Городская сказка

      Кирилл Максимович листал телеграм в поисках интересных новостей, но попадалась сплошная чушь. «Совсем эти блогеры офигели, хуже газет, что моя бабка читала». Новости и правда были весьма странные, но однообразные. Кричащие заголовки говорили о том, что учёные подтвердили появление первых людей с необычными способностями, которых можно назвать «магами»:       «Кто эти первые Гарри Поттеры?»       «Что станет с миром маглов?»       «Расследование, магия или фальсификация научных данных?»       «Мутанты или маги? Как правильно называть новый вид человечества».       Кирилл Максимович погасил экран смартфона и отложил его в сторону. С кухни пахло супом, там гремела посудой жена Ленка. За окном виднелось серое сумрачное небо над рядами столь же серых и угрюмых «панелек», за которыми трубы завода выпускали в этот мир ещё больше новой серости. Россия и магия, серьёзно? Хотя, если бы он вдруг стал магом, ну как там в детстве мечталось, только без всяких сов и учёбы, а раз, и вместо пивного животика пресс, а вместо «калины»… Вот тут надо подумать, форумы автолюбителей полистать, что там есть в разделах, куда он даже не заглядывает, чтобы душу не травить. Так, о чём он? Глупость какая! Он потянулся снова к телефону, но тут в комнату вбежала дочка. Звали дочь Кирилла Максимовича Ольгой, но так как возраст её был слишком несерьёзным — шесть лет, то и имя упростили до Ляли. Дочь, почему-то держась за свои два русых хвостика, подбежала к отцу и радостно завопила:       — Пап, пап! Смотри, что могу!       Тут же волосы на голове Ляли окрасились в ярко-розовый цвет       — Правда здорово?       Шесть лет спустя       Оля смотрела, как над головой меланхолично плавают золотые рыбки, иногда тычась в потолок и открывая при этом рты. Тихо в комнату пробралась Катька, села рядом с Олей и стала тоже смотреть на рыбок.       — А Марина Васильевна не заругает? — наконец спросила она.       — Это иллюзия. — Оля махнула рукой, и рыбки скрутились дымными жгутиками и растаяли.       — Ой, жалко, красивые были. Сегодня на обед опять рыба с капустой, гадость. А ты не можешь нам пирожных наколдовать?       — Не могу, к сожалению, ты же знаешь.       — Ну хоть иллюзию? На пирожные даже смотреть приятно. А Света говорит, что тебя дома голодом морили, и потому ты в приюте теперь живёшь.       — Светке бы книжки писать, вечно выдумывает. Дома всё нормально, просто я устала объяснять.       — Что объяснять? — Катька с любопытством уставилась на обычно молчаливую соседку по комнате.       Оля была высокой и очень худой, может, поэтому ходили слухи о том, что дома она голодала. Да и похожа она была больше на парня: носила короткое каре и совсем не красилась. Одевалась Оля в чёрные и бесформенные вещи, отчего ещё больше становилась похожа на замученного голодом беспризорника.       — Ну смотри, пример, если ребёнок из кубиков сложил домик, а на следующий день его родители отвезли на стройплощадку и попросили настоящий дом построить. Как им объяснить, что ты не можешь такое?       — Ну так и сказать, они что сами не видят.       — Не видят, нет для них разницы. Они ребёнку тогда дадут много книг по архитектуре, где написано, что если сильно в себя поверить, то можно архитектуру освоить и любой дом построить. А это не так.       — Ну сказать, что неправда написана.       — Только родители больше книгам верят, многие им верят. В телевизоре тоже говорят, что главное — сконцентрироваться, потоки настроить, и дом сам построится.       — Ну не знаю, как тогда объяснить. Это же глупость, разве непонятно?       — Вот и я не знаю, как объяснить. А когда такое часто, сделал ты бутерброд, а с тебя трёхслойный торт просят, склеил две дощечки, а тебе сразу — давай гарнитур. Устала я объяснять разницу, одной лучше.       В комнате стало тихо, но тут дверь открылась, и появилась Наташка.       — Там тебя Попинс зовёт, пришёл к тебе кто-то. Видели, что на обед, брр. Оль, если тебе конфет принесли, поделись, а? И печенье, даже на колбасу согласна. — Наташка шмыгнула сопливым носом и сделала несчастное лицо.       — Хорошо, но сегодня родители не собирались приезжать, не знаю, кому я понадобилась.       В кабинете директора приюта, Олю действительно, кроме хозяйки, Елены Викторовны Поповой, ждал незнакомый старичок в полицейской форме. Директриса держала в руках документы, которые внимательно читала и морщилась, старичок нервно топтался рядом и замер, увидев Олю.              — Здравствуйте, Елена Викторовна. Звали?       — Ах, Олечка. Да, вот тут господин полицейский пришёл и просит твоей помощи. Говорит, ты самый опытный из зарегистрированных магов в Нижнем Новгороде. Василий Михайлович, а что, старше никого нет? Я, конечно, понимаю, что приказ есть, и родители подписали, но она же ребёнок.       — Уважаемая Елена Викторовна, да я за ней, как за родной, смотреть буду, не сомневайтесь. Всего-то делов, пройдётся по подъезду, магию почует, и верну вам. Транспорт у меня, одна нога здесь, другая там, соскучиться по ней не успеете.       — Ну что, Олечка, поможешь следствию? Подробности тебе Василий Михайлович расскажет.       Оля внимательно взглянула на полицейского. Василий Михайлович был низенький и полноватый с густой бородой, слишком большую полицейскую форму он аккуратно подогнул на руках и ногах. Смотрел Василий Михайлович на Олю умоляюще, нервно теребя руками бороду.       — Да, — сказала Оля.       Когда они вышли из приюта, Оля остановилась у забора перед проезжей частью и внимательно посмотрела на спутника.       — Знаете, Василий Михайлович, я вам помогу, но только давайте сразу по-честному. Вы не полицейский.       — Как догадалась?       — Ну сами же сказали, что я магию чувствую. Да и не бывает таких старых полицейских, как вам только Елена Викторовна поверила.       — Глаза отвёл. Она нормального полицейского видела с документами нужными. Права ты, я не полицейский и даже не человек, домовой я. — Старичок тяжело вздохнул, похоже, он сам не верил в своё существование.       — Ээ, вы из человека превратились? — неуверенно спросила Оля.       — Нет, самозародились мы, когда в мир магия пришла. Верят в домовых некоторые, вот силы их веры и хватило. Ну это мы так думаем.       — Кто вы? Так вы не один такой?       — Не один конечно, в каждом доме штук десять есть, дома-то большие, многоквартирные, дел много. Ну что, поможешь нам или обратно пойдёшь?       — Что случилось?       — Да кто-то в доме пакостит, поймать не можем, но чувствуем, что маг или ведьма.       — Разве сами вы по квартирам пройти не можете и посмотреть?       — Ходили, смотрели, да без толку. Не видим мы магию в человеке, если он сам нас не видит, справедливо, конечно, но ведьме показываться страшно.       — А мне, значит, не страшно?       — Да что тебе будет, ты магичка старая, опытная, а у нас, похоже, совсем новичок дурит. Поможешь?       — Хорошо, мне интересно стало.       На самом деле Оле давно хотелось найти ребёнка со способностями, такого же, как она. Можно было бы болтать обо всём, и никаких дурацких просьб: «Наколдуй, ты же волшебница». Домовик щёлкнул пальцами, и вот они уже стоят около «хрущёвки»: четыре этажа, три подъезда. Таких домов много на улице Паскаля. Внутри подъезда чистенько, приятно пахнет пирогами, даже не верится, что тут домовые живут и ведьма, совсем обычный дом.       Оля закрыла глаза и открыла «по-другому», как научилась ещё в детстве, чтобы видеть волны силы. Перед глазами всё подёрнулось серой мутью, глухо ударило по ушам грозовыми раскатами. Сила билась о стены, всё шло рябью. Похоже, тут если и колдовали, то без всякой структуры и вектора, кто-то пускал волны магии во все стороны.       — Точно новичок, похоже, даже не понимает, что делает. Может, младенец, есть дети? — спросила Оля домового.       — Совсем маленьких нет, младшей пять уже. Мы её открыто проверяли, не маг. Мы тоже на ребёнка подумали, уж больно глупые шалости.       — Какие?       — Есть у нас алкоголик в подъезде, так вот за ним теперь везде белка бегает. Настоящая, обычная белка, из приокского парка, похоже. Есть старушка сплетница, так ей нос прищемили, а в паспорте теперь Варвара написано. Мелкая собачка лаяла на всех без разбора во дворе, так слон появился и нечаянно пришиб, когда она ему в ноги бросилась, жалко псинку. Слон исчез после этого. Полиция на контроль взяла, конечно, обещала инквизитора из Москвы прислать, да только из-за такой ерунды особо не торопятся ехать. Но это пока мелочи, а как маг себя осознает, что будет?       — Нет, не ребёнок. Про любопытную Варвару это больше ко взрослым, а стариков много?       — Стариков? Так двадцать три человека, дом у нас старый.       — Со всеми за день не познакомишься. Сейчас, подожди.       Оля села на пол, скрестив ноги, и выпустила «Зов», сначала было тихо, потом зашуршало. Появились крысы, немного, дом без мусоропровода, да и домовые порядок навели. Пять крупных серых уставились блестящими глазками на Олю. «Помогите, старое, лекарства, ветхость, сила». Трудно было представить запахи, которые идут от стариков. У Оли бабушки не было, но зато была пожилая соседка, вот её запах и представила для крыс.       Крысы скрылись, а Оля пересела на ступеньку, рядом присел домовой.       — Фу, пакость какая. Не страшно с такими дружить?       — Они умные и за помощь мало просят. Птицы мне не нравятся, им объяснять сложно.       Вскоре появилась первая крыса и повела за собой, поднялись на второй этаж, она села рядом с дверью из советского прошлого. Коричневый потёртый дерматин был местами подран, ручка висела на одном шурупе.       — Кто там живёт?       — Баба Люда. Одинокая, выпивает, скандалит, бывает, с местными. Думаешь, она? — Домовой с интересом посмотрел на дверь.       — Позвоним и узнаем.       На звонок дверь открыли не спрашивая, в проёме появилась толстая старуха в выцветшем халате. Пахло от неё борщом и валерьянкой, понятно, почему крысы выбрали её первой. Вот только магии чувствовалось от неё лишь эхо, словно шум давно отхлынувшего прилива.       — Чего надо? — рявкнула баба Люда.       — Участковый Василий Михайлович. Вы, говорят, жалобу писали? — домовой вытянулся во весь рост, и бабу Любу лизнула волна его магии.       — Как же, писала! Месяц назад уже. Не дождёшься вас, самой пришлось идти ругаться. Эта ещё влезла со своим господом, не гневите, говорит, Бога. Тьфу! Её какое дело, «материться нельзя», а иначе эти изверги и не понимают. Так наоралась, что потом неделю горло лечила, слова сказать не могла, такая ангина случилась, волдыри гнойные.       — С кем вы ругались? — заинтересовывалась Оля.       — Да с кем, с Павлом из пятнадцатой, безобразит, мусор не доносит до улицы. Баба Шура ещё вмешивается, сама на мусор ходит морщится.       Оля заметила рядом с собой вторую крысу, та активно дёргала за шнурок ботинка.       — Мы пойдём, вопрос взяли на контроль. — Домовой тоже заметил новую посланницу.       В этот раз пришлось идти в другой подъезд. Там их встретила железная дверь, на которой кто-то мелом написал «Катька-шлюха». Открыла им совсем не старуха, а женщина лет тридцати с тёмными кругами под глазами.       — Что случилось?       — Участковый Василий Михайлович. Жалоба на Вас, гражданка.       — Замучили, не верьте вы этим бабкам. Не проститутка я. Ночью работаю на складе, так платят больше, а на машине меня наши водители подвозят. Ой, сглазили старые ведьмы. Ладно пойду, у меня талончик к врачу.       Женщина схватилась за низ живота и закрыла дверь.       — Да, это уже совсем выходка недобрая. Чую, и правда старая женщина по приметам выходит.       — Где эта боголюбивая баба Шура живёт?       — В соседнем подъезде на первом этаже. Хорошая старушка, тихая, дома чисто, в церковь на службы ходит. Вежливая, плохого я за ней не замечал.       Оля подумала, что человек много может внутри копить и не показывать. Мысли у каждого порой бывают не самые добрые, вот только если к этим мыслям добавить силу неконтролируемую, то случиться может всё что угодно. Дверь у бабы Шуры была обычная, возле неё сидели три крысы и завороженно смотрели на глазок. Ольга почувствовала, как штормит пространство вокруг, даже глаза не надо закрывать, чтобы понять, что рядом разыгрались магические потоки.       — Откройте, пожалуйста, нам поговорить надо, — ласково, словно ребёнку, сказала Оля через дверь.       Там охнули и отпрянули от глазка.       — Уходи, сатанинское отродье, чур меня, чур. О, святы́й Михаи́ле Арха́нгеле, поми́луй нас, гре́шных, тре́бующих твоего́ заступле́ния, сохрани́ меня, рабу Божию Александру, от всех ви́димых и неви́димых враг, па́че же подкрепи́ от у́жаса сме́ртнаго и от смуще́ния диа́вольскаго, и сподо́би нас непосты́дно предста́ти Созда́телю на́шему в час стра́шнаго и пра́веднаго Суда́ Его́. О, всесвяты́й, вели́кий Михаи́ле Архистрати́же! Не пре́зри нас, гре́шных, моля́щихся тебе́ о по́мощи и заступле́нии твое́м в ве́це сем и бу́дущем, но сподо́би нас та́мо ку́пно с тобо́ю сла́вити Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха во ве́ки веко́в. Ами́нь.       — Ну как, помогло? Послушайте, давайте просто поговорим. Вы же людей калечите, вам учиться надо это контролировать.       — Свят-свят. Уходи, девочка, и чёрта забирай, не поддамся я твоим искушениям.       — Эй, я не чёрт, я домовой — Василий Михайлович. И девочка правду говорит, вон Катя сейчас в больницу поедет. Неужели не чувствуете, что это ваших рук дело.       — Да воздастся каждому по делам его! — надрывно крикнули с той стороны двери.       — Ну, значит, и вам, раз вы колдуете и соседей обижаете. Пойдёмте, Василий Михайлович, пусть с ней инквизиция из Москвы разбирается.       Оля разозлилась, вот уж любят взрослые закрывать глаза на очевидные вещи. Как же это раздражало. Магия почувствовала злость Оли и забурлила в ответ, пришлось медленно выдохнуть и закрыть глаза, успокаивая силу, словно кошку, поглаживая и шепча себе, что всё это мелочи и давно надо привыкнуть к такому поведению старших. Оля часто чувствовала себя канатоходцем, нужно постоянно держать баланс, не выпускать эмоции из-под контроля. Стоит силе вырваться наружу, и она станет управлять Олей, а не наоборот. Вдруг дверь тихо открылась, прислонившись к косяку, стояла маленькая хрупкая старушка в сером домашнем платье. Выцветшие голубые глаза её были распахнуты, как у обиженного ребёнка, в них стояли слёзы.       — А как же? Как же так? Я всю жизнь молилась, праведно жила… Я же в рай… А теперь? А как теперь? Меня и в церковь теперь не пустят.       Старушка тихо осела на пол подъезда, закрыв лицо сморщенными сухими руками. Оля бросилась к ней и помогла подняться, заводя обратно в квартиру.       — Баба Шура, всё хорошо будет. Это же не ваша вина, мир просто меняется. Может, Вы магией теперь ещё больше добра сделаете.       Они сидели на кухне у бабы Шуры и пили чай. Старушка была бледная и смотрела на иконы в углу, словно ожидая от них подсказки, что теперь делать.       — Не знаю я, Олечка, не знаю. Я с батюшкой поговорю, может, у церкви против этого средство какое есть.       — Поговорите, только давайте я буду к вам приходить и учить силу контролировать, ну чтобы всё нормально было.       Баба Шура посмотрела на Олю, и глаза у неё заледенели.       — Нет, ты тоже со мной пойдёшь в церковь, молодая и глупая, искусил тебя дьявол силой. И это демоново отродье к себе не подпускай. — Она мотнула головой на дверь, за которой остался ждать домовой, его старушка в квартиру не пустила.       — Но как же вы не понимаете… — начала Оля.       — Уходи. Не хочу всё это слушать! Покаяться тебе надо! А может, и не человек ты, а посланник Ада. Прочь!       Похоже, баба Шура пришла в себя, и старые привычки взяли верх. Её мир был чётким и правильным, и магии в нём не было места. Чудеса совершал только Бог, он же судил и наказывал, а значит, ко всему случившемуся баба Шура отношения иметь не может. Так и жить спокойнее и понятнее.       Домовые провожали Олю очень душевно, обещали присмотреть за бабой Шурой. Вручили Оле конфет и пряников, хотя она и несильно им помогла.       — Что поделаешь, человек — существо свободное. Хочет верит в свои силы, хочет нет.       Вечером Оля делилась конфетами с девочками в комнате, а фантики превращала в красивых бабочек. Оля подумала, что человек должен привыкнуть к новому, чтобы перестать ненавидеть. Значит, её задача показать хотя бы этим девочкам, что магия повсюду. И может быть, кто-то из них тоже пустит её в своё сердце.