Пока мы вместе

Солнце уже заходило за горизонт, приближая к неизбежному финалу этот день. Было пасмурно, затхло и сыро, несмотря на то, что лето было почти в самом своëм разгаре. Итачи прекрасно помнил, что за день сегодня.

Двадцать третье июня.

Уже десять лет прошло с тех пор, уже три года, как его жизнь рухнула. Среди всех дней года, похожих друг на друга, словно близнецы, этот всегда оставался для него особенным, важным, вызывающим острую тоску на сердце, смешанную с глубокой любовью — единственным светлым, что, помимо воспоминаний, хранила его душа. Миссии сегодня не было, что предоставляло возможность поразмышлять, повспоминать и подумать о своëм существовании. Итачи не любил погружаться в себя, не любил разгребать завалы собственных чувств, что при малейшем движении отдавались непереносимой болью. Было тяжело, горько и отчаянно, но, несмотря на это, эти мысли, воспоминания хоть немного оживляли истощëнную душу. «Надеюсь, что он счастлив сейчас… Хотя бы нормально живëт. Было бы так приятно даже раз в жизни ещё увидеть его, увидеть, как он вырос», — боль душевная и физическая, с каждым днём всë больше нарастающая вместе с болезнью, удивительным образом сочетались с наболевшей нежностью и непоколебимой любовью, даже спустя годы горевшими в нëм. Получалась такая противоречивая адская смесь чëрного и белого, светлого и тëмного в нëм. Очень ëмко описывающая его самого. Вечер. Ничем внешне не отличающийся от других обычных вечеров. Лишь настроение и мысли делали его особым для Итачи. Воспоминания о том, насколько памятный и важный для него этот день. Учиха уже был в своей постели. Тусклый свет лампы (совсем, как тогда…) освещал холодную, скудную и необжитую комнату. Его грузный напарник о чëм-то рассказывал ему, никак не мог устроиться на скрипучей постели, пристроить свой громадный меч — всë это было жутко шумно, но Итачи совсем не обращал на это внимания. Его мысли были совсем далеко отсюда. Где-то в не столь далëком прошлом… В маленькой, полумрачной комнатке. Тëплой, пропитанной любовью и печалями, где прошли одни из лучших мгновений его жизни. Итачи хорошо помнил тот относительно недолгий период в его жизни: с ним было связано множество нежных и светлых воспоминаний, запертых голубого внутри его сердца, покрытого жëсткой кровяной коркой. Но почему-то именно тот день всплыл в его памяти. То был морозный, зимний вечер. За окном выл ветер, жутко стучась в окна домов. Мягкий полумрак его родной комнаты, рыжеватый неяркий свет ночника, приятное тепло, нежно обволакивающее тело, расстеленная постель для двоих, детская кроватка, неспокойная дрëма и непреодолимая тоска на душе. Тот день был радостным, у них был праздник, но он имел слишком горький оттенок, чтобы позволить себе им насладиться. Итачи хорошо помнил еë в тот день. Изуми была смиренно-печальной, с извечною тоской во взгляде. Она почти не отходила от ребëнка, пытаясь уловить мгновения, когда могла свободно проводить с ним время, когда она могла ещё быть мамой. В постель она ложилась неохотно, небрежно накрываясь одеялом и неловко поджимая ноги выше к груди, неуютно съëживаясь, будто у неë что-то болело. Итачи прекрасно знал, что служило причиной еë печали. Каждый еë взгляд, еë жест отдавался ранкой на его сердце, бесконечное чувство вины терзало его за свой проступок, за то, что ничем не может помочь своей любимой, хоть как-то облегчить еë боль, что они так и не станут полноценной семье, что всë так сложилось… Устроившись рядом, Итачи обнял девушку со спины, прижимаясь к ней, вдыхая запах еë волос, ставший таким родным за это время. — Изуми… — он не знал, что мог сказать ей, чем мог ей помочь. Время катилось уже заполночь: малыш тогда никак не хотел засыпать и лишь недавно успокоился. Он был неспокоен весь день, капризничал, словно чувствуя, зная о скорой разлуке… — Это ещё не конец, — продолжил Учиха после недолгого молчания. — Ты всегда сможешь ходить к нам, видеться с нашим ребёнком… Я понимаю, что тебе тяжело, я… виноват пред вами обоими, что всë это произошло так, но даже в нашей ситуации мы сможем заботиться о нашем малыше, мы сможем быть рядом… Итачи прикусил губу, чувствуя, как множество эмоций роятся внутри. Юноша накрыл хрупкую ладонь девушки своею, желая хотя бы немного поддержать, согреть, взять на себя хоть частичку еë боли. — Просто я… Я уже так прикипела к нему, привыкла быть мамой и очень люблю нашего ребёнка. А при мысли о том, что мне совсем скоро придётся стать ему чужой, урывками видеть его дальнейшее развитие, понимать, что упущу важные моменты в его жизни, не буду рядом, когда ему понадобиться помощь… — голос девушки дрогнул и сорвался. Изуми затихла, ещё больше съежилась и, казалось, совсем не дыша. Итачи обнял еë чуть крепче, потянувшись к еë лицу и невесомо коснувшись еë щëк. Мокро. В тот момент Учиха почувствовал, как внутри что-то оборвалось и протяжно заныло. Хотелось сказать Изуми так много, но всё мысли и чувства слились в одно лишь слово: Прости. Итачи ждал от неë ответа, хоть какого-то слова, жеста, но этому не суждено было сбыться. Пара вздрогнула, когда в тишине раздался плачь ребëнка. «Ты лежи, не вставай, я сам к нему подойду», — сказал юноша, поднимаясь с постели и подходя к кроватке. — Зачем? Тебе же на миссию завтра, Итачи. Ты должен выспаться, ты ведь и так помогал мне его укладывать… — Изуми приподнялась на месте, смотря на силуэт возлюбленного, склонившегося над детской кроватью. — Успею ещё. Мне всю жизнь на миссии ходить, а ребёнок вырастет, эти мгновения я никогда не нагоню дальше, не будет шанса вернуться назад, — Итачи взял на руки малыша, проверяя, не нужно ли сменить ему пелëнки. Ребёнок на мгновение затих, после снова зайдясь плачем. Учиха устало прикрыл глаза, едва слышно шепча что-то успокаивающее, укачивая дитя, но это почему-то не помогало ребёнку заснуть. — Кажется, он хочет кушать, — вздохнул юноша, садясь вместе с малышом на край кровати. — Давай его сюда, — Изуми переняла сына из рук возлюбленного, прикладывая его к груди. Ребёнок наконец затих, насыщаясь материнским молоком. Девушка едва заметно улыбнулась одними уголками губ, нежно поглаживая голову их уже подросшего малыша. — Я очень люблю тебя, Саске… И мне жаль тебя оставлять, я не хочу этого, но… Пусть так будет тебе лучше. Я буду навещать тебя правда-правда, ты всегда будешь для меня любимым сыном, хоть для тебя никогда не смогу стать матерью… Итачи приобнял возлюбленную одной рукой за талию, коротко поцеловав ту в висок. Милая печальная сцена, развернувшаяся перед ним, глубоко тронула его сердце, заставила ещё раз ощутить крепкую незримую связь с этими людьми, с его маленькой несостоявшейся семьëй. Несмотря на всё трудности и обстоятельства, работавшие против них, несмотря на печаль скорого окончания их хрупкой идиллии, сейчас, сидя в этой маленькой тëплой комнате, обнимая любимую девушку, кормящую их общего ребëнка, он чувствовал, что душу наполняет то, что все называют счастьем. Оглядываясь на всю предшествующую и дальнейшую жизнь, он понимал, что был по-настоящему счастлив в тот момент. Пока они ещё были вместе.