Когда запоют мертвецы.

Поющее зерно змеиным языком – из мягких рукавов танцующие зубы; смотри зола и гарь фарфор на дне его весло, там тятю невод, впрочем, слушай, как кричит последний камень, он собранный солёными губами, он алой кисеёй медовая корзинка сухожилий – послушай, как мы жили, дым из трубы по осени травы не упасёт, полынь постелится по западному ветру, забудь о лете, собери имбирь, и мокрый волос, липнущий к ладони – их было много здесь, владение остыло – осиным жалом под уставшим языком, река течёт, чёт нечет, шапка – бересклет, свет сладок, некому услышать. Как ты поёшь о любви, Апостол, но на твоём пороге ни золота, ни золы – так они смешались, похожие друг на друга, так слепые глаза не увидят зимы, так придёт она – грязная от монет, так вьюга воет, распятая на стене, как молчат они, рассыпая семя, а на висках твоих вырастает ржавчиной солнцесвет. Сизый Зверь, как ты поёшь о сладком вяленом мясе, о ягодах голубики, о палевой шерсти, о сушёных грибах – молчание зашито в мешок из твоих потрохов, как оно горчит на губах – зачем тебе липовый цвет гранатовое семя – слепой рукой их не тронуть; время здесь покрывается корочкой, разрежь его как пирог – крест окрест, среди этих мест нет ни покоя, ни сладких плодов, ни горячих вин, травы колышутся между твоих костей, и некому их пасти. Как ты поёшь о дожде, Многоликая Дева, как ты поёшь – стихами, похожими на трещины в грушевом дереве, на смолу и гранит, костёр из рябиновых веток, тряпичное чучело, серебро тетива; разливай свою песню, прячь свои рукава; вяжи плащи для своих богов – слепые соберут змеиные зубы, сосчитают кости, принесут тебе гроздь высохшей облепихи – пой, Многоликая, стынут твои владения. Ветер, как ты льёшь свою песню слепым в гортань вместо чая и севера – мел и извёстка, и собранные пожитки, и высохшие пороги, серые от их поцелуев, мягкие от трав, которых некому пасти, влажные от шагов неразумных, гадающих по рыбьим костям, ты поёшь о пустых дорогах, о самом в себе, заплаканном от сладкого грушевого вина – так игла танцует над покрывалом из шерсти верблюда, белая, белая рыбья игла. Спица в колесе, висельник на огненной колеснице – некому больше пасти крапивные шорохи, спящие жёлуди – крутятся спицы, слепые руки рисуют хной на камнях последнюю сказку – когда запоют мертвецы, свет будет сладок ягодой сквозь пустые глазницы дождём стерегущим могильные травы ветром зашивающим ворот крапивой рубашки – свет будет сладок и выйдет из берегов.