стертые об асфальт

их называли странными. а они были просто влюбленными. слишком влюбленными в жизнь и друг друга. их считали разными, но они друг для друга стали самыми важными людьми. ближе не было. да и быть не могло. джисона родители называли легкомысленным и ненормальным. они отказывались принимать, что вместо прилежного ученика, в общественном его представлении, видят яркого подростка, который душу продаст за новый скейт или кеды с барахолки. он сбегал от вечных криков ночами, а по утрам ничего не объяснял. раньше пытался, но это было бессмыленно. и все же учился хан неплохо. и виной тому хенджин. всему происходящему в жизни хан джисона виной хван хенджин. этот мальчик никогда не делал безумств. жил мечтами и ожиданиями своих родителей. но хан смог показать ему другую жизнь. интересную, из которой не захочется уйти слишком рано. все началось с футболки, которую они разрисовали краской из баллончика. джисон тогда написал на ней свое имя и окружил множеством сердец. хван посмеялся. сказал, что и в жизни не наденет ее. но на следующий день явился так в школу. — почему ты в этом? — спросил джисон, даже не пытаясь скрыть смущение и радость. его лицо сверкало эмоцииями. хенджин сравнил это со звездопадом. каждую улыбку хотелось поймать и навсегда оставить в памяти. чтобы не потерять никогда. — захотелось. она красивая. прямо как ты. эта мысль уже до бесконечного долго крутилась в голове хенджина, вытесняя оттуда остальные. ставшие в одночасье какими-то… пустыми. бессмысленными и бесчувственными. неважными. не несущими в себе ничего ценного для сердца хван хенджина. в тот день они остались вдвоем в пустом школьном классе. джисон попросил хенджина разрисовать свои кеды. когда-то они были новыми, белыми и целыми. а теперь подошва стерлась об асфальт, была оторвана и приклеена обратно около двадцати раз. они стали слегка малы и натирали мазоли, но хану нравились. заношенные, избитые, видевшие весь город и бесчисленное количество потушенных сигарет. как и он сам. хенджину он доверил их полностью. — нарисуй что захочешь. у тебя это хорошо получается. и парень расписал их так, как видел джисона. от простых картинок, молнии и разбитого сердца, до скейта, сигарет и гитары. микрофон для будущего певца и привидение, как на футболке хана. где-то на заднике написал «swag» и отдал владельцу. — все готово. джисон сразу принялся разглядывать работу. — вау! это так красиво, джинни! спасибо тебе! тем же вечером хан бродил по городу. уже засыпающему и пустеющему. он ушел не далеко от дома, но находиться там было невозможно. мать с отцом опять ругались. из-за него или нет — разницы никакой. все невыносимо и ни на что хан повлиять не сможет. парень сидел на холодной земле, считал звезды на чистом небе и минуты, проведенные под луной. он рассматривал свои кеды. по сути (как говорили родители) это старье и место ему на свалке, но на деле — излюбленная вещь, которую хенджин сделал еще дороже. еще ближе. вложил в эти рисунки частичку себя. жаль, что не написал свое имя и не окружил сердечками. надо будет попросить. обязательно. но эти рисунки — такие четкие и выверенные, такие правильные, совершенно не подходили такой разгульной жизни джисона. да и сам хенджин, казалось, не подходил ему вовсе. но если бы хан так отчаянно гнался за мнением общества, то не носил бы серьги с крестами, кольца с черепами, не пытался бы заниматься музыкой и пытался бы хоть как-то скрыть свою симпатию к хван хенджину. но серьги так и оставались висеть в ушах, треки хранились в телефоне, а хенджин в сердце. и этого не изменить. никто не изменит. пока хенджин делал домашнее задание и рисовал новые картины, джисон закрывал свои долги и переписывал явно неудачные контрольные. а потом приходил к парню и просил объяснить тему, ведь он обязан пересдать с третьего раза. пока хван решал тесты за двоих, хан думал, где они будут гулять вечером, и представлял их первый поцелуй. хенджин объяснял джисону формулы, а тот учил первого кататься на скейте. они сжигали свои волосы краской, крали виниловые пластинки в магазине на окраине города, кормили бездомных котов и собак. бегали и целовались под дождем, терялись в поцелуях и объятиях друг друга. делили одну жизнь на двоих. они, в конце концов, любили. хван любил в джисоне все. он не пытался его поменять. никогда. он влюбился в сломанного, но улыбающегося и джисона. в джисона, который по ночам стучался к нему в окно и звал гулять. который показал ему жизнь вне родительского контроля. такого неожиданного, спонтанного и светлого парня хван когда-то полюбил. хван хенджин влюбился в хан джисона раз и навсегда. хван сам делал ему пирсинг и татуировки. иглой и чернилами. несколько звездочек на запястье и надпись «first love» под ключицей. джисон пообещал, что никогда о ней не пожалеет. никогда не сведет. «первая любовь» уйдет с ним в могилу. хенджин верил. он верил всем словам парня. наверное поэтому точно такая же надпись вскоре украсила и его тело. их называли глупыми, но они были счастливыми. самой счастливой версией друг друга. — а ты мне понравился сразу, — говорил джисон, когда они теплым летним вечером гуляли по берегу реки. — хорошо, что когда-то тебя со мной посадили. — а я бы не смог сидеть с кем-то другим. знаешь, я с первого дня посчитал тебя самым прятным и добрым человеком в классе. — и тебя не бесило, что я постоянно заглядывал в твою тетрадь? — по-началу да, а потом я стал добровольно тебе их отдавать. — то есть мы начали встречаться, чтобы я тебя не раздражал? — джисон рассмеялся. хенджин в ответ тоже разразился смехом. — мы встречаемся, потому что наши чувства взаимы. я думаю — это самая главная удача в моей жизни. ответа не последовало. последовали только руки на тонкой талии, тепло родного тела и самые крепкие в жизни хван хенджина объятия. и едва заметные дорожки из слез, скатывающихся по щекам. отец наверняка бы отчитал джисона за них, но сейчас он не здесь. он далеко, за пределами мира своего сына. в мире хан джисона только любовь и хван хенджин. для родителей они так и остались друзьями с очень странной дружбой. они явно о чем-то догадывались, но молчали. и это то немногочисленное, за что их можно было благодарить. джисон и хенджин не вынесли бы, если б родители вмешались в их жизнь. потому что они бы совершенно точно захотели разрушить то, что эти подростки так долго собирали из своих чувств. но мать хенджина, наверное, знала наверняка. не зря же она нарочито громко кричала: «хенджин, я пришла!», когда видела кеды хана в прихожей. кеды, на которых было очень аккуратно выведенно имя «хенджин» в окружении разноцветных сердец.