, — Кин мягко касается макушки Камори и поглаживает. — Для твоего волка эта будет лучший подарок. Порадуй его в праздничную ночь.       — Мне всё равно страшно, — едва слышно выдыхает ведьма, а остальные усаживаются вокруг неё. — Это же, блин, не рассосётся само собой!       На секунду возникает тишина, а потом кухню оглашает громкий смех, и Кондо смеётся вместе с остальными — напряжение под отпускает. Девушка снова делает глоток воды, чувствуя, как тошнота отступает — Камори уже пару дней подозревает, что беременна, но только сегодня утром решается сделать тест. Две полоски не становятся неожиданностью, но смятение все равно приносят: это не обычный ребёнок, а плод союза перевертыша и ведьмы!       — Мы тебя не оставим одну, дитя, — Такахаси улыбается. — Да и Риндо будет рад, я уверена.       В этот момент в дверь снова стучат, но не тихо и аккуратно, а громко, заявляя о себе. Ведьмы усмехается, без труда понимая, кто пожаловал.       — Лёгок на помине, — Хитоми поднимается с места и подмигивает Камори, а Кин с Рэй кидаются собирать готовую выпечку, чтобы молодые парочки унесли снедь с собой. Кимура подходит к входной двери и распахивает её, и — как и первый раз — на мгновение забывает обо всём на свете, когда видит фиолетовые глаза своего истинного.       — Думала, я тебя не найду? — Ран лениво приваливается плечом к дверному косяку, а Риндо прыскает. — Собирайся, ведьмочка, нам пора.       — Тебе и искать бы не пришлось, если б всё утро в лесу не шастал, — Хитоми чуть отходит в сторону, чтобы оба волка могли войти в дом, а с улицы не дул свежий морозный воздух. Хитоми ёжится от зимней прохлады, и Ран захлопывает дверь, а затем разводит в стороны полы лёгкой куртки.       — Иди ко мне, — его тон обманчиво мягкий. Хитоми знает, что её истинный соткан из огненной пряной страсти, и в ней запросто можно сгореть. Ведьма подходит ближе и обнимает Рана за талию, прижимаясь щекой к каменной груди. — Моя ведьмочка.       Риндо в это время сбрасывает с ног ботинки и проходит на кухню, чтобы наконец-то увидеть Камори. Из помещения доносится приветствия и смех, а Кимура кожей чувствует тёплую атмосферу спокойствия и счастья — больше никто не должен прятаться и бороться за право жить.       — Ты мне скажешь наконец-то, что вы делали в лесу всё это время? — девушка отходит от перевёртыша, но у Хайтани свои планы на этот счёт: он одной рукой по-прежнему обнимает Хитоми за талию, а второй обхватывает женский подбородок, заставляя Кимуру поднять голову. Мгновение они смотрят друг на друга, а потом Ран целует истинную — голодно и жадно, будто не делал этого целую вечность.       — Сюрприз, — загадочно говорит вожак стаи, а в это время с кухни выходят остальные. — Дамы, рад вас видеть.       — Смотри-ка, из леса выбрался и сразу набрался такой галантности, — Кин бесцеремонно впихивает в руки Рана корзину с выпечкой; точно такую же несёт и Риндо. — Мне стоит беспокоится о целостности городка этой ночью?       — Мы будем паиньками, — широко ухмыляется Ран, краем глаза следя за тем, как его истинная одевается. — Иначе грозный мэр посадит нас под замок.       — Болтун, — фыркает Кин и отходит к Рэй. — До вечера.       — До вечера, — они вчетвером выходят на улицу. Усиливающийся мороз даёт о себе знать — сразу же принимается кусать за щёки и нос, однако никто из местных жителей пока не собирается расходиться по домам — гуляния в самом разгаре. Дом Асами находится на приличном расстоянии от городской площади, но гул веселья долетает даже досюда.       Солнце медленно клонится к закату, и его сияние из золотого медленно начинает приобретать совсем другую палитру: сначала нежно-оранжевую, затем ярко-розовую и — напоследок — рубиново алую. Всё видимое глазу пространство скоро погрузится в зимнюю тьму, и только яркие огоньки города будут гореть, делая из этого места сияющую ёлочную игрушку.       — Как день прошёл? — ласково интересуется Риндо у Камори и заправляет ей под платок прядку выбившихся волос. Ведьма одаривает истинного нежной улыбкой.       — Медленно, а у тебя?       Хитоми закусывает губу, чтобы не начать улыбаться — ей бы очень хотелось увидеть лицо младшего Хайтани в тот момент, когда он узнает, что станет отцом, но Кимура уверена, что Кондо расскажет об этом Риндо исключительно наедине. И это правильно: их счастье, теперь помноженное на ещё одного человечка.       — Наш дом ещё цел, надеюсь? — Ран обнимает Хитоми за талию. Они идут чуть впереди, лавируя между наряженными домами, на которых зажигаются гирлянды, а в окнах видна уютная суета. Праздничное настроение прямо витает в воздухе.       — Цел, — уверенно говорит Хитоми. — Хикари никому спуска не даст. Разве что Райлю, но ему вообще сложно в чём-либо отказать.       Волчий квартал встречает их запахом древесины, поджаривающегося мяса и крепкого алкоголя. В самом центре расположено огромное костровище: перевёртыши не отходят от давней традиции зажигать огромный костёр в праздничную ночь и сидеть вокруг него. Дом Рана и Хитоми встречает хозяев зажжённой гирляндой и запахом дыма, что поднимается из трубы.       Они открывают дверь, и на них наваливается веселый смех, аромат печенья и звуки работающего телевизора: Райль, пришедший после катания на горке, оккупирует диван. Юный волчонок поворачивает голову и машет пришедшим, а затем снова утыкается в детскую телепередачу.       — О, пришли наконец-то, — с кухни выходит Хикари — ни единого волоска не выбилось из тугих каштановых кос. Сразу видно, что Такахаси без проблем пристроила всех заниматься делами и наблюдала. — Были у Рэй?       — Да, — Хитоми скидывает верхнюю одежду, а Ран и Риндо проходят на кухню, чтобы оставить там корзины с выпечкой. — Ну, что, отправим волков столы расставлять? Много ещё нужно делать?       — Нет, — отмахивается Хикари. — К вам же вся женская часть стаи сбежалась. На кухне и без того тесно.       И действительно, когда они трое заходят в помещение, а Кимуре оно до этого казалось огромным, то здесь яблоку негде упасть. Хитоми сразу же выпроваживает с кухни волков, и дышать становится легче. Ведьма поворачивается к Камори, а у той от запахов снова начинает зеленеть лицо.       — Хикари, — тихонько зовёт сестру Хитоми. — Отведи, пожалуйста, Камори наверх. Ей надо отдохнуть.       Девушка заговорщицки подмигает Такахаси, и та понимает, что сейчас ей откроют какой-то секрет. Она обнимает Кондо за плечи, и они незамеченными проскальзывают на второй этаж, а Хитоми возвращается на кухню и принимается доставать из шкафа тарелки. Ей нравится происходящее вокруг, и еле заметная трещина в грудной клетке практически не отдаёт болью. Родная мать так и не сменяет гнев на милость, отрекаясь от дочери. Иногда на Хитоми находит острая грусть, когда ведьма думает об этом.       — Эй, ты заснула там что ли? — рядом оказывается Акира. Она опирается поясницей о столешницу и смотрит на Кимуру внимательными сине-зелёными глазами. Истинная Шуджи вписывается в стаю так же легко, как дышит. Будто всегда здесь была.       — Заснёшь тут, — фыркает Хитоми. — Я так понимаю, старшее поколение всё сделало без нас.       — Часть еды от жителей города, — усмехается девушка. — Знак признательности и дружбы. А мясник в обед отправил сюда гору коробок с отборными стейками.       — Какая щедрость, — усмехается Кимура. — Учитывая, что стая ему сделала годовую выручку за пару месяцев своего пребывания здесь.       — Господин Ямамото в восторге, — Акира отставляет в сторону бокал с шампанским и подхватывает часть тарелок. Они вместе выходят с кухни в широкий зал, где волки заканчивают расставлять столы. В камине весело потрескивает огонь, а стены и окна украшены разноцветными фонариками. Девушки расстилают скатерти и расставляют посуду, а остальные в это время начинают выносить с кухни готовую еду.       Мужская часть стаи уходит на улицу, чтобы разжечь костёр и приготовить мясо. Гвалт стоит невообразимый, но в этом и есть ни с чем не сравнивая атмосфера уюта и праздника. Хитоми сидит вместе с остальными девушками на кухне и смеётся — Камори и Хикари также присоединяются. Они пьют шампанское, кроме Кондо, что держит в руках пузатую чашку с мятным чаем.       Это чудесная атмосфера обволакивает, как нежные объятия, и Кимуре хочется, чтобы так было всегда.       Примерно через час Хитоми поднимается наверх, чтобы переодеться. С ней в спальню проскальзывают и остальные: Камори, Хикари и Акира. Кимура садится у зеркала, и Кондо заплетает ей волосы, пока Такахаси и Дэго вытаскивают из большого стенного шкафа наряды.       — Всё хорошо? — тихо спрашивает Хитоми у подруги, и та кивает, ловко перебирая пальцами золотистые пряди волос.       — Твоя бабушка дала мне настой, который убирает тошноту. Вечер смогу продержаться, хотя обидно — там столько вкусного, а меня воротит, — Камори смешно дует губы, но тут же смеётся, а потом они с Хитоми меняется местами. — Сильно не стягивай, голова от них устанет быстро.       — Дай-ка я заплету, — Акира осторожно перехватывает густые смоляные пряди, отливающие красным золотом в свете ламп. — Оставим основную массу распущенной, а тут соберем, чтобы в глаза и тарелку не лезли.       Хитоми пока помогает Такахаси застегнуть молнию на платье: оно на девушке выглядит, как текучая река серебра, что подчёркивает каждый изгиб изящного стройного тела. Волосы Хикари распускает, и они мягкими волнами ложатся на голую спину. На Такахаси нет никаких украшений, кроме кольца — широкий ободок из белого золота с вкраплением розовых искорок. Озеро становится популярным как никогда.       На себя Кимура надевает платье нежно-зелёного цвета, гармонирующего с её глазами. Оно струится по телу шёлковыми волнами, оставляя открытыми руки и плечи. А ещё демонстрирует многочисленные алые пятна, не сходящие с кожи ведьмы. Ей и украшений не надо с таким страстным мужем.       Акира тем временем заканчивает с причёской Камори, и Кондо облачается в платье-футляр. На первый взгляд оно кажется чёрным, но каждый раз, когда ведьма поворачивается становится виден ярко-красный отлив, словно узкая река, текущая тонкой змейкой меж скал. По Кондо невозможно сказать, что она в положении — тонкость талии завораживает. Однако ведьма украдкой то и дело касается своего живота, и Хитоми этот жест умиляет.       — А ты? — интересуется Кимура у Дэго. Девушка хмыкает, закалывая густые чёрные волосы в низкий пучок.       — А я останусь в джинсах, зная Шуджи, мы обязательно влезем в какую-нибудь авантюру, — но по голосу ясно: Акира не испытывает ни малейшего недовольства. Её полностью устраивает дикая взбалмошная натура Ханмы. Она поправляет изящное ожерелье, состоящее из серебряных когтей, и улыбается своему отражению. — Пойдём?       Внизу творится настоящая вакханалия, потому что народу набивается неприлично много, и это учитывая, что часть стаи празднует новый год у Такеоми и Кин. Однако вся молодёжь оккупирует дом Рана и Хитоми. За Райлем приходят родители, и он со всеми прощается, не видя, как старший Хайтани впихивает в руки Араши огромный мешок с подарками для юного волчонка.       За столом царит шум и гам, пока Кимура пробирается мимо празднующих на кухню, чтобы проверить: ничего ли они не забыли? Но уже у входа её ловит Ран.       — Всё, ведьмочка моя, хватит хлопотать. Бегом за стол, — он кладёт горячую ладонь на талию Хитоми, отрезая любые пути отхода.       — Да я же и не сделала ничего, — бурчит Кимура, но следует вместе с Хайтани к их местам во главе стола. Ран вдруг утягивает её за собой в маленькую кладовку, чтобы никто не мог отвлечь — а тут желающих на каждом шагу хоть отбавляй. Он прижимает Хитоми к стене, глядя сверху сверкающими даже в полумраке тёмно-фиолетовыми глазами, и девушка мгновенно забывает обо всём на свете, кроме своего мужа. Вожака стаи перевёртышей.       — Кажется, мне стоит тебе напомнить, любимая, что все мы здесь благодаря тебе, — Ран касается щеки Кимуры пальцами, ведёт вниз, очерчивая губы, спускаясь на шею и обводя ключицы. — Расслабься, моя ведьмочка, хорошо?       Прежде, чем выйти из узкого тёмного помещения, где пахло сушёными травами и пылью, Хайтани крепко целует Хитоми, сжимая длинными пальцами тонкую ткань платья — так и тянет порвать, обнажая желанное тело своей истинной. Ран в который раз накидывает на самого себя строгий ошейник и отрывается от сладких губ, чтобы выйти к стае.       Атмосфера в доме царит сумасшедшая, гвалт стоит такой, что Кимура уверена: их слышат не то что на другом конце города — леса, но вместе с тем нет ни малейшего дискомфорта. Все они — большая семья, где каждый стремится сохранить благополучия, за которое заплачена самая высокая цена. Звон бутылок, что горлышком соприкасаются с краями бокалов, такой же частый звук, как и активная работа челюстями.       — Если ты здесь закуришь, я тебя кастрирую, — угрожающе произносит Хитоми, когда замечает, как Ханма обхватывает губами фильтр сигареты.       — Ты не посмеешь так со мной поступить, — сидящие за столом взрываются хохотом, потому что говорит это Акира. — Убери, бэдбой.       Шуджи фыркает, а затем быстро чмокает свою истинную в губы и встаёт из-за стола, чтобы выйти из дома в тёмную звёздную ночь, освещённую яркими языками пламени, что то и дело выбрасывают вверх сноп искр. Мороз не сильно трогает перевёртыша, у которого кровь горячее, чем магма в центре земли.       Все сейчас испытывают это чувство — им больше нет нужды прятаться, и это отдаёт каким-то щемящим волнующими неверием в нервной системе. Вокруг них находятся люди, не испытывающие вражды или ненависти к магическим существам, что — по сути — практически не отличаются от них. Шуджи прикрывает глаза и улыбается, когда чувствует тонкие руки на своей талии — его маленькая истинная является самым большим подарком в тех пор, как волки отвоёвывают себе место под солнцем.       — Нам пора покинуть праздник? — шутливо интересуется Ханма и разворачивается к Акире, чтобы обнять девушку и не дать замёрзнуть. Он выбрасывает в высокий сугроб бычок и касается губами черноволосой макушки. — А как же танцы на столе?       — Остальные не дошли до этой кондиции, милый, — улыбается Дэго. — Но до полуночи остаётся чуть больше часа, а я успела увидеть, как Ран и Хитоми выскальзывают из дома через другую дверь.       — Всё как обычно: у вожака и Верховной своя программа, — перевёртыш фыркает, и они возвращаются в дом, чтобы буквально через пару минут высыпаться обратно, как горох их стручка. Стая собирается вокруг огромного костра, продолжая праздновать, но на этот раз их численность уменьшается.

***

      — Ты в порядке, вишенка? — Риндо поджимает губы, снимая с плеч Камори верхнюю одежду, когда они заходят в тёмный холл своего дома. Здесь пахнет печеньем, мёдом и шоколадом — кажется Кондо утром успела испечь печенье. — Что-то болит?       — Почему ты так решил? — девушка стягивает с ног обувь, и они с Хайтани поднимаются наверх. Ведьма понимает, что её волку, возможно, хотелось бы подольше остаться на празднике, но он уходит с девушкой, не выказывая никакого недовольства.       — Что-то в тебе изменилось, — задумчиво говорит Риндо, когда они оказываются в спальне. Свет не зажигают — хватает отсветов пламени со двора, но Камори накладывает на комнату заклинание вакуума, иначе уснуть не получится: перевёртыши галдят под окнами.       Кондо усмехается, а затем берет Хайтани за руку и подводит к широкой постели. Ведьма мягко надавливает на широкие плечи, и Риндо послушно садится, глядя на девушку снизу-вверх. Камори каждый раз задыхается от неприкрытого восторга во взгляде своего истинного — аметистовые глаза до краёв наполнены любовью и обожанием.       Ведьма изящно взмахивает рукой, и платье распадается на ней, становясь стайкой чёрно-алых бабочек, что тут же растворяются в пространстве, а она остаётся в одном нижнем белье и чулках. Камори подходит ближе и берёт руку Риндо в свою ладонь. Девушка ведёт ей вниз по своему телу, останавливаясь внизу живота.       — Я тебе приготовила подарок, любовь моя, — мягко шепчет Кондо, а Риндо поглаживает её живот — плоский и атласный, как нежнейшая ткань. — Догадываешься, какой?       — Помимо очевидного? — дерзко отвечает перевёртыш и придвигается ближе, чтобы оставить нежный поцелуй около пупка. От горячего дыхания алебастровая кожа покрывается мурашками, и Камори прикрывает глаза, наполняясь жгучей страстью, как шампанское пузырьками. — Идей нет.       — Риндо, — она касается его лица ладонью, и Хайтани поднимает к Кондо голову, смотря в тёмно-зелёные глаза, — ты станешь папой.       На какой-то миг перевертыш застывает, не веря своим ушам, а затем он опускает взгляд вниз, глядя на совершенно плоский живот своей истинной. Эйфория накрывает мощной волной, и Риндо хочется сжать свою ведьму в крепких объятиях, но он сдерживает себя — внезапно Камори начинает казаться до ужаса хрупкой и тонкой.       — Я, — Хайтани улыбается и касается живота Кондо тёплой ладонью, а затем поднимается и обнимает свою прекрасную жену. — Вишенка, я тебя люблю! Я безумно счастлив!       Камори прижимается лбом к плечу Риндо, обвивая руки вокруг его талии и понимая — она самая счастливая на свете.

***

      Для Хикари этот праздник, как открытая дверь в зазеркалье: здесь всё кардинально отличается от того, что она помнит из своего детства — сурового и мрачного. Маленькая Такахаси вспоминает только бесконечные тренировки и наказания, если дедушка был ей недоволен. Хикари до сих пор с содроганием воспринимает любое упоминание о Юкио.       В каком-то смысле он остаётся проказой; оставляет шрамы, слишком глубокие, чтобы излечиться полностью. Порой девушка думает, что не заслуживает быть счастливой, потому что на её руках кровь множества волшебных существ.       — Забудь об этом, — твёрдо говорит в один из вечером Харучиё, когда Такахаси наконец-то решается ему открыться. Её мучают эти мысли, как глубокие заносы; они гноятся и болят. — Тебе внушили ложную истину, и вина здесь лежит на этом мудаке, но никак не на тебе!       Перевёртыш привлекает её к своей груди, и Хикари обвивает руки вокруг мужской талии, чувствуя, как этот ядовитый шип становится меньше — рядом с истинным все раны затягиваются быстрее. А в стае Такахаси принимают с распростертыми объятиями, и никто ни разу не ткнул в девушку её прошлым. Для них она становится своей в тот момент, когда навечно соединяется с Акаши-младшим.       У Хикари никогда не было подруг, потому что она была единственной девушкой-охотников, а времени на свои увлечения не оставалось. Однако Такахаси всегда с затаённой нежностью наблюдает за детьми, что прибегают в волчий квартал и просят разрешения разрисовать чей-нибудь дом. Хикари хочется бросить всё и присоединиться к ним!       И смущает только то, что момент упущен: вместо кисточки ей в руки был вложен лук и стрелы.       — А у меня для тебя есть подарок, — с каким-то жутко заговорщицким видом сообщает как-то вечером Харучиё. Он просит Такахаси закрыть глаза, а когда она их открывает, то видит перед собой набор кистей, красок и мольберт. — Пора прекращать смотреть — рисуй.       Первым порывом было залиться румянцем, как налившийся цветом мак, а затем расплакаться из-за того, насколько её истинный оказывается внимательным партнёром. Желания Хикари он воспринимает со всей серьёзностью. Более того — умудряется найти для Такахаси учителя, и девушка часами пропадает в светлой мастерской, где пахнет краской и растворителем.       — Хару, — мягко зовёт Хикари, когда они оказываются на улице, а над ними раскидывается огромный кобальтовый небосклон, усеянный крупными кристаллами звёзд, что сияют холодным светом. — Я хочу тебе кое-что показать.       — Да, конечно, — Акаши мягко улыбается, и они отделяются от толпы, незаметно пробираясь по узкой тропинке к своему дому. Жилище встречает их темнотой и тишиной, потому что стоит слегка на отшибе, а широкая веранда выходит на лес — живой холст для Хикари.       — Закрой глаза, — просит девушка, когда они раздеваются и оказываются в гостиной. Харучиё послушно опускает веки, слыша шорох, будто с чего-то сдёргивают чехол. — Открывай.       Хикари стоит чуть в стороне, закусив от волнения губу, потому что боится, что подарок придётся не по вкусу: она рисует портрет своего истинного долгие недели, множество раз перерисовывая и изменяя — никак не удавалось поймать тот самый особенный оттенок его шерсти, будто снег под яркими лучами солнца, что слепит глаза.       А Акаши действительно любуется, потому что понятия не имеет, как подобная красота может быть рождена обычными кистью и красками, но здесь дело скорее в его истинной. Хикари творит магию без ведьминских чар — его девочка самая особенная. Волк на картине кажется живым, а его шерсть выглядит пышной и мягкой.       — Ты волшебница, любимая, — он поворачивается к девушке, облачённой в чудесное серебристое платье, и протягивает к ней руку, чтобы притянуть ближе и крепко обнять. — Мне очень нравится!       Их счастливая жизнь только начинается.

***

      — И куда мы? — интересуется Хитоми, когда они с Раном выскальзывают из дома, как два преступника. Волк просит одеться потеплее, потому что идти им прилично.       — Любишь ночные прогулки по лесу? — с мягкой усмешкой спрашивает в ответ Ран, когда они оказываются на лугу: сейчас это огромное запрошенное снегом пространство, что выглядит как тарелка с молоком, на которое падает лунный и звёздный свет. Чем дальше они от города, тем тише и темнее становится вокруг, а на истинных опускается особенная тишина зимнего вечера.       — Ран, ты же понимаешь, что секс в сугробе — не предел моего мечтания, даже с тобой? — девушка крепче прижимается к боку перевертыша, который пышет жаром, как открытое пламя.       — Вот уж не думал, что мне досталась такая жестокая жена, — Хайтани изображает мнимую печаль на красивом лице, но Хитоми лишь скептически хмыкает. Ей на самом деле нравится атмосфера, окружающая их: абсолютное единение меж собой, только природа вокруг, пускай и спящая в столь лютую пору.       Ветра нет, и мороз — хоть и сильный — не доставляет такого сильного дискомфорта. Под ногами приятно хрустит снег, а изо рта вырывается облачко пара, когда Ран и Хитоми перебрасываются колкими фразами. Они ступают под густую тень леса, даже без яркой изумрудной зелени кроны деревьев плотно прижаты друг к другу.       — Так ты расскажешь или нет? — смеётся ведьма, не чувствуя ни малейшего дискомфорта в этом месте. Этот огромный густой лес даже сейчас ощущается уютным домом.       — Увидишь, зачем я уходил сегодня сюда, — загадочно отвечает Ран, и они следуют дальше, оставляя за собой цепочку следов. К тому моменту, когда Хайтани и Кимура добираются до деревни перевёртышей, Хитоми всё-таки замерзает, но все неудобства отходят на второй план, когда она видит, что впереди сияет множество огоньков. Сотни метров гирлянд обмотаны вокруг стволов деревьев, создающих арку.       — Ох, — у ведьмы даже слов не находится, и она не видит, как Ран расплывается в довольной улыбке. Его восхищает черта истинной: уметь видеть волшебство в каких-то обыденных вещах. Просто золотые огоньки, висящие на деревьях, но Хитоми они кажутся светлячками, проснувшимися в середине зимы. — Это невероятно!       — Знаю, — самодовольно говорит Хайтани, и они проходят дальше. Прямиком до дома, где раньше жили братья — из трубы идёт дым, и когда Ран закрывает за ними дверь, Хитоми понимает, как они встретят праздник: наедине и нагие. — Сюрприз, любимая.       В очаге жарко горит огонь, отбрасывая оранжевые тени на стены и пол. Перед ним разложены мягкие одеяла и стоит корзина с едой. И больше ничего — свидание в опустевшей деревне, где их точно никто не сможет отвлечь друг от друга.       — Начнёшь праздновать? — дверь захлопывается, и ни Хитоми, ни Ран не видят, как на снегу возникают золотистые буква, складывающиеся в слова: «Будьте счастливы!»