Друг

Их отношения были цвета яркой зеленой листвы, с ароматом сладкой патоки и свежих газет. Дождь кончился. Косые тени бродили по комнате в меркнущем свете солнца и разрастались шире по стенам и полу. Тающий за окном закат бронзовыми нитями вплетался в черные волосы юноши напротив, скользя по высоким скулам. Гарри хмурился, покусывая губу. И выглядело это так трогательно, так тепло, что Гермиона, разрываемая до сего сомнениями, окончательно растерялась. От волнения в голове отпечатывались разные мелочи: танцующая в воздухе пыль, рябящий светильник, раскрытые дымчатые шторы. Нет, она уже все для себя решила. Вот только… Забыться бы и ничего не помнить. Как старалась не помнить недавние события. Улыбнуться. Еще шире. — Можно я поцелую тебя? — вырвалось у нее чересчур звонко для царившей вокруг тишины. И, как могло показаться, радостно и с надеждой. Щеки запылали. Гермиона подалась вперед и смущенно сжала плечо Гарри. — Что? Повтори, — глаза Гарри сузились. Его близкое дыхание заставило Гермиону вздрогнуть. — Ты ведь слышал, — как можно увереннее и беззаботнее улыбнулась она, но пальцы на плече разжала. — Вот именно — слышал, — голос прозвучал мягко и участливо, и Гермиона внутренне поморщилась и испытала чувство невообразимого стыда, что теперь залил ее лицо краской. — И зачем оно тебе? Может быть, тогда тебе следовало отыскать… м-м, например, Рона? Хотя и тогда я бы не одобрил твой поступок, — послышалось уже недовольнее. — Гарри, я... Прости, — только и выдохнула Гермиона и, стушевавшись, опустила взгляд в пол. А затем ощутила, как на спину легли невесомые прикосновения. Так ее обнимал только Гарри: нежно и осторожно. Как самого лучшего человека на свете. А она только что едва не посмела все это сломать. Это же Гарри. Ее милый Гарри. В глазах защипало. — С Роном я бы не смогла… Слишком многое нас связывает, что уже не хотелось бы возвращать. — А-а, значит, со мной тебя связывает так мало? — Гермиона ожидала укора, но снова встретилась с дружелюбной и лучезарной улыбкой. Гарри обхватил пальцами ее подбородок и приподнял его. И в этот момент Гермиона могла поклясться, что вдохнула тот самый сахарно-карамельный аромат патоки и свежего «Пророка», что друг читал со школьных времен. — Кажется, ты со своим Малфоем окончательно потеряла остатки разума, который оставался после Хогвартса, — беззлобно рассмеялся Поттер. — Гарри!.. — возмутилась было Гермиона, но слова застыли в горле саднящим комом. Гарри подхватил её и закружил по комнате. Но, вопреки его ожиданию, не услышал счастливого девичьего визга. Бесшумно Гарри ослабил хватку. — Он ждет тебя и сегодня, верно? «Как хочется, чтобы это было именно так!» — захотелось воскликнуть. — Я не знаю... Уже не знаю... Все воспоминания, что причиняли невыносимую боль и сдерживались усилиями воли — о, кто бы знал, какими! — хлынули в сознание, обжигая кислотой и натягивая до предела нервы. Гермиона вытянулась как струна. Вся показная веселость и театрально неправдоподобная улыбка, с которыми она, преисполненная уверенности, шла в квартиру Гарри, куда-то испарились. Канули в небытие. Сгинули, уступая место гложущей тоске. Как эпизоды кинофильма перематывались перед глазами образы. Самые неприятные, острые, режущие. То, что совершил Малфой, не получалось назвать предательством, но и простить не удавалось. Обида злой кошкой точила когти. Успокаивающим бальзамом заструился в эти размышления голос Гарри. — Иди к нему. Что? Он предлагает идти первой? Попросить прощения? Сделать шаг навстречу? — Ты ведь страдаешь без него, — а вот эта фраза рассекла воздух подобно хлысту. Гарри констатировал то, что Гермиона боялась даже обличить в слова. Страдает... без него. — Нет, вовсе нет, — замявшись, завертела головой Грейнджер. Пожалуй, излишне сильно и настойчиво. Гарри поднял руку и коснулся ее волос. — Ты не для меня делала эту потрясающую прическу и не для меня надела это прекрасное платье, — улыбнулся он. Даже в лучах гаснущего солнца и полумраке его глаза были почти изумрудными. Цвета ярко-зеленой листвы, какая бывает в апреле или мае. Они стояли вдвоем несколько минут в молчании. Будто каждый осознавал для себя что-то важное. Гарри бережно сжал левую ладонь Гермионы и снова прокрутил ее под своей рукой в воображаемом танце. — Я всё же поцелую тебя, хочешь? — неожиданно сказал Поттер, и у Гермионы расширились глаза. По венам растеклись волнение и испуг. Гарри ласково коснулся губами ее лба и отступил в сторону, а Гермиона выдохнула. Сердце наполнилось нежностью и благодарностью. За то безграничное понимание и поддержку, что отличало ее друга от остальных людей. — Спасибо, — прошептала Гермиона и, придерживая подол пестрого платья, кинулась в распахнутую дверь. И последним, что она услышала в этой скромной маленькой квартире, было: — Я бы не сделал этого. Никогда. Потому что ты бы сама пожалела. После удушливой жары вечерний дождь подарил городу приятную свежесть. Солнце закатилось за горизонт, и теперь полутемные улицы-артерии вспыхивали желтыми огнями фонарей и неоновым светом вывесок, блестя в отражении луж. Мимо спешили прохожие, и их взгляды то и дело устремлялись на странную девушку в толпе: то бегущую, то замирающую посреди оживленного проспекта. Словно она была сумасшедшей или чего-то боялась. Гермиона действительно боялась. Не успеть, не быть понятой и не понять самой. Разочарования, досады и обиды. Но все эти страхи были ничем по сравнению с тем, что в ее мыслях снова бушевали воспоминания. О том, как ей уже приходилось бежать по мокрым дорогам Лондона и вдыхать его влажный воздух; подставлять нос крупным каплям дождя и смеяться. Чувствовать уже позабытое счастье от одного лишь взгляда в проницательные серые глаза; ощущать крепкие объятия и наблюдать за отблесками свечей на бледных щеках. Верить каждому сказанному слову без оглядки на прошлое. Щиколотки уже были в брызгах — как и тогда, — но это последнее, на что Гермиона могла обратить внимание. Тяжелое свинцовое небо больше не давило на плечи. Чернильно-синий бархат с клочками облаков раскинулся куполом с золотыми звездами-точками. Гарри словно щелкнул в ее душе выключателем и зажег лампу: сначала та была тусклой, а теперь почти ослепительной. Гермиона опаздывала на добрых сорок минут — если судить по их привычному времени, — но не корила себя за пренебрежение трансгрессией. Так она могла вдоволь подумать. И тогда у нее не было бы шанса на отступление... Гермиона не знала, ждал ли он ее. Драко. Как же глупо: она решилась на разговор с Гарри, но не могла набраться храбрости для встречи с Малфоем, которая дала бы новое начало или поставила жирную точку во всем. Гермиона остановилась в бурном потоке недовольно обходящих ее людей. Остановилась, тогда как сердце в груди билось все чаще и взволнованнее. Остановилась, чтобы затем снова бежать. Неуклюже оскальзываясь, цепляясь каблуками за решетки водостоков и окатывая саму себя новой россыпью брызг. Навстречу надежде, маленькому кафе через два квартала и знакомой ухмылке Драко Малфоя, по которой за долгие недели успела соскучиться. А перед взором снова вспыхнул облик зеленоглазого юноши с неуемным жизнелюбием и бесконечным пониманием. Их дружба была цвета яркой зеленой листвы, с ароматом сладкой патоки и свежих газет.