и сжечь.

и сжечь.

Пожар начинается как искра. Простое мерцание огня, угли. Он горит маленьким самодельным костром, который потрескивает и трещит в воздухе. — Только диски, — хмыкает Сапнап. Он приседает, опираясь всем своим весом на пальцы ног. Его ботинки скрипят, когда он двигается вперед, чтобы вдохнуть так глубоко, как только может, не задохнувшись. Сапнап не тычет палкой в ​​огонь — никогда этого не делал. Он близок с огнем, считает его старым другом из прошлой жизни. Он доверяет огню, знает, что он не причинит ему вреда. Он использует свою голую руку, чтобы нажимать и перебрасывать бревна туда, куда он хочет, чтобы убедиться, что они будут ярко гореть. Когда Сап встает, он ворчит. Его руки прижимаются к левому бедру, и он крутит туловище, стонет, когда его спина хрустит. Огонь вспыхивает синхронно с его позвоночником. — Больше ничего, да? — его слова источают яд, резко контрастируя с неподвижным воздухом. Эмоции внутри него подобны льду — тусклые и холодные. Они причинили ему боль — заморозили его до обморожения. Это чувство ему неприятно знакомо. Он не любит холод, никогда не любил его. Он смеется, громко и сердито. Он срывает с головы повязку, и его смех превращается во что-то похожее на рыдания, но еще не совсем так. Он помнит тот день, когда Дрим подарил ему повязку. *** — Твои волосы всегда лезут тебе в глаза, — пальцы зачесывают его челку назад. — Разве это не раздражает? Сапнап на мгновение задумался. Его глаза почти косятся, когда он пытается посмотреть на волосы, свисающие на глаза. Дрим фыркает и смеется ему в лицо, и его взгляд перемещается в сторону блондина. — Я никогда этого не замечал, — пожимает плечами он. Руки Дрима перестают гладить его волосы и ложатся на его щеки. Ни один из них не делает никаких движений, чтобы отстраниться. Сапнап чувствует легкое дыхание Дрима на своих щеках и носу, и ему становится тепло. Дрим улыбается и снова смеется. — Что? — Сапнап тоже смеется. Его голос прерывается посреди этого, но Дрим не указывает на это. — Вот, — его руки полностью отрываются от кожи Сапнапа, чтобы порыться в его сумке, — я увидел это и подумал о тебе. — Повязка на голову? — Ага, — Дрим пересаживается и садится позади Сапнапа на их кровати. Он аккуратно завязывает её, стараясь не зацепить ни одного волоска узлом. — Стильно и мило. — Я не милый, — фыркает Сапнап. Он знает, что его щеки порозовели, но и у Дрима тоже. — Но это так, — Дрим обходит Сапнапа, чтобы снова устроиться перед ним. — Милашка. То, как слово «милашка» звучит из уст Дрима, отличается от того, как его произносят другие. От этого Сапнапу становится жарко, его внутренности плавятся, словно он проглотил лаву. Это его самое любимое чувство в мире. Раньше он носил её, поэтому частичка Дрима всегда была с ним. Всегда было так тепло и безопасно. Сейчас так холодно, что щиплет. Она висит над огнем, удерживаемая одним из пальцев Сапнапа. Он позволил огню слизать повязку. Наблюдает, как пламя превращает белый цвет в ослепительно-синий, а затем в оранжевый, когда оседает. — Сапнап? — Дрим наконец говорит. Это его не пугает, Сапнап знал, что он там. Он не глуп. Сапнап пока ничего не говорит. Он смотрит, как тлеют остатки повязки, превращаясь в пыль. Дрим тоже молчит, он стоит в стороне и наблюдает за Сапнапом. Когда он, наконец, поворачивается лицом к Дриму, он убеждается, что выражение его лица нейтральное. — Сап, что ты делаешь? — Дрим усмехается, как всегда дерзко. Как будто он знает, что он самый крутой парень в комнате. — Ты пытаешься разжечь лесной пожар? Он говорит это как шутку, но Сапнап знает его достаточно давно. Он знает, что тот нервничает. Распознает наклон голоса Дрима. — Возможно, — пожимает он плечами. Улыбка Дрима слабеет. Его лицо искажается во что-то, чего Сапнап никогда раньше не видел. Это заставляет часть Сапнапа сиять от гордости. — Не то, чтобы это имело значение, верно? — Сапна-.. — Ничто не имеет значения для большого, грозного Дрима, верно? — он поворачивается, снова сталкивается с огнем. — Ничего, никого. Ничего, кроме дисков, — он усмехается, — и, может быть, Джорджа. — Да ладно, ты же знаешь, я не это имел в виду, — он слышит, как Дрим делает шаг ближе, — Верно, Сапнап? — Не знаю, Дрим, — пожимает он плечами. — Ты ведь тоже так не считаешь, я прав? И прежде чем он успевает подумать о последствиях, он просто делает, что считает нужным; лук на его спине оказывается в его руках за долю секунды, а вслед за ним — зачарованные стрелы. Все они разлетаются с такой скоростью и точностью, каких Сапнап ещё не показывал. Или, может быть, он показывал, но никто больше не обращал на него внимания. Так что вряд ли бы они заметили. Чары действуют быстро, и через несколько минут то, что когда-то было лесом, превращается в трут — палящий, горячий, горящий… Мокрая древесина горит и дымится. С листьев сыплются угольки и искры, и это самое прекрасное, что Сапнап когда-либо видел. Жидкий огонь капает с каждого пылающего дерева, обжигая траву внизу горячим шипением. От пламени его щеки краснеют, а кожа на лице покалывает. Где-то вдалеке с треском трещит и падает дерево, и взлетают искры, обжигая и светясь, как светлячки на лугу. — Поскольку ничего не имеет значения, я подумал, что ты не будешь возражать, — поворачивается он, крича сквозь пылающее море огня, окружающее его и Дрима. Он снова смеется и смотрит, как Дрим кашляет, пытаясь отмахнуться от дыма. Сапнап никогда не чувствовал себя как дома, в одиночестве и в дыму. Дрим думает, что Сапнап никогда не выглядел так красиво, окруженный жгучим сиянием.