Рассвет на кладбище.

Я сидел за столом, скучая и смотря на закат, благо солнце садилось прямо напротив окна. Учебник по алгебре забытый валялся на краю стола. Свет был выключен за ненадобностью, поэтому в стекле не отражалась моя комната. Я подпёр рукой голову, оперевшись локтем об столешницу, и смотрел прямо на солнце. Май, темнеет поздно. Май, ночью тепло, поэтому можно открыть окно, что я и сделал. Лёгкий ветерок ворвался в комнату, вороша страницы ненужного учебника, гуляя по подоконнику, на котором стоит мой любимый цветок, играясь с моими волосами. Я убрал лезшие в глаза рыжие прядки за ухо. Свежий вечерний воздух освежил меня, я уже не сидел как сонная муха над... Кхм. Глаза защипало от потока воздуха. Я зажмурился и улыбнулся. Скоро каникулы. Май, а задают домашки как я не знаю что. Рельеф нашей местности контрастировал с небом очень сильно: силуэты черных деревьев, коттеджей, столбов с тонкими паутинками проводов, а над всем этим — небо, чистое небо без облаков. Сверху тёмно-синее, потом голубое, затем переходит в зеленоватый, скорее, бирюзовый, из бирюзового в жёлтый. Потом оранжевый. И чуть-чуть красного. Я всегда удивлялся закатам. Природа хаотично делает мазки невероятных цветов вокруг желто-белого большого полукруга солнца, и все это так гармонично и правильно... Вот только не с кем поделиться. Я зевнул. Несмотря на свежесть, исходящую из окна, факт позднего вечера заставляет меня хотеть поскорее лечь в кровать. Я уже было хотел встать с рабочего кресла, потянулся, как вдруг мои задранные вверх руки мазнули по чьему-то лицу. Я посмотрел вверх. Ди как всегда. Стоит тихо, смотря на уходящее солнце, и даже не шевелится. Только волосы блондина тихонько перебирает весенний ветер. — В этот раз у тебя не получилось,— говорю я довольно. Брат опускает взгляд в непонимании. — Что не получилось? — Напугать меня,— говорю я неуверенно. Этот блондин кого угодно выбьет из колеи. И я все свои тринадцать лет не могу к этому привыкнуть. — Я и не собирался. Он иногда меня раздражает. Своими фразочками, взглядами и замечаниями. Типо весь такой умный и взрослый. Вот и сейчас он стоял надо мной, покровительственно улыбаясь, глядя мне в глаза. Я захотел ему врезать, но он поднял указательный палец и пригрозил: — А я то хотел позвать тебя гулять. А ты вон как ко мне относишься. Не буду задерживать, адьос. Он развернулся и вышел из комнаты. Я только сейчас заметил, что Ди был полностью одет, даже ещё теплее, чем обычно. Куда он собрался? Зачем он хотел со мной гулять? — Погоди! Я быстро надел первую попавшуюся толстовку с принтом, изображающим двух рыжих котят. Моя любимая, кстати. Прихватив ключи от дома, я как можно тише закрыл дверь в мое обиталище и спустился по лестнице. Ди уже заканчивал зашнуровывать свои берцы. — Пришел, надо же. Ладно, так уж и быть, возьму тебя. — Спасибо, что соизволили разрешить, Ваше Величество Ди,— я поклонился ему, скорчив гримасу. Он только закатил глаза и направился к выходу. Мама с папой уже спали: папа только приехал из командировки, мама завалилась после гонок байкеров. Я быстренько обулся в кеды, выбежал на крыльцо. Дверь предательски хлопнула. Оставалось надеяться на крепкий сон родителей. — Ди, а почему в этот раз не через окно в твоей комнате? Там же падать удобнее,— догнав брата, спросил я. Ди цыкнул и ускорил шаг. — Не понимаю, о чем ты. Мы пошли в сторону выезда из города, идти было недолго, благо мы жили на краю. Солнце уже село, небо постепенно окрашивалось в нежно фиолетовый, со временем густея. Появлялись первые звёздочки. Я привычно нашел Полярную звезду. Она неторопливо мерцала в ультрафиолетовом небе своим холодным светом. Краем глаза я заметил, что Ди тоже поднял голову, рассматривая небо. — А мы куда? Брат косо взглянул на меня и ответил: — Как обычно. Я оторвал взгляд от звезды и раздражённо сказал: — Это как — «как обычно?» — Как я обычно гуляю. — Мог бы с самого начала так и сказать! А куда ты обычно гуляешь? Раздражающий придурок. Возомнит о себе невесть что и выпендривается. Можно сразу нормально объяснить? — Увидишь. Ты, кстати, тоже раздражающий придурок. Я посмотрел на него подозрительно: неужели я сказал это вслух? А насчёт «увидишь» — это опять провокация на очередную перепалку, или что?! Бесит. Я зевнул и лениво спросил: — Как ты узнал, о чем я думаю? — Так по твоему лицу все видно, мелкий. — Сам мелкий! — Не переводи стрелки. Смотри, какое кладбище. Мы пришли на единственное кладбище нашего города. Кресты мрачно торчали из под земли, холмики с искусственными крестами заставляли немного нервничать. Не люблю такие места и не хочу знать, что Ди здесь нашел интересного. — Ты меня закопать здесь хочешь или что? Зачем мы здесь? — Ты можешь хоть пять минут провести молча?— огрызнулся Ди.— хотелось бы сейчас тебя закопать за то, что испортил момент. Я хотел тебе показать одно место, да видно, тебе хочется о кладбище поговорить. — Ну Ди-и-и-и, я же не знал, куда мы,— ожидаемо начал канючить я,— не закапывай меня, я буду хорошим!— я хитро прищурился. — Все, пошли. Мы огибали калитки, закрывающие территории каких-либо семейных надгробий, проходили мимо обычных одиночных могил, цеплялись за репейник, который рос здесь в больших количествах. Ди пару раз выругался, вытаскивая репей из волос, я же сетовал на свою судьбу. И зачем я отправился сюда? Что меня потащило за этим идиотом? Чистое любопытство, да и только. Толстовка запачкалась, когда я случайно врезался в ограждения, которые давно никто не мыл. Зачем я ее надел? От Ди можно было ожидать чего угодно. Тем более, я же видел, в чем он выходил. На брате была надета старая и довольно теплая куртка с капюшоном, который он накинул, чтобы хоть не все волосы были в репье, поношенные джинсы и его старые берцы. Сейчас я ему искренне завидовал, эти вещи наверняка он оставил для таких прогулок. Бедная моя толстовочка и мои котята. Брат шел впереди, хоть как то прочищая мне дорогу. Хоть что-то хорошее в этом путешествии. Тем временем уже совсем стемнело. На кладбище было так тихо, что можно было услышать сверчка или птицу, меняющую положение во сне. Деревья вокруг территории кладбища шелестели своими черными листьями, стволы сосен поскрипывали в кромешной тьме. Идти стало ещё неудобнее. Репья стало ещё больше, сквозь ветки теперь нужно было прорываться силой, я то и дело врезался в кресты и наступал на неогороженные могилы. Стало жутко от тишины. Тут я кое что заметил. Ди пропал. Мое сердце зашлось от страха. Я быстро огляделся: вокруг меня деревянные кресты и холодные каменные надгробия, они окружали меня, готовясь задушить в моем же страхе. Я еле различал тропинку, что петляла между ними. Огней города тоже не было видно, мы зашли в самую глухую часть этого ужасного места. Поперся за братом, называется. Какой я идиот. И что мне делать? Я не могу сдвинуться с места от страха, вокруг меня земля, хранящая в себе сотни мертвецов. Тут раздался шепот: — Хэви, мать твою! Тут я просто упал на землю и истерично зарыдал, прикрываясь руками. Если это мертвец, пришедший меня прикончить, то я не готов! Я просто хочу жить! — Н-не бей-й, ик, м-меня!...— простонал я всхлипывая. — Придурок! Он потащил меня за шкирку вверх и поставил на ноги, обнимая на талию. Тут он заговорил уже нормально, в голос, в котором я узнал ненавистного мне сейчас Ди. — Ты что как мелкий ревешь? Я уже был у нашей цели, а потом мне пришлось искать тебя, червяк. Успокаивайся быстро, и пойдем. Нотки тревожности слышались в его тоне. Он тревожится за меня или из-за атмосферы темной ночи и кладбища? Наверное, второе. Я резко освободился из объятий брата, демонстративно отвернувшись от него, и пошел вперёд. Хоть я и не знал, куда именно нужно идти. Невысохшие слезы до сих пор жгли щеки, по-любому красные. Я зло вытер солёную влагу и ещё яростнее стал пробиваться через колючие растения. Взошедшая луна немного помогала видеть пейзаж, деревья и могилы были уже не совсем черные, а будто бы подсвечивались жёлтым светом. Я слышал, как сзади меня идёт Ди, и опять завидовал ему: теперь этому придурку не надо прокладывать дорогу, ведь за него все делает младший брат. Которого он довел до слез. Надеюсь, Ди счастлив. Ещё один рывок сквозь особенно запутанные репейники в перемешку с крапивой, и я увидел это. Я понял, что хотел показать мне Ди. — Именно сюда я хожу. Я не обратил на его слова никакого внимания. Мы стояли на обрыве. Внизу, в метрах шести-семи, текла широкая река, которая блестела, как черная смола, под лунным светом. А за рекой была маленькая деревушка. В окнах не горел свет. Там все спокойно спали, не ведая, что сейчас на их крошечные домики, едва различимые ночью, смотрят две пары глаз: завороженно-зеленые и спокойно-голубые. За деревней были поля, на которых ещё немного оставался снег. А за полями — горы, высокие и полупрозрачные, синие и серые. Горы, такие несовершенные, кривые и далёкие, но такие прекрасные. Я никогда раньше не видел настолько красивого места. Ди вздохнул и осторожно обнял мою шею. Я не стал отстраняться. Мне наоборот стало приятно, не хотелось портить момент. Луна безлико смотрела на нас, а мы на нее. Я знаю, что Ди тоже смотрит. Он такой непривычный сегодня ночью. Как и сама ночь. Никогда я ещё не совершал ночных прогулок, но сейчас я понял всю прелесть этих вылазок. Мы боимся, что родители заметят наше отсутствие, боимся высоты... Но мы здесь абсолютно свободны и открыты друг другу. Я взялся за запястья Ди и развел его руки, высвобождаясь. Повернулся. Он смотрел на деревню, думая о чем-то своем. — Давай сядем,— тихо говорю я. Ди снимает куртку, расстилает ее на траве, садится и хлопает по месту рядом с собой. Я сажусь. Мы греемся друг о друга. Брат неожиданно выдает: — Прости, что напугал. Я переживал за тебя. Червяк медленный. — Э-э... Ну ничего страшного?..— я не знал что ответить, так как никогда Ди не говорил со мной, как с недоразвитым. — Тебе нравится?— он указал на пейзаж, раскинувшийся по обрывом. Мы сидели на самом краю, прямо над речкой. Если упасть, будет больно. Даже, наверно, очень. — Ты ещё спрашиваешь? Конечно, нравится. Я никогда не видел гор. Спасибо,— неожиданно для себя добавил я. — За что? — За то, что терпишь меня. Я же тупой пиздюк, помнишь? — Самый настоящий. Но это не значит, что я тебя ненавижу. Мы разговаривали тихо, не нарушая баланса ночной природы. Ди распустил волосы, которые теперь из-за ветра постоянно лезли мне в лицо. Но я сегодня был не против: это не раздражало. Я вспомнил: — Всегда хотел их погладить. — Кого?— Ди выгнул бровь, смотря на меня. — Волосы твои. Дашь? Ди нахмурился. — Ну валяй. — вот так просто?— с сомнением спросил я. Ди ничего так просто не разрешает. Но он кивнул, отводя взгляд и все ещё недовольно хмурясь. — Ты смущаешься, что ли?— ухмыльнулся я. Забавно было смотреть на чуть розовеющие скулы всегда холодной принцессы Ди. Тот зло сверкнул глазами и пробормотал: — Я сейчас передумаю. Я примирительно провел пальцами по его белым локонам. — Как круто,— прошептал я, уже двумя руками перебирая пряди, играющиеся с лунным светом,— ляг мне на колени, а то неудобно. Ди как-то неодобряюще взглянул на меня, но спорить не стал. Он лег на спину, опустив голову на мои вытянутые ноги, и прикрыл глаза. Мои пальцы перебирали его волосы, я млел от вседозволенности и такого прекрасного места. Тишину нарушать не хотелось, но я все же спросил: —Ди, а когда ты обычно возвращаешься домой? — Я встречаю здесь рассветы,— ответил он не открывая глаз,— до восхода осталось не более двух часов. — Хорошо, что завтра воскресенье. Слова растворились в майском воздухе за ненадобностью. Интересно, видно ли не спящим деревенским жителям сейчас нас двоих? Наверное, если бы кто-то из них не спал и даже посмотрел сюда, он бы все равно подумал, что вряд ли на конце обрыва, хранящего на себе старое кладбище, будут сидеть два человека и смотреть на звёзды. Я, все так же поглаживая голову Ди, тоже лег на спину. Моя голова соприкоснулась с влажной травой, так как куртка была слишком маленькой, чтобы уместить два перпендикулярно лежащих человека. Таким образом, ноги брата и моя голова покоились на мокрой траве. Если бы мы сидели наоборот, Ди бы побрезговал ложиться головой на землю. А мне что будет? Все равно волосы грязные. Я почувствовал, как глаза наливаются тяжестью. Веки закрылись, я задремал. Но уснуть не получилось, потому что предутренняя прохлада заставила тело покрыться мурашками. Ди, наверное, тоже замёрз. Я аккуратно поднял корпус и сел. Надо же. Этот блондин уснул. Так он проспит рассвет, нужно будить. А жаль. У него вполне себе ничего лицо, когда оно действительно расслаблено. Губы не кривятся в презрении всего сущего, брови не хмурятся, косметика не закрывает естественной красоты — веснушек на щеках и немного на вздернутом носу. Красивый у меня братик. Я сорвал травинку и поводил ей по лбу, скуле, спустился к носу, а потом рту. Ди смешно поморщился и открыл глаза. Он, видно, сначала не понял, что происходит, осоловело поморгал, потом поднялся с моих колен и протер глаза. Нагретые колени обдало неприятным холодом. — С добрым утром. Ты чуть рассвет не проспал, вот, я тебя решил разбудить. В ответ мне послышалось невнятное «угу». — Ты что, вообще не спал?— спросил брат хриплым после сна голосом. — Ну, вздремнул чуток... А так не, не спал. Ди то ли одобрительно, то ли осуждающе хмыкнул. — А ты всегда сюда приходишь поспать?— решил я его подколоть. Ди закатил глаза и сказал: — Ты так пригладил меня, что грех было не заснуть. Я рассмеялся. — Значит, чтобы ты больше не ходил весь день обиженный на мир за то, что сам себе не дал поспать, я буду теперь ходить сюда с тобой! — Мне одного раза хватило, истеричка,— неуверенно пробормотал брат. — Брось, тебе понравилось быть самим собой,— но тут я сменил тон,— и я не истеричка! Нечего бросать меня среди трупов и убегать неизвестно куда, а потом пугать своими "придурками" и "мать твою"! — Я же сказал, что не хотел. Рассвет через пятнадцать минут,— сказал он, глядя в экран телефона. Утренняя роса холодила ладонь, когда я провел про траве рукой. Моя одежда безнадежно испачкана ржавчиной, грязью и пылью, но я был счастлив, как котенок, которого пригрели теплые руки хозяйки. Небо светлело, горы на горизонте стали ещё прозрачнее, прячась в тумане; утренняя дымка стояла над деревней, там скоро должны закричать петухи. Река тоже была застелена белым покрывалом тумана. — Смотри... Ди указал пальцем на краешек солнца, что выглядывало из-за гор. Посветлело раньше, чем оно показалось. Ослепляющий круг медленно поднимался, заливая прохладным светом все вокруг: деревья зашелестели уже зелёными листьями, репейник стал своего характерного серо-зеленого цвета, кладбище уже не было страшным. Река извивалась, бежала, серебрилась. Первый петух приглушённо закричал вдали... Мы смотрели на эту красоту и ценили каждый миг, проведенный друг с другом. За эту ночь мы сказали друг другу больше, чем за всю нашу жизнь, и это было так необыкновенно. Я посмотрел на Ди. Он легко улыбался, как не делал никогда (по крайней мере, в моём присутствии, да и в чьем либо ещё, точно). Надеюсь, он счастлив. По-настоящему. — Пойдем? Нужно пробраться в дом до того, как родители проснутся,— повернулся он ко мне. Я кивнул, сожалея, что ухожу отсюда, хоть и очень замерз. Но я ещё вернусь, я это знаю. Мы встали. Ноги затекли от долгого сидения, а брат, видно, привык к такому. Теперь ты будешь не один, Ди. Путь обратно показался мне намного короче. Я больше не останавливался, со страхом прислушиваясь к каждому звуку, и не зацеплялся за вездесущие кресты, которые в раннем свете не выглядели ужасающе. Хотя репейник никуда не делся. Мы залезли в комнату Ди по крыше гаража, потом Ди сразу выпнул меня за пределы своего «личного пространства». Я посмотрел на себя в зеркало. Мда, мой вид оставлял желать лучшего. Но ничего, отстираю. Главное, ради чего я пожертвовал своей любимой толстовкой. Теперь уже ни на что не променяю свои воспоминания о первой ночи, проведенной вне дома с братом. Быстро переодеться в пижаму не составило большого труда. Я уснул сразу, как только голова коснулась подушки. В двенадцать мама разбудила нас с Ди. Голова была тяжеленная и болела, но я был самым счастливым человеком на земле. А вот брат опять был не в духе. Впрочем, как и всегда.