Ебись оно все конем

Да и пожалуйста! — летит вслед за Антоном в уже захлопывающуюся дверь ледяным тоном брошенная фраза, и не успев долететь, рассыпается фейерверком мелких осколков у порога пепельница, ударяющаяся о дверной косяк. Шастун же, на ходу выуживая из кармана кофты пачку сигарет, падает в одно из кресел пустующей террасы, и растерянно хлопая себя по карманам, неожиданно вспоминает: зажигалка осталась внутри. Возвращаться обратно туда, откуда он только что бежал от ссоры со своим парнем, он не готов, да и в очередной раз извиняться за то, в чем не считает себя виновным, гордость не позволяет. Дверь на террасу снова открывается, Шастун вздрагивает — затравленно смотрит на дверь, откуда высовывается слегка взлохмаченная голова — и тут же с облегчением выдыхает. — Серый, не сейчас. Голова тут же исчезает обратно, но в уже почти закрывшуюся дверь Антон успевает с мольбой в голосе крикнуть: — Зажигалку кинь. В руки ему почти сразу же летит коробок спичек, и голосом Матвиенко с фразой — как успокоишься, возвращайся — дверь захлопывается, вновь отрезая все посторонние звуки, после чего терраса вновь погружается в тишину. Отстранённо кивая в ответ то ли вслед ушедшему Серёже, то ли самому себе, Антон поджигает спичку и подносит её к сигарете — та же упорно не желает разгораться, чадит, вроде бы даже потрескивает — но такого нужного сейчас дыма выдавать категорически не собирается. Кудрявый же усердно пыхтит, втягивая воздух, потом злится и отбрасывая отсыревшую за пару минут под мелко моросящим дождем сигарету в сторону, просто выуживает новую из пачки. Бросить бы уже пора, думает он, и усмехается невесело собственным мыслям — как тут бросишь, когда что ни день, то пиздень? Вслед за сигаретами из кармана вытягиваются наушники, телефон негромко пиликает — оповещая о подключении. Шастун пролистывает половину своего плейлиста, пока не находит нужную песню, включает её, и прибавив громкости, впервые за вечер улыбается. Телефон летит обратно в карман, а Антон встает и сделав несколько шагов, останавливается у стеклянного ограждения, сделанного тут скорее для красоты, нежели для защиты нерадивых курильщиков от встречи с асфальтом. С высоты восьмого этажа вид на ночную Москву кажется ещё более изумительным и завораживающим, хотя и видно отсюда далеко не весь город. Верхушка Москва-сити полностью окутана туманом, отчего кажется что сияние огней, исходящее от зданий, ещё более яркое и вместе с тем слегка расплывчатое. Третье транспортное стоит — видно даже отсюда вереницу красных огоньков, уходящую вдаль в сторону Варшавского шоссе. — Впрочем как и обычно, несмотря на поздний вечер, — думает он, засматриваясь на мерцающие огни. Где-то в районе солнечного сплетения неприятно тянет, когда песня доходит до припева, и Шастун морщится. Дождь начинает усиливаться, превращаясь из мелкой противной мороси в полноценный ливень, но парень предпочитает не обращать на это внимания, погружаясь в воспоминания. Когда все пошло не так, в очередной раз задаёт себе уже порядком поднадоевший вопрос Антон. Наверное, когда слишком начал уходить с головой в работу, тут же отвечает он сам себе. Каждый раз хватаясь за новый проект, горя очередной взрывающей голову идеей, он сначала обсуждал предстоящее с Арсением, который всегда внимательно выслушивал Антона и поддерживал его, видя горящие чуть ли не детским энтузиазмом зелёные глаза, и с доброй улыбкой подтверждал его ожидания от грядущих выпусков. Но чем плотнее забивался график Шастуна и чем меньше они общались из-за плотного графика, тем мрачнее становился настрой Арсения и с все больше угасающей улыбкой он начинал воспринимать новые идеи, которые сыпались из Антона как песок с Пугачевой во время ее последнего концерта, на который он забавы ради наведался однажды в компании всего состава импровизаторской тусы. Примерно тогда же и случилась их первая ссора, ещё не такая серьёзная, но крайне неприятная для них обоих. Арс тогда искренне хотел порадовать его и немного отвлечь от съёмок, вспоминает Шастун, и забронировал столик в одном из его любимых ресторанов. А он, согласившись сходить поужинать, в итоге задержался и вместо обещанных «встретимся в семь» вернулся около часу ночи и в максимально нетрезвом состоянии, умудрившись по пути от двери к ванной ещё и полить парня выдохшимся недопитым по дороге домой пивом. И ясно, как день, что несмотря на все предыдущие подобные ситуации, Попов молчать не стал — лишь выдал ему гневную презрительную тираду на тему уважения к своей второй половинке и громко хлопнув дверью, уехал ночевать на другую съемную квартиру. Не помирились они тогда ни на следующий день, ни через два, ни через три — только через неделю Антону удалось достучаться до своенравного Арсения и наконец нормально извиниться. А дальше подобные ссоры начали случаться все чаще и чаще, всё сильнее нагнетая и без того мрачную атмосферу вокруг Шастуна. Слишком поздно приехал, слишком рано уехал, слишком долго не отвечал на звонок, слишком холодно посмотрел, слишком, слишком, слишком, слишком… Даже сегодня, думает Антон, он слишком долго добирался до отеля, где Попов ждал его на очередной вечеринке в честь успешно отснятого сезона Импровизации. И несмотря на все попытки объяснить что тут виноваты московские пробки и туповатый таксист, пытавшийся объехать одну пробку через другую, Арс выслушать даже не попытался — лишь снова выместил всю накопившуюся обиду на Шастуна, который в ответ, устав слышать постоянные упреки, сказал что лучше тогда уж уедет, чем выслушивать и дальше как ему постоянно ебут мозги. — Нет, дальше так продолжаться уже не может, — тихо вздыхает себе под нос кудрявый, осознавая весь театр абсурда, в котором он в последние недели погряз, и решает наконец взять себе выходной и серьёзно поговорить со своим мужчиной. И сам себе удивляется, почему к такой простой мысли он не пришёл раньше — а стоило всего то побыть наедине с самим собой и без ставшего уже привычным спутником ссор алкоголя. Пообещав самому себе постараться ещё и поменьше пить, что ещё больше удивляет Антона — он выныривает наконец из тянущих вниз тяжёлых воспоминаний и лезет за телефоном в карман — песня, играющая последние несколько минут уже порядком утомляет и без того перегруженный мыслями мозг. Дождь барабанит по вспыхнувшему экрану, и Шастун морщится, жмурит глаза от такой яркости, пытаясь сфокусировать взгляд на кнопке переключения песни. Везение — не иначе, но телефон выскальзывает из влажных от воды рук и начинает падать вниз, ударяясь об ограждение и скользнув вниз в тёмную пропасть. Антон прислоняется к ограждению, тянется рукой вниз, пытаясь поймать улетающий девайс — пальцы сжимаются в воздухе, чудом умудрившись зацепиться за угол злосчастного айфона, и парень выдыхает. — Успел, — мелькает на задворках сознания мысль, но тут же он чувствует что опора, к которой Антон так недальновидно прислонился телом, будто бы уплывает вперёд, и словно в замедленном действии Шастун видит стекло ограждения, буквально съезжающее вниз и своё тело, медленно кренящееся следом за ним в сторону пустоты. В голове стремительно пустеет, он нелепо взмахивает руками, пытаясь вернуться в нормальное положение, и с ужасом понимает — уже не сможет. Физически чувствует леденящую волну адреналина, растекающуюся по телу и хватает ртом воздух, пытаясь подавить панику, которая бьет по сознанию одним единственным словом: Б Л Я Т Ь . Как чувствует чьи-то руки, крепко вцепляющиеся в ткань вымокшей насквозь кофты. Вторая волна адреналина прокатывается по телу, и Антон дергается от неожиданности — он был уверен, что стоит на террасе один со своими мыслями и никто не видит его нелепых танцев в попытках поймать уже улетевший вниз телефон. Музыка в наушниках с шипением обрывается, и Шастун слышит звук отключения наушников, потерявших связь с телефоном, а потом звук ударяющегося об асфальт и разбивающегося стекла. Носочки кроссовок предательски съезжают вниз по мокрой крыше, теперь уже без какого-либо препятствия, и на какую-то долю секунды он становится уверен в том что не удержится и все же полетит вниз. И либо его неизвестный спаситель полетит следом, если не отпустит, либо… отпустит, и Антон все равно сорвётся. Слишком много мыслей для того кто на волосок от смерти, дебил, — услужливо подсказывает Шастуну внутренний голос, но договорить он не успевает — рука, все ещё держащаяся за кофту, с силой тянет назад, а потом исчезает, и Антон спиной по инерции впечатывается в чью-то тёплую грудь. Антон тут же чувствует, как его обхватывают руками за живот и тянут дальше от злосчастного ограждения, и он, путаясь в ногах, оседает, падает назад, вышибая из кого-то громкое и крайне непривычное от этого человека «Блять!», сердитое и напуганное, но такое родное. — Арс, — не оглядываясь, констатирует Антон. Ответом ему служит лишь тишина и тяжелое дыхание в затылок, и Шастун знает — тот отвечать не спешит, все ещё дуется. Арсений все так же молча выползает из-под парня и садится рядом, не глядя в его сторону. Неловкое молчание длится ещё пару минут, за время которого Антон уже мысленно перебрал кучу вариантов, как лучше заговорить, но Попов неожиданно его опережает: — Ты самый беспросветный идиот из всех, кого я знаю, — Арсений встряхивает мокрой челкой, убирая ее с глаз, и Антона пробирает истерический смех. Он смеётся долго, с надрывом, осознавая произошедшее и не может остановиться до тех пор, пока в его карман не влезает рука, выуживая на удивление не отсыревшую пачку Винстона. Арс вытаскивает из неё пару сигарет, протягивая одну Шастуну, а вторую оставляя себе. Чиркает зажигалкой, Антон склоняется к огоньку, и Арсений следует за ним, так же подкуривая и свою сигарету, затягивается и поворачивает слегка голову к Шастуну, глядя прямо в глаза. Антон давится дымом и уже хочет открыть рот чтобы что-то ответить, но тот поднимает руку, безмолвно показывая — не надо, я и так понимаю. Молчит, слегка сжимая челюсть, ещё пару секунд, и неожиданно даже для самого Антона предлагает: — А может ебись оно все конем? — голос еле уловимо подрагивает, и Арсений снова замолкает. Шастун же подвисает, вопросительно изогнув бровь, и явно ожидает продолжения фразы. Продолжения пока не следует. Вот ведь загадка, а не человек. Арс снова отводит взгляд в сторону, глядя куда-то вдаль перед собой, и прикусывает зубами щеку изнутри — Антон видит, как резко из-за этого становится заметна скула и не может не улыбнуться краешком губ. Слегка задумывается, а потом вытягивает руку, и поймав ладонь темноволосого, переплетает пальцы с Поповым. Скользит взглядом по тёмному профилю Арса, подсвеченному ослепляюще яркими огнями ночной Москвы, и нерешительно наконец озвучивает: — А какие есть варианты? Арсений слегка вздрагивает, ни виду старается не подать, и почти на пять с плюсом отыгрывает сценку «мне за шиворот вода затекла». — Хотя, — внутренне посмеивается Антон, — можно было бы и купиться, если бы вышел Арсений только что под этот ливень, а не бог весть сколько времени уже торчащий тут под дождём с Шастуном. — Отпуск, пара билетов в Турцию и свалить отсюда прямо сейчас. Арс снова затягивается сигаретой, давая кудрявому время обдумать предложение. Дождь постепенно начинает стихать, и Антон вдруг понимает, что действительно ебись оно все конём, он просто устал. В конце концов, жизнь у него одна и она ему явно не для того, чтобы загонять себя так же, как ту самую несчастную лошадку из всем известной песенки. Он докуривает, и выбросив сигарету, укладывает голову на плечо брюнету. Тишина неожиданно сильно бьет по ушам после пережитых осознаний, врывается в мысли, перемешиваясь с пофигизмом и забивая все переживания куда-то в самую подкорку воспоминаний, чтоб не дай бог не всплыло. Антона обволакивает наконец спокойствием, и расслабившись, он наконец отпускает сам себя. Арсений понимает без слов, и пока кудрявый ловит дзен, лежа на его плече, бронирует через телефон два билета в один конец и вызывает такси. Завтра будет новый день, и через каких-то десять часов они уже будут валяться на песочке, лениво потягивая коктейли и отключив телефон. И что будет дальше, не рискует загадывать никто, но оба выбирают жить здесь и прямо сейчас.