Одинокий журавль

— Юнги…       Рассветные лучи солнца, пробираясь через пышные кроны деревьев, бьют прямо в лицо, ослепляя и не давая увидеть всей картины впереди. Император не спеша ступает по густым зарослям трав, волоча за собой подол кимоно. Он прислушивается к шуму листвы, колыхающейся на кронах деревьев от дуновения ветра. Отдалённо слышится журчание бегущего ручейка. Мин на несколько секунд прикрывает глаза. Течение ручья не подвластно никому, а вода в нём не видит тупиков, находя новые, всё более изощрённые пути для прохода. У неё нет направления, её жизнь и есть направление. Она выбирает, в какую сторону ей пробиваться, решает, куда направить свой поток. Совсем ещё молодые птенцы, видимо, только научившиеся летать, спустились к воде под чётким наблюдением своей матери и теперь умываются. Император аккуратно переступает через небольшой ручеёк и тут же становится свидетелем ругани между пернатыми. Они пищат и пытаются друг друга клевать, растопыривают свои крылья, чтобы казаться в глазах другого больше и сильнее. Одним своим криком мама успокаивает взбушевавшихся птенцов и те замолкают, возвращаясь к умываниям. Юнги усмехается с такой картины и в который раз убеждается в силе матерей. Они могут ругать своих детей, но в критической ситуации не побоятся (даже не задумаются) и отдадут жизнь за своё чадо. Император следует дальше, ведомый странным чувством в груди. Ему кажется, что то, что он сейчас ищет, где-то рядом. Подтверждением служит шорох листвы и возобновившиеся крики птенцов, которые вместе со своей матерью улетают прочь. Юнги поворачивает голову в сторону шума, вглядывается в зелёные заросли, надеясь отыскать там человеческий силуэт, но все попытки оказываются тщетными. Император, столько лет учившийся искусству владением меча, проводивший в лесу по несколько часов не двигаясь и не издавая ни звука, не мог ошибиться. Это точно был человек. Кто-то играет с ним злую шутку? Или шпионит? Но отчего же так открыто? Мин укладывает ладонь на цуку катаны, бесшумно двигаясь дальше. Юнги с осторожностью оглядывается вокруг и делает шаг вперёд, собираясь ступить на слабо выраженную тропинку, но его заставляет замереть оклик. — Юнги! Тело пронзает миллиардом иголок, а сердце, казалось бы, давно замерзшее и окаменевшее, заходится в непривычно быстром темпе. Оно даёт пробоину и слышится треск — ледники растапливаются в то же мгновение. А всё потому, что он слышит его голос. Император потерянно озирается по сторонам, пытаясь отыскать источник звука. Он перестаёт слышать что-либо другое вокруг и видит лишь одну цель — найти того, кому этот голос принадлежит. Но Юнги не чувствует себя хищником, он больше напоминает раненого зверя, ищущего убежище, где можно будет скоротать свои последние минуты жизни. Он — его убежище. Он — ангел, вечно борющийся с императорскими демонами. Он есть и его нет. И императору от этого осознания больней в сто крат. — Ну же, Юнги, иди скорей сюда! Этот смех. Юнги слагал эпитафии у места, где его похоронили. Он, великий властитель, каждый день припадал губами к земле, где навсегда оставил своего ангела, где их дорогам было суждено разойтись. Его молитвы всегда были одни и те же: он просил, чтобы там, за чертой, он ждал его, чтобы первое, что император увидел, дожив свой срок на земле, — это его внеземные глаза, лучащуюся светом улыбку и звонкий смех. Если бы Юнги пришлось выбирать какой из сотни тысяч миллиардов звуков ему будет дозволено слышать на Земле, он бы выбрал дыхание Тэхена. Если бы ему пришлось выбирать: спасти весь мир или хокана, он без раздумий бы назвал его, ведь мира без него просто не существует. Это иллюзия, до жути глупая и слишком реалистичная иллюзия. Но в ней реально одно — его смех. — Где ты, душа моя? Я сейчас же приду! — со сбившимся дыханием Юнги внимает каждому звуку, сжимает и разжимает собственные ладони, пока глаза отчаянно бегают вокруг, не оставляя попыток отыскать свою любовь. Император слышит хруст веток и в то же мгновение срывается в ту сторону, бежит, спотыкаясь о полы собственного кимоно, но взглядом четко смотрит вперёд, откуда доносились звуки. Лишь бы он не ушёл сейчас. — Тебе незачем прятаться, Тэхен! Я отведу нас домой. Юнги останавливается, прислушиваясь к шороху, который прозвучал где-то поблизости. Он остановился, прислушиваясь к звукам, чтобы поймать ещё один такой же, но вместо этого он услышал своё имя, произнесённое шёпотом. Император в то же мгновение кинулся было туда, но его ослепил ярчайший свет солнечных лучей. Юнги зажмурился, а в следующую секунду уже попытался сквозь них рассмотреть силуэт, ступающий в этом свете. Рукава белоснежного одеяния небрежно волочились по траве. Из-под полов одежды выглядывали аккуратные маленькие ступни. Ещё через несколько шагов голова незнакомца заслонила собой солнце и императору наконец открылась личность звавшего его. Увидев лицо, он не медля упал на колени. Перед ним, облачённый в белые полупрозрачные одежды, стоял он. — Душа моя… — на грани слышимости шепчет император, чувствуя застревающий в горле ком, не дающий вымолвить больше и слова. На лице Тэхена появляется нежная улыбка и Юнги окончательно умирает. Сердце выпрыгивает из груди, бросаясь к его ногам. Оно трепещет, бьется быстро, а император ласковым зверем жмётся к Тэхёну, чтобы получить хоть мимолётную, мнимую ласку, но которая даст почувствовать себя живым. — Юнги, встань с колен, — его нежный голос, ладони, которыми он касается императорского лица. Кажется, будто всё это Юнги чувствовал когда-то очень давно, словно прошло миллиард лет с их последней встречи. Тэхён лёгким движением руки смахивает с чужих уже повлажневших щёк новые слёзы и сам перед ним опускается на колени, чтобы быть наравне и видеть его лицо. Юнги смотрит на него неверяще, вглядывается в его тонкие черты лица, небесной чистоты глаза, в которых взрываются галактики, и рассыпается. Он снова проживает эту смерть, раз за разом чувствуя увеличивающуюся в груди дыру. Тэхен нереален. Как Юнги и упоминал ранее, он ангел, спустившийся с небес, чтобы направить его сбившуюся с истинного пути душу обратно на нужную дорогу. — Вернись, пожалуйста… пошли во дворец, там цветёт твоя любимая вишня… — уже умоляет император, не разрывая зрительного контакта. Ответом ему служит полный тепла, любовный взгляд Тэхена, который берет юнгиево лицо в свои ладони и нежно гладит чужие щёки. — Глупенький… мне нельзя. Я должен оставаться здесь, — Тэхен добродушно посмеивается и невесомо целует императорский лоб, а тот, не теряя ни секунды, крепко обхватывает хокана и прижимает к себе, зарываясь носом в его шею. Он пахнет полевыми цветами, росой и любовью. Прежде всего любовью. Император забывается, пропадает и тонет в нем с головой, а хокан привычно зарывается пальцами в белокурые волосы, пропуская их меж своих пальцев. — Я умер, Юнги. Моё время уже прошло, но твоё ещё впереди. — Нет… это было ошибкой, ты не должен был… — Я сделал то, что велело мне моё сердце. Мне не о чем жалеть, и ты перестань оплакивать прошедшее, — просит Тэхен, со всей своей серьёзностью смотря в глаза напротив. Юнги смаргивает влагу, не позволяющую видеть лицо своего возлюбленного, и шумно выдыхает. Он не может насмотреться на Тэхена и совершенно не хочет расставаться с ним вновь. Император так давно его не видел и теперь просто не может лишить себя этого. Тэхен также прекрасен, как и в воспоминаниях Юнги. Мин запомнил каждую родинку на чужом теле, каждую ресничку, каждый изгиб молодого тела. Все его кимоно, которые он когда-либо надевал, император хранит во дворце. Он не позволяет их даже касаться, стараясь подольше сохранить родной запах, чтобы не забыть. Ему страшно однажды проснуться и понять, что он забыл, чем пахнет хокан, боится забыть его взгляд, россыпь волос на подушках. Тэхен — это ангел, в существование которого верится с трудом. Но он реален, император знает. Ему довелось провести самый счастливый год в своей жизни рядом с ним, насытиться нет его светом и обрести любовь. Чтобы потом в один момент потерять всё… — Я не могу, Тэхен… не могу жить без тебя… — император цепляется пальцами за белоснежную ткань чужого наряда, боясь, что сейчас Тэхен оставит его и исчезнет, но он, вопреки ожиданиям Юнги, сам жмётся ближе, как и раньше, теми холодными вечерами, когда постель больше не грела и вся надежда оставалась лишь на человека рядом с собой. Хокан поддаётся вперёд и мягко касается губ императора. А внутри у Юнги взрываются галактики. Он по новой вспоминает все эти дни, события, произошедшие в минувший год. Тэхен отстраняется через пару мгновений, соприкасается носами, смотрит в глаза напротив и на его губах читается нежная, полная любви, улыбка. — Я буду ждать тебя здесь: через месяц, год, два или, может быть, завтра — я буду стоять здесь и ждать, когда мы снова встретимся. А пока… — хокан проводит тыльной стороной ладони по щеке Юнги, опускает взгляд на крепко держащие его императорские руки, улыбается уголками губ, а затем поднимает глаза обратно на императора, замершего в ожидании, и невесомо целует в уголок губ. — время ещё не подошло, вам нужно проснуться, мой император. — Н-нет… душа моя, подожди… — Император, проснитесь! Крик Хикару вырывает Юнги из сновидений. Он резко раскрывает глаза и принимает сидячее положение. Мужчина же выпрямляется, выпуская уставший вздох и чувствуя облегчение в районе груди. Мин ощущает влагу на щеках и тут же протирает лицо ладонями, делая вид, будто он стирает остатки сна, на деле же — собирает нежность тэхеновых ладоней со своих щёк, по новой прокручивая в сознании всё произошедшее. Это был сон. Реальность жестока. Император понимает это лишь тогда, когда чувствует, что соседняя половина постели холодна. — Мы отыскали вашего брата. Юнги удивлённо поднимает брови, боясь, что ему всё это послышалось. Неужели возмездие наконец настанет? Император столько месяцев ждал, ждал и теперь это наконец случится…? Ведь всем всегда всё возвращается. Император поднимается со своего ложа, убирая волосы назад, и двигается к ширме, предвкушая грядущие пытки. — Хикару, собери всю прислугу во внутреннем дворе. Этот день настал. Возмездие наконец случится. Печаль со мной, Как будто в зыбком сне Мы встретились, — Сердце, пленённое тобой, Страстными чувствами полно. Фудзивара тосинари