Проблематика истинной добродетели

Наверное, Кэйе стоило подумать дольше одной секунды прежде чем хватать его за руку. Сидя на полу, он продолжал с каким-то небольшим и от того странным чувством вины думать об этом на протяжении всех тех двух минут, что были ему отведены, наблюдая за тем, как его собственную ладонь потряхивает от нервов. Мальчишка напротив смотрел на него с неприкрытым ужасом, как будто это не Кэйя держал сейчас его за руку, а какое-то особо мерзкое чудовище. Чудовищем Кэйа не был, но вот глупцом – определенно. Отчаянным глупцом, если ли уж быть точным. За его спиной стоял Дилюк. Со скрещенными на груди руками он полностью перенес вес тела с одной ноги на другую, взирая на Кэйю и то, как он сжимает ладонь пацана, с высоты своего немаленького роста. По Дилюку в принципе всегда было сложно сказать, что он думает в тот или иной момент, спасибо его вечно непроницаемому лицу. Но, думалось Кэйе, знай он о нем чуть больше имени и благородного происхождения, смог бы догадаться хотя бы в каком направлении разворачивались его мысли. Мальчишка, умастившийся на бачке унитаза, едва видно дрожал. И хотя он залез на него прямо с ногами, водрузив их на сидушку, вид у него все равно был какой-то крошечный. И, впрочем, это было неудивительно, учитывая, что, судя по внешнему виду, ему было явно не больше одиннадцати. До начала всего этого представления на его ладонях были надеты обычные резиновые перчатки. Сейчас же в свободной руке он сжимал одну снятую, а другая рука, та самая, голая, все еще была крепко сжата пальцами Кэйи. На его лице отражался вселенский ужас. В целом картина выходила презабавнейшая. Обычный школьный туалет, если не учитывать, что все в их Академии выглядело весьма роскошно. Абсолютная тишина, и три парня внутри. Первый, совсем еще мальчишка, весь сжимался на туалетном бачке с перекошенным от страха лицом. В защитном жесте он пытался как можно ближе прижать к себе ноги и всем своим видом демонстрировал нервозность и желание сбежать. Второй сидел на полу перед ним. Смотря на него, создавалось стойкое ощущение, что он слегка растерян и совершенно точно корит себя за какое-то поспешное действие. И под конец последний возвышался над ними двумя, в безмолвном осуждении смотря на них и практически не моргая. И, казалось бы, время вокруг них застыло. Даже несмотря на то, что этого самого времени у них, а конкретно у Кэйи, оставалось все меньше и меньше. А напряжение в воздухе, подожди они еще чуть-чуть, можно было бы буквально резать ножом. Где-то на фоне можно было расслышать методичный стук капель о раковину из плохо закрытого крана. Кэйе казалось, что если бы он мог напрячь свой слух еще сильнее, то точно уловил бы голоса студентов, спокойно ужинающих в Большом зале неподалеку. И ведь никто из этих самый студентов даже не догадывается о том, что происходит у них прямо под носом в это бесконечно долгое мгновение. На миг пространство и время вокруг них остановилось. Абсолютное равновесие сил. А потом эту идиллию нарушил Дилюк простым шагом вперед. Точно так же бесцеремонно, как он гнался за Кэйей и орал ему в лицо какие-то грубости, половину из которых Альберих благополучно пропустил мимо ушей, Дилюк схватил дрожащего перед ним мальчишку за руку. Обе перчатки моментально полетели куда-то на пол в противоположную сторону от той, где сидел Кэйа. Вот так просто. Без всяких слов и пояснений. Будто бы все что он кричал ранее перестало иметь вообще хоть какое-то значение. Кэйя все больше убеждался в том, что тот сумасшедший. Следом за этим, уже весьма обескураживающим действом, Дилюк резко дернул мальчонку на себя, заставив Кэйю еще больше сместиться на полу, и повел в сторону выхода. И только в самую последнюю секунду он обернулся назад и, вопросительно вздернув одну бровь вверх, бросил оставшемуся на холодном кафеле Кэйе: – Ну и чего ты там расселся? Если не поторопишься мы даже до Большого зала дойти не успеем. Будто бы на автопилоте Кэйа поднялся на ноги, оттряхнул свои брюки и в два шага поравнялся с Дилюком. И уже когда они быстрым шагом, чуть ли не бегом, возвращались в Большой зал, Дилюк будто бы мимоходом добавил: – Ах, да. Если я все же зря тебе доверился, и мы сейчас помрем, то виноват будешь ты. Кайя усмехнулся и слегка прикрыл глаза. -- Без проблем, дорогуша. В ответ Дилюк только кинул на него возмущенный взгляд.

***

В Академии испокон веков учились люди разных сословий. Каждый в Тейвате знал – обучение в ней и сложное и действительно заставляет напрягать мозги чуточку больше, чем это принято в остальных учебных заведениях. А еще все знали, что из-под ее крыла выпускаются только самые достойнейшие члены общества. Если ты действительно жаждешь знаний, держи путь на Академию. Докажи, что ты действительно этого заслуживаешь, и тогда даже твой невысокий социальный статус не станет проблемой. Ее многовековая история говорит сама за себя. Впервые услышав это в подростковом возрасте, Кэйа рассмеялся говорившему в лицо. Да разве такое возможно, чтобы богатеи спокойно делили парту с простолюдинами? И при этом у первых не было бы никаких преимуществ над вторыми? Сказки, да и только. Людям, которые верят в подобную чепуху, следует, как можно скорее, выйти на улицу и полюбоваться местными, реальными пейзажами, а не сочинять очевидную ересь, взятую прямиком из утопичных романов для маленьких девочек. Как бы здраво и по-взрослому, по его же собственному мнению, не рассуждал Кэйа в свои пятнадцать, проблема состояла в том, что он чуточку неместный. Совсем чуть-чуть. Процентов так на девяносто. И соответственно со здешней культурой он знаком весьма посредственно. Поэтому представьте себе его удивление, когда ему, человеку абсолютно непривычному этим местам, к тому же сироте, по достижению восемнадцати представилась возможность на своей собственной шкуре убедиться в том, что иногда сказки все же могут существовать в реальности. Хотя в последствие, уже даже сидя на занятиях, он все еще продолжал чувствовать, что за такую невиданную щедрость своей шкурой он все-таки еще успеет поплатиться. Видит бог, он никогда не перестанет чувствовать в этом всем какой-то подвох. Даже сейчас, сидя за одним обеденным столом, к слову, вырванным с боем у другой группы студентов, Кэйа иногда продолжал ощущать себя в симуляции. Первые пару дней ему было настолько некомфортно, что он едва мог спать в комнате. Извините, но отделаться от мысли, что ты больше не в общей спальне детского дома, а в элитном общежитии и с точно такими же элитными студентами, весьма тяжело. Как бы фантастично это не звучало, но за одной партой вполне могли оказаться, как наследник какого-нибудь знатного рода, так и простой, самый обычный человек вроде Кэйи. И все же, в какой-то степени, такое положение вещей было на руку всем. Одни получают возможность учиться, другие выходят из своих больших богатых теплиц и знакомятся с реальным миром. – В следующий раз нужно будет занять места заранее. Мона, сидящая по правую руку от Кэйи, сердито ковыряла вилкой свой салат. Ее нахмуренные брови говорили, нет, буквально кричали о том, насколько она недовольна, а рука терроризирующая бедный салат грозилась спустя пару минут превратить его если не в крем-суп, то в добротный смузи уж точно. – Если господин Альберих в следующий раз опять захочет просидеть весь вечер в библиотеке, то и ужинать он будет там же. – Произнесла она, бросив на Кэйю осуждающий взгляд из-под ресниц. Вообще, зачастую, именно Мона являлась транслятором всех приятных и не очень мыслей в их компании. То, что один человек может подумать, но не решиться озвучить в слух, с большой вероятность будет произнесено именно Моной. И хоть кому-то такая местами излишняя прямолинейность может показаться крайне неприятной чертой, Кэйа ценил девушку в том числе и по этой причине. Не знающий, что ответить Моне на ее претензию, Кэйа только окинул ее притворно извиняющимся взглядом. – Кэйа, ты нашел ту книгу, о которой я тебе говорил? – Спросил Альбедо, оторвавшись от, безусловно, чего-то крайне важного за спиной Кэйи. Мона с чувством бросила вилку в миску с салатом. Не будь в Большом зале такого гула, звон от удара металла об керамику показался бы куда громче. – Вы! Вы меня просто убиваете! Если вам так нравится сидеть в самой заднице Большого зала, то завтра будете есть одни, правильно же я говорю, Джинн? Джинн тяжело вздохнула. Вот кто действительно был голосом разума в их компании. Тем самым гиперответственным человеком, невольно становящимся не совсем лидером, но оплотом адекватности и надежности. И хотя для самой Джинн такой статус в некоторых случаях доставлял проблемы, на нее всегда можно было положиться. – Как твой класс астрономии? Ты говорила, что вы скоро начнете изучать луны Юпитера. Моментально отвлекшись от публичного порицания Кэйи, Мона развернулась лицом к Джинн. – Ну, если честно, как обычно. Мы как всегда растягиваем одну тему до бесконечности. Я, конечно, понимаю, что уровень магии в моем классе низкий, но это же не значит, что с нами нужно обращаться как с детьми. Зачем по нескольку раз то все повторять. «Да, наверное, тогда со мной и моими одноклассниками можно вообще не разговаривать», подумал Кэйа. «Зачем, если человеческую речь, по мнению некоторых, мы совсем не в состоянии понять.» В Академии была особая иерархия. Это не было каким-то особым школьным правилом, на самом деле, она существовала в обществе в целом. Все в мире так или иначе завязано на магии, и твоя способность ей управлять напрямую влияет на то, какие способности тебе лучше развивать. Грубо говоря, всех людей делили на четыре категории. Люди с высоким уровнем магии зачастую изучали ее боевой аспект. Это был их основной профиль обучения. Сама природа сил как будто подталкивала их к самосовершенствованию. Застой энергии такой мощи зачастую приводил не к самым хорошим последствиям. И именно этот факт буквально вынуждал людей развиваться физически, используя силу не только как инструмент для достижения своих целей, но и как механизм саморегулирования. Середнячки, потенциал которых был тоже достаточно высок, в целом не сильно отличались от «элитных» учеников. Но все же такой потребности именно в физических тренировках они не имели. Люди с незначительным количеством магии выделялись скорее трудолюбием. Скорее всего, социальный статус, давящий со всех сторон, формировал в них некое подобие комплекса. Как следствие, выпускникам таких факультетов не было равных на поприще теоретических знаний. А таким как Кэйа… Ну… Как говориться, скажите спасибо, что вас вообще в школу приняли. Магии в них не водилось от слова совсем. Это превращало саму идею обучения в школе, где буквально развивают магические способности, в довольно сомнительную. Какой толк Академии от него и всего его класса, Альберих никогда не мог понять. Все это не могло не формировать так называемую элиту. Собрание сливок общества, почитаемых всеми вокруг уже за факт зачисления в класс самых магически одаренных. Неудивительно, что в рядах таких учеников, как правило, состояли отпрыски благородных семей, таких как Лоуренсы или Рагнвиндры. И в целом такому несправедливому разделению можно вполне здраво возмутиться, на деле смысла в этом было мало. Мир жил так уже сотни лет. Не ломай то, что и так работает, впишись в систему, и все у тебя будет хорошо. Как бы Кэйе не хотелось возмутиться такому порядку вещей, даже он признавал, что такое мышление имеет смысл. Альбедо, успевший как-то незаметно исчезнуть посреди разговора, вернулся к их столику с подносом в руках, на котором стояло четыре пакетика с клубничным молоком и еще одна миска салата. Точно такая же, какую недавно терроризировала вилкой Мона. Альбедо настолько проникся сочувствуем к бедному салату? Взяв в руки одну из пачек коктейля, Кэйа немного повертел его в руках, а затем, оторвав трубочку, резко вонзил ее в упаковку. – Джинн, дорогуша, – протянула Мона насмешливо. Слегка покрасневшая Джинн, прикрыла глаза и прямо-таки задеревенела на своем стуле, постепенно выпрямляя спину все сильнее. – Что там с библиотечным клубом? – продолжила Мона, опираясь на стол локтями и складывая голову на сцепленные в замок руки. В Большом зале было слегка душновато. Кэйа начинал ощущать, как пот выступает каплями у него на спине. – Пожалуйста, не называй меня так, – произнесла Джинн четко и уверенно. Что, впрочем, не совсем вязалось с тем, как она выглядела. Кэйю это забавляло, Мону, судя по реакции, тоже. Шум и гам наполнял каждую точку пространства Большого зала. Создавалось впечатление, что прямо Кэйе в голову ежесекундно транслировались все голоса одновременно. Звуки ударяющихся друг об друга столовых приборов аккомпанировали всему происходящему хаосу, заставляя Кэйю чувствовать себя странновато. У него словно плавились мозги. В обществе всегда было так тяжело находиться? Почему он не замечал, насколько оно давящее, до этого самого момента? Тряхнув головой, пытаясь отогнать наваждение и развеять странную, мешающую думать, дымку в голове, он снова прислушался к разговору друзей. – Хорошо-хорошо, – моментально пошла на попятную Мона, – как скажешь, дорогуша. Джин зарделась еще сильнее, но ничего не ответила. Мона, видимо, добившись именно того исхода, на который и рассчитывала изначально, усмехнулась и откинулась спиной на стул. Кэйа улыбнулся краешком губ и моментально почувствовал, как его повело куда-то в сторону. Альбедо сосредоточенно смотрел прямо на него. Кэйа в ответ поднял на него взгляд. И если до этого его слегка подташнивало, а мир раскачивался в разные стороны, то осознание того, что он не видит перед собой лица друга, окончательно выбило почву из-под его ног. И не важно, что все это время он спокойно сидел на стуле. Какой у Альбедо цвет глаз? Насколько длинные у него ресницы? – Кэйа? С тобой все в порядке? Ты выглядишь неважно, – сказала взволнованная Джинн, слегка наклоняясь к нему. Он быстро, насколько ему позволяло его странное состояние, повернул голову в ее сторону. А в следующую секунду с громким стуком упал лицом прямо на стол.