Я вижу ясно

Первое, что он видит, когда просыпается — знакомый деревянный потолок дома Син Цю. Чунь Юнь протирает глаза тыльной стороной ладони и зевает, скидывает теплое одеяло, тут же чувствует себя неприятно от пота и прилипшей к телу одежды, неуверенно встает на ослабевшие ноги, оборачивается к окну, возле которого стоит сам хозяин комнаты с небольшой книжкой в левой руке. Тот погружен в чтение настолько, что не замечает очнувшегося друга. — Син Цю..? Он резко и немного испуганно поднимает голову в сторону голоса, но когда видит Чунь Юня, улыбается и захлопывет знакомую красную книжку. — Доброе утро, уже вечер, если быть точным. Син Цю становится к окну спиной, крестом складывает за ней запястья и надевает любезное выражение. Солнце позади него, еще не успевшее скрыться за горизонтом, окрашивает комнату в ярко-оранжевый проникающим через окно светом; фигура Син Цю ему препятствует, и улыбка на затененном лице едва различима. — Вечер? — Представь? Ты столько проспал. — Что... — Чунь Юнь касается ладонью затылка и чуть слышно шипит, — Что случилось? — Ты правда не помнишь? Чунь Юнь отводит взгляд, пытаясь сосредоточиться на сегодняшних событиях, но воспоминания ускользают от него, как слаймовое желе сквозь мокрые пальцы. Все, что он помнит — это то, как они с Син Цю прогуливались по полю ранним утром, разговаривали о делах и прочем, а дальше все размыто. — Нет... Я не помню. — Вот это да. — Син Цю хмыкает и пару раз стучит ногой об пол, прикладывает указательный палец к подбородку и глядит в верхний угол, тщательно что то обдумывая, — Что ж, — он вздыхает, слегка наигранно, — тогда слушай. Мы обедали в ресторане, ты случайно съел острый перец и разбушевался, как бывает, когда ты перегреваешься, — Син Цю переводит взгляд с лица на руку Чунь Юня, которая все еще находится на затылке, — а еще ты стукнулся головой пару раз... Или больше, прости, не уследил. Затем ты просто отключился и-и в общем-то все. От Чунь Юня следует лишь многозначительное молчание, которое Син Цю принимает как немую просьбу продолжить. — Мне пришлось тащить тебя на своих собственных плечах к себе домой, потому что так было ближе, еще дальше и ты бы мне спину сорвал, уж извини. Мы, кстати говоря, так нормально и не поели, можем- — Я не мог просто съесть что-то такое. Син Цю на секунду сбит резким тоном со стороны друга, но решает стоять на своем. — ...А откуда тебе знать? Ты же все забыл. — В ресторанах я всегда проверяю и говорю поварам, чтобы они не допустили чего либо острого в моей еде, всегда и везде, я не мог про это забыть. Ты это знаешь. Чунь Юнь строго смотрит в сторону Син Цю, он знает, что произошло, даже если не помнит. Это происходит не в первый раз, но Чунь Юнь надеется, что в последний. — Знаешь, мне не нравится, когда ты так поступаешь со мной. — он неловко обхватывает локоть другой руки, сомневаясь, стоит ли поднимать эту тему вообще. Что-то в нем настаивает и за, и против, его разрывало на части долгое время - высок шанс того, что они рассорятся и начнут игнорировать друг друга, пока Чунь Юнь не попросит прощения и они вернутся к прежнему общению. Но молчать со временем становится все труднее, даже если последствия заранее известны. — Что? Я же всего лишь шучу, я не хочу тебя по настоящему ранить! — Смех Син Цу легкий и тихий, будто Чунь Юнь надумал себе всякую глупость и не говорит ничего серьезного, ничего требующего внимания, — Не даешь и пошутить разок, всем же было весело, ты единственный, кого что-то не устраивает. — Чунь Юнь хмурится и косо смотрит в его сторону. — Но ты меня ранишь каждый раз... Так или иначе, — он старается не повышать голоса, не переходить к конфликту. Син Цю прямо перед ним, сконфуженно пытается изобразить искреннее недоумение. Но он ведь все понимает, к чему это притворство? — Мне обидно, я чувствую себя так, будто ты не воспринимаешь меня как человека с, ну, чувствами и так далее. Это бывает очень унизительно. — Унизительно? Я не понимаю... — Он с осторожностью произносит эти слова удивленным тоном, будто не верит, но Чунь Юня это только взбесило. Подобный разговор между ними происходит не впервые, но каждый раз одинаков: поддельное недоумение, усмешки, закрытая тема. — Да, унизительно! Я не хочу выставлять себя полным идиотом перед другими людьми и шататься вокруг как болван, а потом возвращаться мямлить извинения! Ты все знаешь, ты знаешь, как на меня влияет подобная еда, я говорил тебе! — Чунь Юнь начинает терять терпение и понемногу приближается к Син Цю, который, в свою очередь, пятится назад с взволнованным выражением лица, плотно поджав губы и расставив руки в стороны, будто неосознанно ища ограду. — Говорил! Сто раз говорил, и тебе все равно, почему ты не понимаешь, как мне верить тебе дальше? — Обрывки воспоминаний витают в голове, возвращая ясность разуму. То, как Син Цю пригласил его в ресторан, то как он не хотел идти, но знал, что не сможет отказать, как и всегда, как и со всем, что касается Син Цю. А он лишь притворяется и лжет, все он понимает и всегда понимал, когда Чунь Юню неприятно, стыдно и тоскливо, но все равно настаивал на своем до последнего, думал лишь о себе в любой ситуации и Чунь Юнь это знает и всегда знал и всегда мирился с этим. Гнев только нарастал, как и гудение в голове, действующее на нервы. — Мне больно и ужасно на душе, я не знаю куда деваться, когда я рядом с тобой, но тебе все равно! Как мне верить в то, что ты все еще считаешь меня своим другом?! — Его лицо, он чувствует, начало нагреваться, а глаза слезиться, он не хочет думать о том, как комично и несерьезно сейчас выглядит со стороны, больше всего на свете прямо сейчас он хочет, чтобы Син Цю наконец услышал его. Тишина не продлилась и пяти секунд. Син Цю собирается, недовольно нахмурившись, скрестив руки на груди в возмущенном жесте, и поддается вперед. — Как ты смеешь даже полагать, что я не считаю тебя другом, Чунь Юнь! Мне не верится... — Он прикладывает руку к груди в районе сердца, пытаясь изобразить глубокое оскорбление, при этом его голос не звучит фальшиво. — Ты винишь меня в том, что ты не умеешь давать отпор? По твоему в том, что ты слабак, виноват я?! — Высокие нотки в его голосе отбиваются от стен комнаты гулом, Чунь Юня потрясла подобная интонация наравне с обидой на то, что Син Цю, оказывается, считает его слабаком. Он не находит в себе силы ответить, какие-то тихие неуверенные фразы начинались, но не успевали закончиться, было похоже на бессвязный лепет, и Син Цю, видя эффект своей речи, продолжает. — Откуда мне было знать, как ты себя чувствуешь, если ты ни на что не жалуешься и только лишь помалкиваешь, если тебе было неприятно со мной все это время, если тебя не устраивает дружба со мной, ты можешь уйти в любой момент, не выставляй меня извергом. Я не держу тебя рядом насильно. — Что? — Чунь Юнь разжимает пальцы, которые и не заметил, как злостно напряг в кулак. — Я-я не говорил ничего из этого. — произносит он так жалко и напуганно, даже для самого себя. Слова Син Цю начали отзываться эхом не только по комнате, но и в голове. Сегодня, очевидно, был ужасный день с самого начала, что заставило Чунь Юня обращать внимание на плохие вещи вокруг, как и в своем друге, и из-за этого он переборщил. Порой он ловил себя на мысли, что не хотел бы звать Син Цю, или идти к нему домой. Как иногда он хотел бы вообще не видеться с ним некоторое время, обычно как раз таки после подобных розыгрышей. Он подавлял желание показать свое недовольство путем игнорирования другого, потому что знает, как неприятно это было бы ощутить на себе, но и смелости сказать все другу в лицо было недостаточно - тупик. Или же он боялся, что, прекратив поддерживать контакт с Син Цю, тот никогда бы не связался с ним сам? Ему ведь действительно нравится быть с ним рядом, даже если не всегда, иначе Чунь Юнь не проводил бы с Син Цю большую часть своего свободного времени, не помогал бы ему, когда возникают проблемы, и не просил бы помощи со своими собственными, это то, для чего нужны друзья, помощь, поддержка, и разве он ею обделен? Его накрывает резкий стыд, он, фактически, избалован их взаимоотношениями, но все равно чем-то недоволен. — Мне... нравится гулять и общаться с тобой, правда. — Тогда в чем дело? Тебе весело со мной, и у тебя нет причин жаловаться. Я не понимаю, что на тебя нашло? — Я имею в виду, что ну, иногда ты... — Иногда? Син Цю недовольно цыкает языком и приближается, раскинув руки в стороны с учрежденным вздохом. Чунь Юнь хотел было отойти, но понял, что позади него стена. — Всего лишь? Все люди совершают ошибки, Чунь Юнь, я человек, ты выставляешь меня извергом. — Я не хочу выставить тебя никем, я просто... просто... Чунь Юнь не заметил, как Син Цю оказался так близко. Тот немного пригибается, хоть ему и не нужно, - он любит подчеркивать эти несколько сантиметров разницы в их росте, - и смотрит прямо ему в глаза, безмолвно предупреждая. Чунь Юнь ощущал много различных эмоций в данный момент, в их числе было смущение, он ненавидел быть загнанным в угол, беспомощным, во всех смыслах. И все же, Син Цю всего лишь человек, люди совершают ошибки, как и он сам, но Син Цю прощает его за все, не держит зла и не упрекает, потому что он хороший друг, в отличие от Чунь Юня. — Просто что? — ... Ничего. Чунь Юнь расслабляется, отпускает руки по бокам и глубоко вздыхает, пытаясь успокоить бушующие мысли и нервы. Чем сильнее он пытается, тем больше его рук касается беспокойная тряска, а температура тела поднимается. — Ты прав. Он чувствует усталость, жалеет, что вообще все это начал, чего он добивался? Как будто с самого начала не было понятно, что он надумывает на Син Цю, хотя тот ни в чем не виноват. В конце концов, когда он дает волю эмоциям, всегда происходит что то плохое, этого и стоило ожидать. Син Цю все еще смотрит на него, постепенно смягчая взгляд. — И в итоге ты сам себе же и навредил этим бессмысленным разговором... Посмотри какой ты красный, — Син Цю тихо смеется и протягивает руку, чтобы провести по щеке Чунь Юня, который стоит неподвижным камнем, боязно стараясь не проронить ни звука. Он чувствует, что в голове каша, и по его лицу это заметно. Теперь он просто не понимает, что происходит и что ему говорить, и влияние ли это высокой температуры или его собственная глупость. А Син Цю, кажется, только медленно приближается к его лицу, не намереваясь отдаляться. Так близко, что его спокойное дыхание ощущается на коже. — Чунь Юнь, кто я для тебя? Ответа не последовало, но Син Цю терпеливо ждал. Чунь Юнь сомневается как отвечать и отвечать ли вообще, он даже не сразу понял что Син Цю его спросил, пришлось прокатить вопрос в голове несколько раз, чтобы осознать его полностью. Он не знает что конкретно Син Цю хочет услышать, варианта ответить то, что он на самом деле ощущает, нет. Он делает глубокий вдох, убрав голову, и пытается вымолвить хоть что-то, лишь бы это быстрее закончилось. — ...Почему ты спрашиваешь? — Мне просто интересно, ответь. Кто он для него. Зачем ему задавать такой вопрос, Чунь Юнь думает, пытаясь догадываться нарочно обходя стороной один единственный ответ, который он так не хочет чтобы оказался верным. — Ты... мой лучший друг. Они стоят так, Син Цю молча проводит рукой, которая до этого лежала на его щеке, до подбородка, заставляя Чунь Юня повернуться и посмотреть на него, тот тупит взгляд, старательно избегая глаз другого. Син Цю возвращает руку на его щеку и протягивает вверх вторую так же обхватив другую сторону его лица, как и первой, лишая его возможности отвернуться. Затем мучительно медленно приближается, пока не касается его губ своими. Чунь Юнь не шевелится и, по возможности, не дышит, не отвечает на поцелуй, даже так он чувствует, как Син Цю улыбается против его губ. В голове звенит, он ощущает себя менее адекватным, чем если бы был под действием самого острого перца во всем Ли Юэ, а перед глазами размазываются черты лица Син Цю. Тот был неожиданно нежен и его ладони, влажные от пота, крепко фиксируют лицо Син Цю. В конце концов спустя полминуты, показавшейся вечностью, он неспешно отстраняется. Син Цю смотрит на него еще некоторое время, высматривая что-то в глазах. Затем отдается, отпускает его лицо и отворачивается. Ни Чунь Юнь, ни Син Цю не шевелились, ничего не говорили, солнце почти зашло и комната стала темней. Син Цю так же медленно зашагал в сторону выхода, но остановился, будто что-то вспомнив. Он лишь поворачивает голову и в последний раз заглядывает Чунь Юню в глаза, кажется, он выглядит немного нервно. —...Иди домой, Чунь Юнь. Он уходит, Чунь Юнь долгое время стоит все там же, в оцепенении, он еле-еле поднимает руку и проводит по щеке, на которой мгновение назад лежала ладонь Син Цю, жар ушел, и теперь ему холодно. Взгляд тускнеет, а лицо теряет какое либо ясное выражение. Затем он тоже покидает комнату, как и дом, с Син Цю они не пересекаются. Долго идет по улицам, как в тумане или сне, или же кошмаре, словно привидение. Прохожие с тревогой оглядываются и даже говорят вслед ему что то, но он не обращает внимания. Когда Чунь Юнь приходит к себе, скрип каждой половицы под ногами, каждый шорох врезается ему в уши. Он доходит до своей комнаты, безжизненно падает на футон и решает не вставать с него в течении всего последующего дня.