Сказка о злодеях

Ледяной ветер настойчиво кусал кожу, проникая под материю тонкой летней куртки. Лилиана чертыхнулась, в очередной раз отмахиваясь от мысли что не помешала бы новая зимняя одежда (с меховой подкладкой), сильно рано в этом году похоладало, первые заморозки начались в середине осени, задолго до декабря. Да только денег не было совсем, впрочем как и последнии два года, но в этот раз как — то по — особенному безнадежно. Мерзкие прохвосты сборщики подняли цену налога на свободу в целых три раза, сделав и без того большую сумму попросту неподъемной. Если раньше всей семье приходилось работать на двух работах и голодать с осени до весны, пока маленький огородик при доме не давал скудный урожай, чтобы хоть как — то свести концы с концами, то сейчас они не просто голодали и работали целый день, но и не могли позволить себе даже простой теплой куртки и пары зимних ботинок. Темноволосая девушка с трудом передвигала ноги, после сегодняшней смены в прачечной казавшиеся слишком тяжелыми, а ведь ее ждала еще и ночная смена в местном кабаре. Захватчики слишком быстро освоились в новом мире и уже через год понастроили своих любимых заведений с громкими названиями - что - то вроде «Райское место» или «Вершина блаженства" и яркими вывесками, огоньки которых напоминали девушке прошлое этих улиц (в тех зданиях, в которых сейчас продавали выпивку и предлагали свои услуги девушки легкого поведения, раньше находились торговые центры с многочисленными бутиками одежды и разнообразных вещиц на любой вкус, книг, рукоделия и стойки с мороженным и горячим шоколадом). Пока она была обычной официанткой, и ее ноги начинали гудеть сильнее при мысли, что через два часа придется обуться в туфли на высоком тонком каблуке и носиться между столиками с подносами, а злость начинала подниматься из глубин при воспоминании о том, как пьяные посетители масленными взглядами обводят ее лицо, ноги обтянутые форменной юбкой-карандашом, особо развязные предлагают " заработать более легким и приятным способом», а особо смелые распускают свои мерзкие потные руки, но ей приходится мило улыбаться и все терпеть. Хуже всего то что Лиан сама часто задумывалась над такой возможностью, ее гордость бунтовала, но пустой желудок и осунувшиеся усталые лица близких, с темными мешками под глазами, затыкали гордость, тем не менее обычно ей удавалось убедить себя в том, что у них все еще не так плохо. Но в этом году все было на редкость отвратно, и девушка четко решила, что если в ближайшее время все не изменится, то она переступит через себя и согласится, поначалу будет трудно, но она справится. Главное обмануть брата и мать, но они в последнее время такие замученные что это будет не сложно. Ведьма свернула с Инвенто на городскую площадь, конечно было не приятно и даже жутко ходить рядом с виселицами, от мертвых тел исходит редкостное зловоние, но это самый короткий путь и сам Хеллиос видит как ей дороги эти десять лишних минут сна перед очередной работой. Пустой желудок громко урчал и скручивался спазмами, а Лилиан мутило от одной мысли об очередной порции разваренной капусты, плавающей в слегка подсоленной воде, но она не ела ничего уже второй день и прекрасно знала что проглотит это варево с жадностью. В петле болтался очередной бунтовщик, и Хелиос свидетель, она никак не могла понять, почему они не могут держать язык за зубами вместо того чтобы закончить жизнь с удавкой на шеи и высунутым наружу языком, раскачиваясь посреди города на глазах у своих знакомых. Ведьму передернуло от отвращения, когда очередной ворон подлетел к трупу и начал выклевывать единственный глаз, она подавила приступ тошноты и пошла дальше. Какой — то очередной ведьмак упал прямо в сугроб на улице, и девушка, борясь с желанием пойти домой и завернуться в плед как можно скорее, под взглядом замерших молодых ведьмочек и одного светловолосого парня подошла ближе и предложила руку незнакомцу. Казалось что он упал от голода, но ведьмак с темными волосами и скуластым лицом неожиданно крепко сжал ее холодную ладонь, а встал и вовсе легко, без посторонней помощи. Пока Лилиана думала об этой странности, парень одним движением стянул капюшон с ее головы и толкнул девушку. С ее губ сорвалось облачко пара, и она запоздало подумала что нужно бы надвинуть капюшон обратно, чтобы скрыть лицо, как не прекращал наставлять ее брат. Падение оказалось мягким, ей повезло, вернее это как посмотреть : с одной стороны падение смягчил человек в синем мундире, в которого она влетела, а он галантно подхватил ее за плечи, с другой же золотая звезда работорговца ничуть не добавляла радости. -Бла.блохдари…блахдрю, — поспешно бросила Лиана слова благодарности, ужасно искажая произношение. Языком захватчиков она владела в совершенстве и могла бы разыграть одну из их стеснительных леди, но она слишком походила на валахийку и допустила главную ошибку — в такой ситуации скромная леди из Шуна раскраснелась бы, опустила взгляд в пол и начала бы слезно извиняться. Ведьма потянулась к капюшону, но мужчина в синем схватил ее за тонкое запястье, внимательно рассматривая черное пятно (метка — ее поставили всем ведьмам и ведьмакам чтобы их нельзя было спутать с людьми), затем перевел взгляд на прекрасное лицо девушки, коснулся светло — каштановых волос с рыжими прядями, довольно ухмыльнулся и потянул ее в сторону. Девушка пыталась вырваться и кричала чтобы ее отпустили, но никто не обращал внимание — тот парень быстро убежал, а все кого она встречала глядели равнодушно (такого рода сцены стали обычным делом, и она не надеялась на чью — то помощь, если только глубоко в душе) или переходили на другую сторону улицы, будто бы ее неудача была заразна. В далеке послышался оклик, это был очень знакомый голос, потом звуки борьбы и к ним подбежал ее брат, тяжело дышащий, раскрасневшийся, долговязый парень с короткими светло — рыжими волосами, он начал махать руками и что — то говорить человеку, нагло схватившему ее, но тот не обращал внимания, сжимая ладонь Лиан. А потом налетели стражники в золотых ливреях и началась бойня. Девушка лишь беспомощно обмякла, когда похититель перекинул ее через плечо. Она кричала когда Лиама повалили на плитку, а снег вокруг стремительно окрашивался в тошнотворный багровый цвет, и пыталась вырваться, но это было бесполезно, и тогда ведьма почувствовала, как по ее щекам впервые за долгое время капает что — то теплое, а в груди неприятно колит. Она плакала, пусть и обещала себе никогда больше этого не делать.