...
25 октября 2022 г., 17:51
Черные глаза, в которых таится бездна немых криков и ночных звёзд, завораживали; понимание, что больше этой красоты никто не видит за пеленой крови и мести, — тянуло прикоснуться к сочной, мрачной и нежной душе, скрывающейся внутри за жёсткой оболочкой.
Альберу своим желаниям сопротивляться не привык, даже если выглядело всё совершенно наоборот. По крайней мере, он убеждал себя мысленно в этом. Свобода мысли, в отличие от действий, у него имелась. Начиная от мимолетных проклятий, проскользнувших в голове (ах, как же было бы прекрасно увидеть крах этих раздражающих аристократов!), и клятвы стать королем Роана, что войдёт в историю, до самых интимных фантазий. Через время, но всегда добивался желаемого.
Он заглядывает в эти чернильные глаза ближе дозволимого, выискивает и преследует ускользающий отрывок такого милого недоумения.
— Альберу?.. — осторожно, будто спрашивая позволения, зовёт Чхве Хан. Как же правильно звучит это имя из его уст.
Альберу натягивает дежурную улыбку, перекрывая холодным светом идеала игривый смешок. Он отстраняется от героя, плачевно известного своей слепой жестокостью, разворачивается на носках лакированных туфель и, широкими шагами подойдя к рабочему столу, отслаивает от стопки несколько бумаг.
— Есть некоторые вещи, которые я хотел бы с тобой обсудить, дорогой мой, — немного запоздало, нехотя Альберу добавляет «друг» в конце и протягивает нужные документы. Он слегка наклоняет голову набок, чтобы вечернее солнце отчетливее обрамляло синяки под глазами и усталость взгляда. Чхве Хан их явно подмечает, хмурит густые брови и поджимает обветренные губы. Как же Альберу хочет прикоснуться к ним, но не сейчас, ещё рано до заветного "никогда". Наконец он принимает бумаги, тут же пробегаясь по диагонали взглядом. Принц, зная об этом и о многих других привычках героя, предусмотрительно выделил ключевые слова цветом.
— Дворяне? — в итоге недовольно произносит Чхве Хан, на что получает кивок, сопровождаемый обречённым вздохом.
— Ближайший приём через месяц, ты не должен допустить и помарки на своей репутации, — Альберу тоже не должен.
Не пристало принцу возиться с простолюдинами, но если то герой континентального масштаба, признанный обществом "достойным", — всё приобретает другой оборот. Ведь тогда это просто союз, манипуляция ради наращивания силы и влияния. На это купятся, как он сам когда-то искренне верил в свой образ, фальшивый как снаружи, так и внутри. Двуслойная защита, так сказать.
— Я приглашу лучших профессионалов своего дела.
Преображение не заставит себя ждать. И как же, должно быть, сексуально будет выглядеть Чхве Хан в строгом костюме, облегающем рельеф мышц; как же изумительно будут смотреться его величественные, отточенные жесты, а низкий, слегка хриплый голос, произносящий пустые комплименты... Только в этом и состояла вся цена изысканных манер, шелковых тканей и толстых томов по этикету.
— Но... — Альберу никак не может позволить себе услышать отказ Чхве Хана. Улыбнувшись так, будто творит невероятную тайну, принц прикладывает палец к чужим губам, смотря в опаловые глаза.
Благослови его обратно Бог Солнца (это бы существенно помогло, между прочим: проклятие действует только на тех, на ком есть печать Небес), они действительно так приятны на ощупь. Шершавые, мягкие и тёплые; Альберу едва сдерживается, чтобы не надавить на них. Как же хорошо, что Чхве Хан не знает об обязательности ношения перчаток.
— Всё будет хорошо, ты справишься со всем, как и всегда, — глядя на эту теплую улыбку, не оставлявшую возражений, и уверенность, с которой Альберу это произнёс, нельзя было не поверить.
Чхве Хан отводит взгляд и опускает привычным жестом руку на ножны, чуть сжимая их.
— Ты невероятно талантлив, так что не о чем волноваться, — Альберу искренне верит в это, но видит, что тот, похоже, нет. Приходится перевести тему, как бы ему ни хотелось расхваливать настоящую, — а не как у него — идеальность Чхве Хана. — Лучше скажи, какой тебе ближе стиль одежды? Какие ткани? Драгоценные камни или металлы? Я хочу, чтобы твой костюм нравился в первую очередь тебе, а не этим глупцам.
— Мне? — так легко поддаётся толчку и падает в другое русло разговора Чхве Хан, будто и не сопротивляясь вовсе. Да. Будь он хоть трижды мастером меча и сильнейшим человеком на континенте, всё равно невероятно слаб и податлив в словесных боях.
В тишине его пальцы настукивают по ножнам задумчивый ритм. Пыль светится в лучах и оседает на широком плече, провожаемая блуждающим взглядом Альберу. Принц, недолго думая, касается тонкими пальцами ткани одежды под удивлённый взгляд Чхве Хана. Как же он выглядел в такие моменты чудесно, не налюбуешься!
— Прости, не мог смотреть на эту грязь, — Альберу смахнул эту пыль так же, как избавлялся от гнили среди самой гнусной и жирной прослойки людей. Он принципиально одинаков во всем до мраморных костей.
В его улыбке столько приторной фальши, что та даже походит на хрустальную искренность и в неё перетекает. Точно так же, как пустили корни чувств в дружбу, построенную на всем заведомо известной лжи.
— Так что? Какой фасон предпочитаешь? — повторяет Альберу, отвлекая от неловкой ситуации.
— Что-нибудь простое и практичное, — отвечает наконец Чхве Хан. Детская радость расплывается на лице принца улыбкой. Угадал! В точности угадал, что тот скажет.
На этот случай, будучи уверенным в своём понимании Чхве Хана, Альберу уже даже подготовил примерный дизайн, который станет компромиссом между требуемой и социально приемлемой роскошью (только для отсутствия противных слухов и максимального комфорта) и предпочтениями самого героя.
— Конечно, я как раз думал о чём-то таком, — моментально кивает Альберу и предлагает жестом расположиться на диванчике. Сам же подходит к шкафу, за стеклянными дверцами которого пестреют этикетки баночек с разноцветной россыпью. Эрл грэй, пуэр, улун, ройбос, ассама, масала, каркаде... Но всё это лишь бесценные подарки иностранных послов и гостей частых балов. Альберу заваривает свой любимый, лёгкий и сладкий, какой обожала и его матушка.
Горячий чай льётся тонкой струйкой в фарфоровую чашку, и принц пододвигает её к Чхве Хану, даже не спрашивая, будет ли. И всё так же игнорируя предполагаемость отказа, он выкладывает на блюдце сладости и садится в кресло напротив. Конфеты, фадж, шоколад, эклеры, зефир, безе, помадка, мармелад, макаруны, — иностранные диковинки и традиционные роанские вкусы, здесь было всё.
— Не стесняйся, бери, — Альберу опирается подбородком на сложенные домиком запястья, лучезарно улыбаясь и следя за любыми изменениями в лице Чхве Хана. Тот опускает взгляд, смутившись настойчивого взгляда на себе, и всё же берет песочное печенье с края блюдца.
Внезапный стук прерывает идиллию искусственного мира. Но мир на то и искусственный, чтобы обернуться реальностью, вспаханной войной.
— Ваше Высочество, пришёл доклад, — оповещает приглушенный дверью голос, обрушивая ледяную воду на остатки приятной тишины. Альберу качает головой, стряхивая с себя эту воду вместе с лишними мыслями, и встаёт с мягкого кресла.
— Можешь быть свободен, Чхве Хан, — бросает принц через плечо, подойдя к двери. Он быстро подавляет эмоции компрессом тяжёлого бремени и скрывает усилия за улыбкой, приводя себя в обыкновенный величественный вид.
В кабинет, недавно казавшийся таким уютным, приходится впустить постороннего. Полумрак становится давящим и холодным. Альберу предлагает все тот же чай Уэттеру, всё так же тянет губы в улыбке, но глаза смотрят на предателя чертовски холодно.
Если простить то, что третий принц, ведомый королевой, суёт нос в чужие дела и ставит палки в колеса, Альберу ещё мог. В конце концов боги тоже были против (эта чертова надпись, бездушно высеченная на бездушном камне). Но то, что брат нарушил их момент единения с Чхве Ханом, — простить ни в коем случае нельзя. Что ж, Альберу и так собирался преподнести королеве пух и прах младшего брата на серебряном подносе вместе с фатальным поражением.
Доказать королю своё превосходство, забрать признание, которое по праву предназначено ему, а не третьему принцу, уже считавшему его своим, Альберу не успел. Война забрала слишком многих. Но всё же он не сомневался, что его восхождение на трон увидит с небес матушка.
Она всегда следит за ним оттуда, где светит ярко солнце, уже не страшное ей. Поддерживает, понимает, почему её яркий, честный и мягкий ребёнок стал таким. У него не было выбора, так ведь?..
***
— Ваше Величество, я хочу отказаться от права наследования, — внезапно заявляет на совместном ужине Роберт и бросает быстрый взгляд, полный доверия и надежды, на Альберу. — Неужели боишься? Я, конечно, знала, что не всем из вас хватит достоинства не отступить перед лицом войны, — королева с гордостью смотрит на своего сына, мол, вот он, хотя тот ещё подлец, не трус, — но не ожидала, что ты окажешься первым. На этих словах королева картинно переводит взгляд на того, кто, по её мнению, должен был отступить раньше всех. Альберу сглатывает раздраженную улыбку и молча ест, игнорируя факт их маленькой междоусобной войны, происходящей регулярно каждый раз, когда они собираются вместе. Как же низко опустилась королева, что использует в качестве аргумента его родословную. Видно, закончились остальные доводы, на какие ей только хватило природной смекалки, даже не ума. — Сегодняшнее вино имеет особенно глубокий вкус. Неужели двадцать третьего года разлива? — спрашивает Альберу, призывая и остальных приступить к трапезе. И, как неупомянутого виновника всего обсуждения, его слушают. Он удовлетворяется проскользнувшим на лице королевы недовольством — у неё достаточно власти, чтобы позволять себе подобное, — когда та понимает из переглядок с дворецким, что чертов первый принц прав. Так плавно, как входит вилка в пудинг, разговор перетекает в светское обсуждение алкоголя. Заявление Роберта об отказе от права наследования погребается под взглядами оглядывающихся назад членов королевской семьи, не позволявшими забыть ни о чем. Из столовой Альберу выходит с натянутой улыбкой — и не менее натянутыми нервами — и просит первого же слугу позвать в его покои Чхве Хана. Для обсуждения политических планов и военных стратегий, конечно же. Скажем, "холодная война" членов королевской семьи навела его на некую умную и невероятно срочную мысль. — Ты слишком цепляешься за своего героя, — выйдя следом, замечает язвительно третий принц, недовольный поражением. — Как только он уйдёт из-под твоей власти, ты больше ничего не будешь стоить. — Вам не стоит беспокоиться об этом, братец, — Альберу обращается к нему подчёркнуто вежливо, закрывая улыбкой лицо. — Как старший из нас, я возьму на себя ответственность за свои действия. — Статус первого ребёнка стоит ровно столько, сколько он сам, — вмешивается в разговор королева, защищая свое драгоценное дитятко. «Статус сына королевы стоит ровно столько, сколько может позволить себе драгоценная мамочка» — Альберу мысленно фыркает, но на деле выдавливает улыбку. — Ваше Величество, прошу меня простить: встреча, — отчеканивает он бесчувственно и, не дожидаясь ответа, уходит прочь широкими шагами. С каждым дюймом, разделяющим его и остальных членов королевской семьи, Альберу становится спокойнее, а его лицо приобретает стоическое выражение. У него всё под контролем. Всегда. Однако вне его контроля было то, что в тот день Чхве Хан признается в своих чувствах. Признается во взаимности всего того, что испытывал к нему Альберу. — Что?.. — едва выдавливает из себя принц, недоуменно хлопнув глазами. Нет, это не то, что он хотел сказать, нет, просто... Альберу, проигрывающий в голове любые возможные и невозможные сценарии, никогда даже не думал, что такое развитие событий имеет право существовать. Даже в его мыслях. Чхве Хан сжимает ножны до побелевших костяшек, сглатывает ком, и это в гробовой тишине слышится слишком отчётливо. Альберу смотрит на него. Это не то, чего он хотел для них. Им нельзя. Если бы только Чхве Хан не любил его в ответ, то все было бы хорошо. Они бы оставались друзьями, могли наслаждаться совместным времяпровождением не хуже любой парочки. Но... — Это невозможно, — Альберу улыбается — идиот — пресно и холодно, запирая в клетке бьющееся о золотые прутья сердце, качает головой. — Ты, должно быть, спутал сильные дружественные чувства с романтическими. Это нормально, я всё понимаю и просто притворюсь, что ничего не случилось... — Нет, — Чхве Хан удивительно серьёзен. Он делает шаг навстречу Альберу, и тот непроизвольно отступает, сохраняя дистанцию. — Разве я тогда могу хотеть быть с тобой всё время, каждую минуту своей отвратительной жизни, чувствовать твои прикосновения и твои губы своими, чувствовать тепло твоих рук и твой взгляд? Разве я могу тогда хотеть тебя? Чхве Хан замолкает, произнеся все на одном выдохе, и вглядывается прямо в глаза Альберу. Тот смотрит куда угодно, но только не на него. Они непозволительно близко, настолько, что Чхве Хан даже мог чувствовать чужое горячее дыхание (не то чтобы он не чувствовал раньше, годы тренировок стоили того, чтобы знать точно) и то, как бешено билось сердце принца. Настоящего принца из сказки. Его принца. — Я люблю тебя, Альберу, — вбивает последний клин в замок золотой клетки Чхве Хан. Альберу судорожно выдыхает. Это всё просто жутко, ужасно не соответствовало плану и не подчинялось разумному объяснению, но... Ему плевать. Сердце стучит в висках, а губы Чхве Хана опьяняюще тёплые и солоноватые, шершавые и мягкие. Этот поцелуй ощущался так правильно... — Я тоже, — выдыхает в губы Альберу и поправляется: нет такого чувства, "тоже": — Я тоже люблю тебя.
