Последний текст

«Завтра встретимся последний раз. Если ты хочешь». Сообщение пришло в двадцать два тридцать шесть, Саша прочитал его сразу, сначала бегло, потом разбирая каждое слово, ещё раз и ещё. Проверил отправителя, посчитал все слова, а затем и буквы. И всё равно не смог поверить. Он не любил слово «последний», предпочитая заменять его на «крайний», но сейчас Сашу не устраивали оба варианта. На удивление уснул он довольно быстро, но утром встал неотдохнувшим и с горящими от острой боли висками. Приняв паршивое состояние и настроение как данность, привычно закинулся ношпой и отправился на кастинг. По дороге перевёл сообщение, которое к тому моменту он уже боялся открывать и успел возненавидеть, на английский и корейский. Убедился, что перевод не сделал месседж милым и приятным, разозлился, выключил телефон и… удачно спел на кастинге, обойдя ярких и убедительных конкурентов. «Ну хоть что-то». Пообедал, поговорил с кем надо и даже с теми, кто никак не входил в планы. Успел на две встречи. Улыбался, шутил, очаровывал. Ровно до момента, когда получил ещё одно сообщение. «Это же опять от него, да? Я не отписался на первое, а вечер близко, и он хочет, чтобы я ответил. Блять, ну почему месседжи от него всегда приходят будто с другим звуком. Я же проверял, звук одинаковый на все сообщения. Должен быть. Но всё равно он другой – когда от него». Саша собрался с духом и открыл месседжер, чтобы избавиться от сомнений. «Что ты решил?» «Сууукааа… Да ничего я не решил. Что я могу вообще решить, мне бы сначала узнать, что всё это значит. Как понять это твоё «последний раз»?» Саша почувствовал, будто кто-то богоподобный и не ведающий жалости сжал его в горсти так сильно, как только смог, и Казьмину показалось, что он узнал эти тонкие пальцы с лачёными чёрным ногтями. «Когтями», – уточнил про себя Саша и набрал ответ: «Жду тебя». – Ощущаю новое дыхание у ссоры, – заявил Ярик с порога и добавил, разматывая толстый шарф: – Нашей ссоры, разумеется. – С чего ты взял, что мы поссоримся? – Я сегодня небу смотрел в глаза, и оно мне рассказало, – Ярослав повесил куртку и шарф на протянутые Сашей плечики и деланно потянулся. – Так я тебе и поверил, – усмехнулся хозяин. – Голодный? – на всякий случай уточнил, хотя смутно припоминал, что где-то мимо него днём пробежала информация, что Баярунас приедет к нему со встречи, а эта встреча состоится в кафе. – Неа, – подтвердил необязательную инфу Ярик и деловито прошёл в комнату. «Нашу комнату». И Саша, будто привязанный, отправился следом. – Спасибо. Это было так остро, так глубоко, так пьяняще-прекрасно, что Саша далеко не сразу вернул себе способность говорить. Обошёлся одним словом, забыв все остальные. Поблагодарил по-корейски и почему-то очень удивился, когда его не поняли. – Что ты сказал? – А ты что, не расслышал? Повторить? – Я услышал, как ты мягко прошелестел языком по моим мембранам и да, я не понял. Переведи, – велел Ярик. И по-королевски взмахнул рукой. Саша снова почувствовал пряный запах туалетной воды и пота и представил себя, покрытого этим запахом как отпечатками пальцев. «Его пальцев». Закрыл глаза и стал себя уговаривать. «Хватит. Ну хватит же. На сегодня – всё. Остановись». Но это был источник, из которого хотелось пить и пить, и Саша, не колебаясь, соврал: – Я сказал, что хочу ещё. И на этот раз я сверху. – Первый раз сталкиваюсь с тем, как длинно и неубедительно перевели короткое и веское «спасибо», – хмыкнул Ярик, и Саша швырнул в него подушку. – Ах ты, гад! Ярик перехватил её и пристроил себе под спину. – Я не сказал, что не принимаю твой подстрочник, но сначала мы поговорим. Да, мой дружочек из преисподней, час настал. – То есть, когда ты писал мне вчера, ты ни в чём не сомневался?! – орал Саша. Он не верил, хотя Ярик подтвердил аж три раза, что так и есть – не сомневался. Когда же поверил, попытался представить, что будет дальше: они перестают спать, а проекты, концерты и прочее останутся как раньше. Это было так незаслужено больно, что слова быстро закончились. Болело всё, не только сердце, которое разорвали, поглумились и выбросили, но и кости. Каждая кость в его теле была будто сломана. «Зачем ты это делаешь, я же беззащитен перед тобой». – А с чего мне сомневаться? Пока Саша собирал себя по частям, Ярослав успел приготовить чай. Он и Саше принёс густой терпкий напиток, но тот к чаю не притронулся. – С того, что… – Саша не нашёл, как продолжить, и надолго замолчал. А ведь он чувствовал, он знал, что так всё и будет с самого начала. «Ярик наиграется и, когда потеряет интерес, легко переключится на ещё что-нибудь. Придумает идеальный, утончённо-загадочный проект из тех, что ему удаются всегда и от которых сходят с ума фанаты, проект, в котором не найдётся места для меня. Или, что хуже, заинтересуется кем-нибудь. Всегда есть шанс, что кто-то удивит его больше, чем я. Заставит смотреть и восхищаться. Вынудит захотеть. И тогда мне конец, Баярунасу не интересны старые проекты, он никогда к ним не возвращается». – А с того хотя бы, что не принято говорить «последний»... – Саш, у нас с тобой давно маленький заговор, мы можем позволить себе любые слова. «И всё? Всё?! В самом деле?» Саша не был уверен, стоит ли дальше заниматься расспросами. Он попросил свой остывший чай и сделал вид, что ему вкусно пить горький напиток. «Но если залезть во всё это дерьмо и начать в нём копаться, можно насадить себя на иглу «я не хотел причинять боль, но ты сам пожелал, чтобы я тебя приручил». Да, я сам подсел на секс, на конспирацию заоблачного левела, которая заводила не меньше, чем наши «квартирники». Это же я так обозвал нашу пятую или шестую встречу здесь, у меня, Ярику понравилось, и он это отметил особо: «Отныне твоё новое прочтение квартирника заслуживает моей самой искренней благодарности. Отблагодарю. Глубоко». «И отблагодарил же. Ещё как», – Саша был близок к отчаянию, когда снова заглянул в будущее и не обнаружил там их интригующего приключения. Он сел, обнял подушку и сам не заметил, как стал раскачиваться из стороны в сторону. – Что? – спросил встревожено Ярик. – Ничего. – Я вижу, как тебе ничего, – Ярослав вырвал – Саша не захотел сразу отдать – спасительную подушку и швырнул её на пол, не глядя, куда она прилетит. – Что случилось? «Ты случился. И твой месседж. Сорок букв, семь слов». – Ничего. – Ты сегодня странный. – Обычный. – Нет. Я чувствую твою отдельность – от меня, в первую очередь. Ярик попытался найти в складках одеяла Сашину руку, нашёл, но тот не дал до себя дотронуться. Вскочил, подхватил с пола шорты, натянул на себя и убежал. Но вернулся быстро, маскируя свои подлинные чувства нелогичными действиями и пояснениями: – Захотел персик, сходил за ним, сейчас буду резать... его. Хочешь? Ярик не успел отказаться, потому что Саша порезал... и вовсе не персик. При этом даже не ахнул и, наверное, так и остался бы сидеть, глядя прямо перед собой, если бы не Ярослав. Боли в руке Саша не почувствовал, а дальше было как во сне: Ярик потащил его в ванную, сунул раненую руку под холодную воду, после чем-то мазал порез, матерился, клеил пластырь, снова матерился. – С детства усвоил, что кровь должна быть внутри человека, а не где-то ещё. Как же ты так, Саша? Больно? «Больно? Где? Там, где рана? Если бы только там». – Отстань. – О, мой мрачный гений, давай рассказывай, что с тобой. И это, если что, давно не просьба. Саша вернул себе подушку, но только её. С душевной болью он так и не совладал; порез саднил, но не настолько сильно, чтобы ослабить убийственный огонь внутри. Саша с упоением питался им, накручивая на нервы обжигающие огненные спирали, и так просто не собирался отдавать свой ад… кому? врагу? – Не знаю, что ты себе надумал, но у меня всё хорошо. Кроме этого, – Саша попытался согнуть-разогнуть пальцы в порезанной руке, поморщился – слишком наигранно, чтобы Ярик купился. – Прикинь, та же рука. Не везёт ей… Ярослав, стоящий посреди комнаты как зритель, которого бессовестно надувают, ничего на это не сказал. Он присел рядом с Сашей, потом медленно, с кошачьей грацией, забрался в смятую, почти узлом завязанную постель. Вспомнил, что всё ещё в халате, спешно сорвал его с себя и только тогда сообщил: – Кажется, я понял. Ты за что-то осерчал и хочешь, чтобы я умолял. Ну так я умею умолять… Ах, какое интересное слово. Поменяй одну гласную – и выйдет совершенно пристойная игра слов. Он не успел закончить, как Саша, трансформировав всю накопившуюся боль в гнев, сымитировал львиный рык и навалился на него сверху. – Ты сегодня… вчера… уже наигрался словами. Я чуть с ума не сошёл. – А?.. Что?.. – Заткнись. – Саша Казьмин, ну вот скажи мне, как ты пришёл ко всей этой чуши? Какая изысканной жестокости дорога привела тебя к мысли, что Ярослав Баярунас в тебе больше не нуждается? – А что я должен был подумать, узрев вот это? – Саша сунул Ярику под нос телефон с вчерашним сообщением. Ярик прочитал, хмыкнул и даже не подумал извиниться. – Я каждый день отправляю десятки месседжей. В этом, – он потыкал пальцем в экран, – лишнее слово. Случайно лишнее. – Какое? – почти ласково уточнил Саша, закипая от одной мысли, что Ярик над ним издевается. – «Последний». На его месте должно быть что-то другое, но я уже не помню что. По контексту я бы вставил «ещё»… – Я тебе сейчас вставлю. – Фи, пошло то как… хотя, в принципе, я не против. Саша подумал, что как же здорово лежать в одной постели вот так, лицом к лицу, соприкасаясь коленями, отвернувшись от остального мира. – Обещай мне кое-что, – Ярик разомкнул припухшие от поцелуев губы, но глаза оставил закрытыми, Саше же хотелось, чтобы он смотрел. – Сначала скажи, чего хочешь. – Можно умирать от боли или быть счастливым. Всякий раз, когда ты умираешь от выдуманной боли, ты мог бы умирать от счастья… со мной или даже без меня, не важно. Обещай, что в следующий раз ты сделаешь правильный выбор. «Открой глаза!» – Я постараюсь. – Хм. «Да открой же!» – Что? – Я эгоистичен, хочу быть первым человеком, о котором ты думаешь утром, и последним, о котором ты думаешь ночью. – А не много ли ты хочешь? – Нет, конечно. Потому что у меня так с тобой. «Посмотри на меня. Пожалуйста». Ярик открыл глаза, сонные и тёмные, и Саша понял, что его любимый человек сейчас уснёт и может ничего не узнать. Понял и испугался. – Ты или причина моего счастья, или причина моей боли. Без вариантов. Я всегда думаю о тебе. Саша вдруг почувствовал, как страх проходит, и всего его заполняет нежность. Воздушная, цвета крем-брюле нежность напитывает пустоты и трещинки, в которых ещё совсем недавно плескалась боль. И ему становится хорошо. Он потянулся к Ярославу и поцеловал в лоб. – Ты тоже… причина моего счастья. Обещаю. Спи. – Спасибо, – одними губами поблагодарил Ярик засыпая. Прошло минут пять, не больше, как уснул счастливый Саша. Последнее, о чём он подумал, было: «Надо запретить ему писать. Я обожествил боль, дал ей его имя, думаю о нём день и ночь, а это, оказывается, опасно. Опасно, но и… заводит. Ладно, пусть пишет».