Единственная

      — Избавься от этого, — злобный шёпот на грани отчаяния.       — Не могу, — слышится в ответ.       Воздух насквозь пропитан напряжением, заставляя задыхаться в агонии. Таргариены смотрят друг на друга, боясь приблизиться, словно меж ними образовалась невидимая стена. Стена из недопониманий.       Эймонд не может видеть сестру плачущей, умоляющей его не отталкивать её. Будь это другой человек, Таргариен испытал бы дикое отвращение, однако это другой случай, единственный в своём роде. Принц не испытавает к девушке негативных эмоций. Как он может, как смеет злиться на свою королеву?       — Хелейна, послушай, — словно видя прискорбное состояние старшей, младший смягчает тон. — Это неправильно. Всё это совсем не правильно.       В ответ Таргариен усмехается.        — Свадьба с Эйгоном тоже неправильна, но это ведь случилось.       — В этом-то и проблема! — вновь не сдерживается Эймонд, перейдя на крик. — Ты жена Эйгона и никого более.       Слова режут горло не хуже меча из Валерийской стали, а пристальный взгляд старшей сестрицы ещё больше усугубляет непростую ситуацию. Хелейна изменилась, как только стала женой Эйгона. Из робкой, замкнутой девочки, боящейся даже собственной тени, превратилась в уверенную девушку, готовую самостоятельно защитить себя и детей. Стала настоящей Таргариен.       «Что её так изменило?» — думает Эймонд, недоумевающе глядя на королеву.       Он вправду не знает, что случилось, но спросить об этом напрямую боится. Боится, поскольку догадывается, что это связано с непутёвым мужем, не умеющим держать своё достоинство в штанах дольше пяти секунд. Эйгон не любит Хелейну, Хелейна не любит его. В некотором смысле муж с женой действительно похожи и при других обстаятельствах смогли бы полюбить друг друга, однако в этой жизни им не удалось познать чарующий вкус одного из прекраснейших чувств.       — Эймонд, — шепчет Таргариен. — Ты ведь любишь меня, я вижу.       — Нет, не видишь, ты ничего не видишь, — судорожно мотает головой и скалится, словно загнанный зверь. — Я такой же, как Эйгон, нет, в тысячу раз хуже! Я монстр, сестрица, зло в чистом виде!       Хелейна меж тем приближается, медленно руша стойкость младшего брата. Она скользит по полу, словно змея, впиваясь коварным взглядом в израненное сердце. Принц еле дышит, а когда ощущает её рядом — вовсе замирает. Таргариен действительно видит перед собой не просто королеву не просто сестру, не просто свою плоть и кровь, юноша видит нечто большее, то, чего не может разглядеть король. Он видит в ней искусство во плоти.       Сестра странно улыбается, поглаживая Эймонда по щеке. Кончики девичьих пальцев щекочат нежную кожу, оставляя за собой след. Всё словно теряет смысл, и младший Таргариен заворожённо наблюдает за ней, изо всех сил пытаясь не потерять контроль. Он молчит, позволяя ей находится рядом, позволяя прикоснуться. Нежная рука поднимается чуть выше, задевая повязку, скрывающую то, что стало для парня вечным напоминанием о злополучном дне, вызывающим весьма протеворечивые чувства. Хелейна за считаные мнгновение срывает повязку, выварачивая внутренний мир братца наружу. Проводит по шраму на глазу. Нежно, аккуратно, боязливо, будто боится, что дрогоценность упадёт с глазниц.       — Я знаю, — наконец произносит королева. — Но я люблю тебя, брат мой, этого ты изменить не можешь.       — Хелейна… — шёпот, обжигающий слух.       — Повтори, — умоляет сестрица, целуя низ глазницы.       — Хелейна… прекрасная, хрупкая, добрая, единственная в своём роде, — Эймонд улыбается краешком губ. — Моя.       — Твоя, всегда буду твоей. До скончанья веков.       Принц окончательно теряет контроль, сходит с ума от сладостных речей, впиваясь в губы, желая оттянуть момент на долгое время. Он желал этого, грезил об этом мнгновении во снах, однако сдерживал себя, как мог.       Находясь рядом с незнакомыми девушками из дома терпимости, наслаждаясь их гибкими телами и громкими стонами, Таргариен пытался забыться, заглушить разьедающую тоску по родной крови. Эймонд желал её больше всего на свете, но знал, что она не принадлежала ему. Хелейна была сама по себе, не от мира сего. И даже Эйгон, наивно полагающий, что весь мир крутится вокруг него, не имеет таких привилегий. Хелейна — дракон не только по крови, но и по натуре. Сколько ни пытайся, драконов невозможно подчинить полностью. Эймонд это знает, всегда знал и будет знать.       И пусть в руках Эйгона имеется власть, он никогда не получит то, что есть у Эймонда… Хелейну.