Для меня и для тебя

      Время – это одно из многих вещей, что боги не способны понять. Не способны понять так, как люди. Их глаза, наполненные отражением уносящихся и прибывающих эпох, видели революции, войны, гниения человечких душ, искренние улыбки, любовь и рождение, за которым практически мгновенно следовала смерть. Сколько бы для человека ни казалось его жизнь долговечна, она являлась для божеств мгновением, не способным запечатлиться в сердцах. Помимо тех чувств и воспоминаний, что их умы несли и хранили за оружия, дающих защиту и мудрость. Прошлое шинки ценно и незабываемо, как бы бог ни желал забыть ту или иную жестокую погибель.       – Юкине, собирайся, скоро уже выходить, – крикнул Ято в стены храма. Он слегка нахмурился, когда не услышал последующих за его словами быстрых шагов. – Юкине!       Но не только это может хранить в своём сердце бог. Чья-то людская жизнь может навсегда лечь тяжестью и невыносимой болью, от которой хотелось лезть на стены.       – Маленький засранец, хочешь пропустить Оохараи? Нас в кое-то веки позвали с тех пор, как полрайона разнесли! – Ято продолжал проделывать знакомую ему тропу до комнаты шинки. – Ну же, Юкки, – богу на сердце легла невероятная горечь и печаль, – сына... – с досадой Ято спокойно приоткрыл дверцу и увидел то, что уже ожидал застать. Юкине лежал на кровати, полностью обернувшись в плотное одеяло, из которого тихо и томно доносились всхлипы и изредка то ли ругательства, то ли молитва. – Я чувствую с самой ночи, что ты держишь на душе, – проговорил он, садясь рядом с комком зажатого одеяла. – Почему ты сразу не выговорился? Сколько ты это в себе держал? – бог положил руку на верхушку, где, как он думал, находилась спина.       – Когда ты так зовёшь меня, мне не по себе... – невнятно прошептал Юкине, тут же шмыгнув носом.       – Юкине, – Ято ласково провёл ладонью к краю одеяла, приподнимая его, – вылезай из своей норки, – улыбнулся он, заглядывая в красные глаза шинки. Но Юкине тут же оддёрнул одеяло и укутался ещё сильнее. – Скоро уже совсем рассвет, наступит Оохараи. Ты встретишься с Казумой, я, к моему сожалению, с его психованной хозяйкой. Повеселишься хоть.       – Не хочу!.. И праздник мне этот не нравится!       – Я знаю... – прошептал Ято, не в силах перечить Юкине в этом вопросе. – Но знаешь, как бы ты его ни любил, этот день у Хиёри любимый. Потому что именно тогда...       – Мы все стали счастливы, я помню! – прокричал шинки, высовываясь из своего укрытия. – Но с годами этот праздник для меня так и не стал таким... – заскулил Юкине.       – Хочешь остаться дома? – Ято ласково улыбнулся и, не дожидаясь ответа встал с кровати. – Ты знаешь, я не буду тебя заставлять, – добавил бог, как почувствовал дрожащие пальцы на своей руке, что молноиностно схватили его.       – Н-нет!.. Я пойду... – яркие тёплые глаза напонились слезами, сразу же устремившимися вниз. – Ты же опять напьёшься, если отправишься один... – пробубнил шинки.       – Какой же ты!.. – Ято пробрало до оскала, и ему потребовалась вся сила воли, чтобы не зажать Юкине под своей рукой, что так мальцу не нравилось. – Давай, нюни оставляем дома и идём на праздник, – процедил бог, вытирая покрасневший нос шинки от соплей. – Уверен, в этом году он удастся на славу, – с улыбкой добавил он.       Ято чувствовал и знал, что сам испытывает то же, что и его орудие, но только он мог хоть как-то утешить ранимую душу священного сосуда.       А сам-то...       Юкине оддёрнул рукав бога от себя и тут же начал приговаривать, что он уже давно не ребёнок. Но затем по-детски стал вытираться одеялом, не найдя рядом с собой хоть чего-то, похожего на платок. И на сердце у бога стало тепло.       Юкине, что ни говори, для меня всё.       Заключил Ято.       – Пошли, мой вовсе не маленький шинки, – лукаво посмеялся он.       Некоторые вещи были неизменными годами, становясь общей неприедающейся рутиной. Но другие принимали статус новых раздражителей, которые портили всю картину, вырисовываемую до этого. Ято неуклюже поправил своё священное одеяние и не без унылости вздохнул, вспоминая, как в спортивном костюме было когда-то удобно. Боги не умеют привязываться, но если в их сердце находится место для чего-то, то оно оттуда никогда уже не исчезнет.       – Долго ты, – отчитал Ято, завидев, что Юкине наконец-то вышел к главному входу храма. – Стою тут, когда один сопляк мог уже давно выйти, – он закатил глаза и нехотя открыл охлождённую дверь, которая тут же впустила внутрь ледяной и режущий ветер. Как заверяют многие боги, каждый год первое января выдаётся невероятно морозным и снежным именно с тех самых пор, как ряды участников пополнил малоизвестный бог удачи по имени Ябоку. Но самого Ято это мало волновало, ведь он не видел в этом никакой связи и продолжал удивлённо и несколько раздражённо реагировать на сугробы перед храмом. И всё же даже это не портило его настроение в Оохараи. Он любил этот день.                     – Хочешь сказать, что я меньше тебя аякаши перебил? – закричал Ято, уставившись в ядовитые глаза.       – Иначе и быть не может! Или ты считаешь, что на твоей скудной территории было больше призраков? – Бишамон направила на бога пистолет, ожидая у того реакции. Но Ято продолжал идиотское для богини скалиться и пречитать. – Как хочешь, мне всё равно, – выдохнула она. Было бесполезно спорить с Ято на темы, что задевали его чувство уважения, в частности, самооценку.       – Ну правда глупость же... – покочал головой Юкине.       – Какой-то ты сегодня раздражительный, – без задней мысли заметила Бишамон. Казума шустро приставил ладони к её губам и в панике отрицательно замотал головой.       – Варежку прикрывайте, – устало сказал бог. – Пошли, у нас много дел, Юкине, – он повёл шинки за собой, тут же почувствовав очередной острый удар в сердце. – По дороге зайдём за сладким.       – Прости... – виновато прошептал Юкине.       – Всё же странные они, – выдохнула богиня. – Не пойму я этого, – сказала она, следя за двумя удаляющимися фигурами.       Есть то, что Ято считал невероятно глупым в людских поговорках и приметах. Время лечит. Он не знал, кого точно, но не его. Пусть это и малый срок для такой раны, но богу было известно, насколько она глубока и неизлечима.       Ровно два десятилетия назад ход времени для Ято стал до противного прежним. Неумолимо несущимся и невероятно долгим, однообразным. Его улыбка не сходила с лица ради Юкине, но орудие чувствовало всю боль бога, и он ощущал её в ответ. Игривость и бестолковость Ято порой и приносило счастье в их храм, но это проходило настолько мимолётно, что бог и вовсе забывал, что оно навещало его сердце.       С тех пор, как Хиёри решилась стать жрицей для Ято, он думал, что ничто не сможет его прекратить улыбаться. Но он осознал глупость и неправоту своих слов лишь тогда, когда более не завидел ясных и жизнерадостных фиалковых глаз. Ято так много хотел ей сказать, похвастаться такими глупыми даже для него самого вещами... Благодаря той девушке, чьё имя он не сможет стереть из памяти, Ято стал богом удачи не только для неё, но и для тех, кто поверил её словам, улыбке и чувствам. Люди всё же доверяют свою душу более другому человеку, нежели какому-то существу, кличащему себя богом. И Оохараи стало днём, разделившим жизнь Ято с Юкине огромной и непроходимой пропастью. И совсем скоро у Ято появился храм, чему он никак не мог поверить, но и обрадоваться уже не хватало сил. Бог не мог похвастаться этим ей, и потому всякий раз держался за маленький и уже потрёпанный временем деревянный храмик, что сделала для него она. Всякий раз, когда кто-то отпускал молитву, он надеялся, что это будет она. Всякий раз, когда кто-то останавливал его на улице. Всякий раз...       – Думаешь, это не будет вкусно? – задумался Ято, бегая взглядом по полкам с пирожными.       – Забыл? Лет, наверное, пять или шесть назад ты брал что-то похожее. Так ты поклялся всем, что имеешь, что больше не возьмёшь эту дрянь, – саркастично пробурчал Юкине.       – Ну, что-то похожее не есть то же самое... – в голове лишь возник вопрос, как он мог забыть о чём-то таком неприятном? Верно. Мог. – Окей, окей, уговорил, берём твоё любимое и идём домой! – решил Ято, кладя деньги на кассу перед женщиной, что была готова поклясться, что только что перед ней никого не было.       – Согласен! – припевая, Юкине выскочил на улицу и, закрыв дверцу, подпрыгнул, радуясь своей победе.       – Ребёнок есть ребёнок, – не без улыбки сказал бог.       Время действительно не лечило его. Но то, что придавало ему тепло и силу было вовсе не тем, что люди придумали сами ради своего удобства, а они сами. Богу счастья иначе и не позволено.       – Ято, а можно сегодня сходить в Такамагахару? У меня там пару дел, – улыбнулся шинки, выхватывая у бога из рук пакет с его любимыми сладостями, как только они вернулись в храм.       – Чего это? Снова с четырёхглазым тренироваться собрался? Я как же вечер праздничных игр со своим папой?.. – возмутился Ято.       – Я вернусь вовремя... – покраснел Юкине, возникая тому, как Ято иногда выражался.       – Тогда можно! – бог радостно стал гладить светлые волосы шинки, от чего те быстро запутались. – Но на тебя не похоже, уходить куда-то в этом день.       – Ято!.. – разозлился Юкине. Он не раз говорил этого не делать, но его слова никогда не воспринимались всерьёз. – Просто хочу уже повзрослеть!       – Что это вы раскричались? – послышался голос вдалеке. – Снова чуть не подрались из-за праздничной сладости? – тихий девичий смешок, и из угла вышла девушка, в чьи глаза Ято мог смотреть вечно. – Вы же знаете, что на столе чего только не будет, но всегда такой фарс раздуваете из-за этого.       – Хиёри! – жалостливо проныл Юкине, кидаясь в её объятия. – Он снова поссорился с госпожой Бишамон и целый день надо мной потешался!..       – Ч-чего?! – закричал Ято. – Паразит мелкий! А ну иди сюда! – бог со злостью оттащил шинки от Хиёри за свободный шиворот его кимоно. – Рассказать ей, как ты снова целый день ревел?       – Юкине плакал? – забеспокоилась она, заставив шинки смутиться.       – П-просто... мне всё ещё страшно, что я проснусь и тебя здесь не будет. Что мне всё это только приснилось... – ответил он, сжимая одежду.       – Я здесь навсегда, так что не нужно плакать, – Хиёри ласково протёрла покрасневшие глаза Юкине и чмокнула того в щёку, от чего шикни покраснел, но возникать не стал. – Ну вот, и не надо слёзок, – улыбнулась она. – Я слышала, что ты хочешь куда-то уйти. И как теперь с распухшим лицом явишься?       – Эй, я тоже вообще-то целый день переживаю! Причём из-за Юкине! – запротестовал Ято. – И меня поцелуй!       – Не капризничай! – строго ответила Хиёри, и бог тут же помрачнел и с обидой поплёся к выходу. – Боже... – она раздражённо притянула его к себе и, коснувшись губами уже покрасневшей щеки, отпрянула, заглянув в небесные глаза. – Доволен? – на что Ято ответил смущённым кивком. – Вот и славно, а теперь пошлите посмотрим, что там поднесли люди. Мне сегодня долго пришлось разгребать их подношения.       – Ой, надеюсь, в этом году нет будет глупостей, по типу "почисти мою ванную", – пробурчал бог.       – Буквально век прошёл, а ты вот как заговорил, – посмеялся Юкине.       – Что было, то было! – покраснел Ято.              Ровно два десятилетия назад Ики Хиёри не стало. Именно тогда, в тот день, она с улыбкой проводила их, и когда они вернулись, их уже никто не встречал. Год за годом Ято и Юкине не могли поверить своей потере, но та тоска и та боль, что причиняли им неимоверную боль говорила об верности происходящего. Пока однажды в их храм не пришёл свет...       Бог поплёлся в молитвенный зал, не хотя обдумывая, сколько ему придётся разбирать пожелания людей в преддверии нового года. Но то, что это было его прямой обязанностью, которую он добивался так долго, заставляло его делать хоть что-то. Шаг за шагом Ято приближался к комнате и не без раздражения заметил, как дверь туда была открыта.       Кто посмел?       Он распахнул двери и слегка замер, увидев, что в центре сидела девушка в белом одеянии. Ято прищурился и даже так не смог разглядеть её. Лишь золотистый силуэт от света, в сторону которого она отдавала свои молитвы. Незнакомка явно услышала, что её кто-то застал и тогда только развернулась в сторону бога, обнажая свою личность перед восходящим в окне солнцем. Ято казалось, что он спит, но даже немного оттянув щёку, девушка перед ним не исчезала. Светлые глаза продолжали смотреть на бога, который был готов упасть и разрыдаться от одного её вида.       – Ято... – донеслось из уст, которые проронили это вновь, но криком. – Ято! – бросилась она к нему и повиснув на замерших плечах.       – Хи... – не веря, прошептал он. Но тот запах, что наполнил лёгкие и то сердцебиение, доносимое из девичьей груди, подкосило его ноги. – Хиёри... – проронил Ято так тихо, чтобы никто его не услышал и не смог прервать, разбудить. Руки обхватили стройную талию и прижали к себе. Он зарылся в такие знакомые ему плечи, вдыхая уже позабытый, но родимый аромат. И на лице бога расплылась улыбка, по которой покатились и слёзы. – Хи-Хиёри... Моя милая... – зарыдал он.       – Ято, я так скучала!.. – заревела она, не желая отрываться от так мило дрожащего бога.       В мыслях Ято задавался немым вопросом, как же он смог завидеть свою любимую вновь, но не хотел об этом думать и секунды, боясь, что это всё могло исчезнуть в один миг.       – Я так хотел тебя увидеть... И Юкине... – сказал Ято и отпрянул от Хиёри, которая тут же показала свою возмущённость его поступком. И бог не смог устоять, чтобы не прильнуть к сладким губам, чью мягкость он уже не в силах был стереть из памяти. – Я сейчас приведу сюда Юкине! – единственное, что добавил он, перед тем, как в панике куда-то кинулся. И Ято нёсся с бешенным стуком в ушах, в мыслях переживая, что может не успеть, и Хиёри пропадёт уже навсегда. Но в груди так билось сердце, что готово было выскочить вовсе не из страха. – Юкине! – закричал он, оттащив дверь. – Юкине! – Ято подбежал к постели шинки и начал трясти того.       – А?.. – в полудрёме подскочил Юкине, оглядываясь по сторонам. – На нас напали?!.. – напрягся он и, увидев лицо Ято в слезах и с невероятно глупой улыбкой до ушей, резко отодвинулся от него. – Ты чего так пугаешь?! – крикнул шинки.       – Пошли, просто пошли! – с давно несвойственно для Ято живостью и радостью сказал он, оттаскивая Юкине с кровати.       – Иду, иду... – шинки не мог понять, что дало такую бурю эмоций его богу. Но когда они подошли к молитвенному залу и когда вошли внутрь, у Юкине пропал дар речи. Душа юного мальчишки разрывалась на части всякий раз, стоило ему вспомнить её. Как она помогала с учёбой, как ругала и хвалила и как улыбалась всякий раз, стоило им с Ято сделать какую-то глупость. И вот перед ним стояла... – Хиёри! – сразу кинулся он к ней, вцепившись мёртвой хваткой и ни сколько не волнуясь о том, что может запачкать её одежду слезами и соплями. – Хиёри! Хиёри! Хиёри! – не переставая, ревел Юкине, боясь, что она вот-вот и пропадёт. Это знакомое до боли тепло и ровное дыхание. И ей также было страшно от этих мыслей.       – Не верю, что снова вижу вас... – проронила она, захлёбываясь в слезах.       – Это мы должны говорить... – сказал бог, еле сдерживая свои чувства. – Я... я не понимаю... – замотал он головой.       – Я тоже... – добавила Хиёри. – Я так долго молилась, что в какой-то момент оказалась здесь... И почему выгляжу так... – с улыбкой выдохнула она, иронично поднимая руки. – Но как же мне всё равно! – засмеявшись, Хиёри притянула к себе Ято с Юкине и вжалась в их плечи. – Если я с вами, то всё равно, какой ценой...       Та цена, что способна возложить душа для бога, неценимая многими. Самое дорогое, доступное человеку от рождения и до самой смерти. Но что не отпускает и после. И Хиёри отдала это, поклявшись быть с родными для неё богом и шинки вечность. В качестве той, что будет оберегать и хранить то, что прошито в её душей алой нитью и что не может быть разорвано даже самой смертью. Время.