As It Hurts

Она находит его позже, эта непостижимая сила, которую он называет своей женой. Деймон поднимает взгляд от страницы, только чтобы увидеть её, скрытую в тени у двери; он даже не слышал, как она вошла. В уголках её красивых губ притаилась странная улыбка. - Подумать только, - легкомысленно комментирует Рейнира, и Деймон берёт себя в руки; они разошлись не самым приятным образом, без сомнения, она хочет его за это наказать. – Принц дома Таргариен, всадник великого алого змея Караксеса, один из величайших воинов Семи Королевств… и безнадёжный книжный червь в придачу. Вопреки себе, Деймон улыбается в ответ; это самая нежная из насмешек. - Очень жаль тебя разочаровывать, - отвечает он, откидываясь на спинку кресла и скрещивая лодыжки, чтобы уделить своей повелительнице всё своё внимание. – Нельзя постоянно быть живой легендой. - Действительно, - Рейнира приближается к нему. В щедром свете канделябра, которого Деймону теперь для чтения нужно больше, чем когда-либо в юности, он видит образующиеся на её горле синяки. Собственная рука Деймона исписала кожу его жены багрово-алыми отметинами, и это переворачивает его внутренности; он никогда раньше не поднимал руку на женщину и не хватал её за горло в порыве гнева. Конечно, было немного и того, и другого во время постельных развлечений (и Рея, бедная гордая Рея, которая не умоляла даже в конце), но Деймон гордился тем, что он не один из тех мужчин, которые из-за своих недостатков бьют женщин. Он больше не может этим гордиться. Просто. Визерис. Визерис никогда – ни разу – не намекал на тайну, которую столь открыто поведал Рейнире. Ни разу за десять или более лет, что Деймон был его наследником. Всё это время его было недостаточно. У Рейниры такой знающий взгляд. Для Деймона это так непривычно, чтобы его вообще видели таким, и ещё непривычнее, что это женщина. - Ты думаешь, это потому, что он считал тебя недостойным, - говорит она, и Деймон вздрагивает – ничего не может с собой поделать. Но рука его жены на его рукаве подавляет судорожное желание убежать. – Я не согласна, - Деймон смотрит на неё, как мышь, завороженная змеёй. - Тогда что? – хрипло спрашивает он. У него дрожат ноги, столь велико его желание оказаться подальше отсюда. Он всегда был таким. Деймон создан для действий, для движения, для битвы. Он терпеть не может ждать, колебаться и быть вынужденным обсуждать то, что он считает куда худшей пыткой, чем всё, что он видел на поле боя. - Потому что он любил тебя слишком сильно. Деймон дёргается, почти встаёт на ноги, но Рейнира быстрее, она опускается всем своим весом к нему на колени, чтобы не дать ему уйти. Они почти переворачиваются вместе с креслом, но Деймон хватается одной рукой за стол, а вторую обводит вокруг талии Рейниры, чтобы удержать их. Из-за смятения он почти забывает, что она сказала, и вспоминает лишь когда заглядывает в её ясные глаза. Зуд в ногах немедленно возвращается. - Ты, конечно, шутишь, - бормочет Деймон, когда снова может мыслить достаточно, чтобы связать вместе более двух слов. – Мой брат меня едва выносил. Ему это не нравится. Нос Рейниры находится всего в нескольких дюймах от его собственного, достаточно далеко, чтобы видеть черты её лица ясно, чтобы они не сливались воедино. Ему некуда смотреть, дабы скрыться от её спокойствия, будто он один из её мальчишек, у которого небольшая истерика, которую нужно переждать, чтобы всё исправить. - Мой отец любил тебя больше, чем практически что-либо ещё на свете, - возражает она. – Тебя не было рядом многие годы. Он часа не мог прожить, чтобы не поговорить о тебе. "Деймону бы это понравилось". "Деймон бы знал, что делать". "Как думаешь, в этом месяце мы получим письмо от Деймона, дочь моя"? Глаза Деймона начинает щипать. Это нечестно, что она так с ним поступает. - Это твоя месть, - шипит он, ища убежища в ярости, чтобы лучше получилось игнорировать огромную кровоточащую рану в груди, - за мою неосмотрительность. Глаза Рейниры вспыхивают. Она ещё не готова его за это простить. - Ты так это называешь? – спрашивает она. – Я бы назвала это совершенно иначе. Деймон не может бороться одновременно с ней и с собой. Он знает, кого из двух противников легче успокоить. - Я знаю, - бормочет он, опуская голову. – Я сожалею об этом. Это было не… правильно, поступить так с тобой. Рейнира вздыхает, и её рука обхватывает его затылок, запутываясь пальцами в мягких прядях его волос. - Потому что я твоя жена или твоя королева? – иронично спрашивает она. Деймон вновь берёт себя в руки и смотрит ей в лицо. - Потому что ты Рейнира, - отвечает он, вкладывая в свои слова столько честности, сколько вообще может позволить выпустить из-за чугунных стен, окружающих его сердце. У Деймона было много практики во лжи и неискренности. Быть искренним куда сложнее. Выражение лица Рейниры смягчается, как и предвидел Деймон. Слабость его жены в кажущейся бесконечной способности к состраданию; это последний дар ей от её отца, оставшийся с ней надолго уже после того, как он ушёл. В глубине души Визерис был нежным существом, желающим лишь любить свою семью, и даже в детстве эта самая любовь приводила Деймона в ужас. Что если она однажды закончится, а он будет от неё зависим? Что если однажды Визерис посмотрит на него и просто поймёт, как это понимал всей своей сутью Деймон, что он недостоин его любви и просто отшвырнёт его в сторону? Лучше помешать этому сразу. Лучше оттолкнуть Визериса заранее самому, чтобы Деймону никогда не пришлось увидеть день, когда тёплый взгляд его брата потускнеет. Он увидел этот день. Рыдание, вырвавшееся у него, неожиданно, но как только оно вырвалось на свободу, Деймон, кажется, уже не может остановиться. Рейнира напевает что-то ласковое над его ухом и обнимает его крепче, но жена – не то же самое, что брат, и Деймон хочет только Визериса, Визериса, здорового и невредимого, и снова быть рядом с ним. - Я хочу, чтобы он вернулся, - задыхается он, уткнувшись в серебристые волосы жены, так похожие на волосы её отца. Рейнира кивает, и даже если она тоже плачет, Деймон не может этого заметить, настолько он погружён в своё горе. – Я хочу, чтобы мой брат вернулся. Рейнира крепко обнимает его. - Я знаю, любовь моя, - отвечает она, и Деймон отказывается от остатков собственной гордости и плачет до самого рассвета.