Кровавые жасмины
7 ноября 2022 г., 08:06
Примечания:
Плейлист работы:
“White flag (reimagined)” – Normandie
“I wanna be yours” – Arctic monkeys
“If I surrender” – Citizen Soldier
“Call out my name (slowed+reverb)” – The Weeknd
“Colors (stripped)” – Halsey
“Am I here?” – FEVER 333
“Never be like you” – Crywolf
“Love me wrong” – Isak Danielson
“White flag (reimagined)” – Normandie
“Узоры по всему телу? Серьезно? Смех и только”.
Люди приходили в безграничный восторг, когда на их теле вырисовывались чёрные линии, что впоследствии могли окраситься в белый, если влюблённость становилась взаимной. И только одному парню хотелось закатывать глаза и хмыкать на подобное, даже не пытаясь разделять радость окружающих из-за собственной боли – Минхао заканчивал старшую школу, а его тело всё ещё было пусто.
Выпускной класс – пора, наполненная бурными и не до конца обузданными эмоциями от первой влюблённости, неуклюжих поцелуев и жарких объятий. Но не для него. Для Су Минхао это была пора подготовки к приближающимся экзаменам, что заставляли его безвылазно сидеть над учебниками, прогулок с единственным другом, Юн Джонханом, с которым они были знакомы ещё с детства, и невзаимной любви, разбивающей сердце и душу на кучу мелких кусочков, не давая ни единого шанса склеить всё обратно. Минхао честно пытался, но каждый раз выходило откровенно плохо – шрамы на месте трещин выглядели хуже, чем сами трещины, и заставляли Су ночами рыдать от боли, что терзала грудь, не позволяя сделать хотя бы один вдох без ощущения терпкого бергамота, заполняющего не только лёгкие, но и всё тело, словно пытаясь сжечь его изнутри – словно напоминая, что чувства есть только у одного. Бергамота, что должен успокаивать, мягко обволакивая и даря лишь приятную лёгкость, позволяя забыться в мягких объятиях, а не душить, обвивая шею густыми путами и оставляя заметные красные борозды в доказательство невзаимности.
Вэн Джунхуэй всегда находился в центре внимания, производя неизгладимое впечатление на окружающих его людей лишь своим внешним видом – его тело было усыпано украшено только лишь чёрными узорами, располагавшимися в хаотичном порядке, но создающими своими линиями картину настолько невероятную, что ни один художник никогда не смог бы сотворить нечто подобное, хотя бы немного приблизившись к оригиналу. Наивные люди вокруг были уверены, что смогут заполучить сердце Джуна, проведя с ним всего лишь ночь, но видя, что их узор на чужом теле не становился белым даже после этого, давали пощечину и с позором сбегали, впоследствии распуская о Вэне слухи, чтобы хоть как-то спасти свою репутацию, и боясь взглянуть на суровую реальность, предпочитая ей иллюзию вымышленного триумфа – Джун на это лишь грустно усмехался, надеясь, что это скоро закончится.
очередной чёрный узор на теле Джуна уже точно появился и от него не избавиться.
— Завтра в пять вечера у меня дома. Дай свой номер, я пришлю тебе адрес, — они обмениваются номерами, и Су, резко вскочив с пола, двигается на выход из школы, надеясь, что он не пожалеет.
удачно съехавшей с плеч футболки и вены, выступившие на руках из-за позы младшего, что опирается на пол ладонями.
— Рад слышать, что не совсем безнадёжен, — мелодичный смех Джуна разносится по комнате, заставляя сердце Су трепетать, а пушистые ресницы – подрагивать. — Ты за эти два часа объяснил мне много всего, но я понял почти всё, даже эти жуткие уравнения, — Джун окидывает взглядом все разбросанные по полу учебники и тетради, затем вновь возвращая взор на Минхао. — Ну а сейчас я должен как-то тебе отплатить.
— Я не буду брать деньги за занятия с тобой. Можешь просто собираться и идти домой, — младший разминает затёкшие конечности, возвращается в исходную позу, опираясь предплечьями на колени, и смотрит на Джуна.
— Ну, на такой случай я могу предложить тебе кое-что другое, — Вэн обворожительно улыбается, продолжая в ответ разглядывать лицо напротив и ловя непонимающий взгляд. — Например… — он делает вид, что задумывается на секунду, пока Су не знает, куда себя деть от глубокого взора шоколадных глаз. — Себя, — произносит прямо в губы Хао, приблизившись к его лицу за считанные мгновения.
Су распахивает глаза, наполненные страхом за свою тайну, а в голове вопрос: “Неужели он догадался?”. Хао уверен, ему послышалось, но разве сидел бы Джун сейчас настолько близко, что младший чувствовал чужое дыхание на своих губах, а кончики их носов соприкасались, пуская по стройному телу мурашки, если бы это было слуховой галлюцинацией? Точно нет.
— Что ты только что сказал? — Минхао всеми силами старается не выдавать своего волнения, но невольно начинает заикаться, чувствуя в горле мерзкий ком, а в животе — тех самых бабочек, собирающихся вновь оставить полыхающие шрамы после себя.
— Я могу отплатить за занятие собой, — Вэн повторяет это так, будто это что-то обыденное и он предлагает такое каждому.
— Что ты несёшь вообще? Я ведь сказал, чтобы ты не думал о плате и просто шёл домой, — Хао хочется расплакаться от осознания, что тату на чужом теле чёрное и что ему никак нельзя поддаваться влиянию этого лиса, хотя нырнуть в объятия, ощущая сильные руки на талии и размеренные удары сердца, что звучит в унисон с собственным, пока он сам водит губами по голубоватой вене на шее, смакуя привкус бергамота на языке, до покалывания на кончиках пальцев хочется.
— Нет, Хао, я очень хочу отблагодарить тебя. Позволишь? — Су пропустил момент, когда Джун успел убрать столик между ними подальше и сейчас сидел так близко, что их губы почти соприкасались.
Минхао, всё ещё прибывая в шоке, опускает глаза на желанные чужие губы, начиная тяжелее дышать. Это не ускользает от пытливого взора Джуна, из-за чего он ухмыляется, приподнимая подбородок Хао пальцами, чтобы тот вновь посмотрел ему в глаза. Младшему кажется, что он точно сходит с ума и даже подумывает ущипнуть себя, но тело будто цепенеет из-за взгляда напротив, в котором он хочет утонуть – задохнуться от того, что весь воздух покинул лёгкие, уступая место человеку, сидящему напротив Су.
Минхао готов дышать лишь одним Джуном, сливаясь с ним в одно целое.
Джун уже проник под кожу Минхао, даже не догадываясь об этом.
— Наше занятие окончено, собирайся и иди домой, у меня ещё много домашнего задания, — Су сдавленно сглатывает, отстраняясь от Вэна на безопасное расстояние и чувствуя выступающими позвонками холодную стену, что бьет контрастом, вызывая желание вновь почувствовать горячие пальцы на обнаженной коже.
— Спасибо за помощь, Минхао, — Джун вновь улыбается так, будто ничего не случилось, будто это не он только что вызвал в теле младшего шторм, что точно не успокоится в ближайшее несколько часов. — Увидимся в школе, доброй ночи.
и наслаждаясь обществом друг друга.
— Кстати, я видел у тебя гитару, когда приходил в первый раз. Ты умеешь играть? — Джун осматривает комнату и не замечает интересующий его предмет.
— Меня учил играть отец, а потом, когда родители развелись, я больше не притрагивался к ней. На ней играл Джонхан, мой лучший друг, а потом я отнёс ее обратно на чердак, где она всё это время и валялась, — Су мягко пожимает плечами, смотря в окно и, видимо, поддаваясь воспоминаниям.
— Прости, я не хотел поднимать подобные темы, — у Джуна кусок в горло не лезет, когда он видит Минхао таким – разбитым, отстранённым, отрешенным. — Ты сказал, что играл твой друг, а могу и я сыграть тебе? — Вэн спрашивает аккуратно, не желая терять Хао в мире воспоминаний ещё сильнее.
— Да, конечно, я сейчас ее принесу.
Рыжеволосый возвращается через несколько минут с инструментом, передавая его старшему.
— Ох, она просто невероятная и, скорее всего, дорогая, — Джун со всех сторон осматривает ее, действительно увлечённый процессом, и даже не замечает, как Минхао на него смотрит сквозь спущенные очки — блеск в глазах выдаёт его с головой.
— Отец был бас-гитаристом в своё время, и у него была коллекция. Гитара в твоей руке – самая дорогая и ценная акустика, которая когда-либо у него была. Всё ещё не понимаю, почему и зачем он мне ее оставил, — Су вновь тушуется, становясь похожим на потерянного котёнка. Лишь гитара между ними останавливает Вэна, что сгорает от желания обнять хрупкую фигуру. — Ладно, не будем об этом. Так что ты хотел сыграть?
— У тебя есть пожелания, малыш? — Минхао настолько привык к этому прозвищу, что уже даже не обращал внимания на это, но в глубине души сходя с ума от того, насколько хорошо это звучит с губ старшего. И он честно старается не думать, скольких людей он ещё называл “малышом” – Хао в тайне надеется, что он единственный был удостоен подобной чести.
— Спой песню, которая ассоциируется у тебя с самим собой.
“If I surrender” – Citizen Soldier
Вэн задумывается лишь на секунду, а после мелодичный звук наполняет всю комнату. Джунхуэй перебирает струны длинными пальцами, пока Хао смотрит заворожённо и с восхищением. Но когда старший начинает петь, рыжеволосый окончательно лишается дара речи, теряясь в эмоциях, испытываемых благодаря Джуну.
“Что гложет Джуна настолько сильно?”
“Почему мне так больно из-за его слез?”
Слова песни задели Су настолько, что он лишь сильнее льнет к накаченной груди, когда его талию обвивают крепкие руки. Рубашка Джуна вмиг пропитывается слезами младшего, что отражались в лучах закатного солнца и больше походили на маленькие не ограненные алмазы, в то время, как сам он всеми силами пытается сдерживать собственные, готовые вот-вот политься не из-за песни – из-за Хао.
— Джун-хен, почему именно эта песня? — Вэн еле разбирает вопрос Су, пока тело младшего подрагивает в истерике, а его нос утыкается в ключицу. Старший едва заметно вздрагивает от ощущения горячего дыхания на шее, но вовремя берет себя в руки, ненадолго задумавшись над ответом.
— Сомневаюсь, что меня когда-либо сможет кто-то понять, даже ты, малыш. Давай я принесу тебе воды, а потом ещё что-нибудь спою, — Су, расстроенный из-за отсутствия ответа на желаемый вопрос, понимая, что нет смысла и сил допытывать Джуна, лишь кивает головой на его предложение.
Спустя полчаса Су окончательно успокаивается и уже смеётся из-за песен, которые выбирает Вэн и из-за того, как он их исполняет – пародирует ребят из школьного оркестра, чересчур эксцентрично кривляется, балуясь с голосом, чем вызывает у Минхао целую палитру чувств и эмоций, которые он всеми силами старается запомнить, выжечь их на своём теле, чтобы никогда не забыть моменты, когда он был счастлив настолько, что даже бабочки не резались, а лишь целовали не до конца зажившие шрамы под рёбрами, давая Су насладиться радостными моментами, потому что в его жизни их было ничтожно мало.
Минхао очень хочет поцеловать Джуна, кладя руки на горячую шею.
Джун любуется вишневыми губами Минхао, что сейчас выглядят слишком соблазнительно.
Вэн заставляет себя отвлечься от наблюдений и решает сыграть песню своего любимого исполнителя, а когда слышит, что поёт не один, резко замолкает, поднимая взгляд обратно на Су, что лежит на спине, глядя в потолок и выводя в воздухе лишь ему одному понятные узоры изящными руками. Но важно то, что Минхао поёт. Очень тихо, но Вэн разбирает каждую строчку, одна из которых западает ему глубоко в сердце – Минхао почти беззвучно тянет “Люби меня неправильно, если ты не можешь любить правильно. Все, чего я хочу – быть в твоих тисках.” и голос его наполнен сплошным отчаянием, совсем непонятным Джуну. Он, не отрывая глаз от младшего, убеждает себя продолжить играть, чтобы и дальше слушать пение этого ангела. Рыжеволосый, прикрыв глаза из-за слепящих лучей и такого приятного ощущения спокойствия, что давно его не посещало, совсем не обращает внимания на взгляд старшего, нежно гуляющего по всему его телу. Закончив петь, Хао подскакивает и испуганно смотрит на Джуна, не понимая, почему последний замолчал.
— Черт, Минхао, это было невероятно! Почему ты ни разу нигде не пел, имея настолько восхитительный голос? — Су сначала теряется от таких слов в свой адрес. Он уже привык к тому, что его нечасто хвалят и его это устраивало, но похвала от того человека, которого ты любишь всем своим нутром, является бесценной.
— Я не люблю публику. Да и свой голос я всегда считал посредственным, поэтому пел лишь перед Джонханом иногда.
— Нет, малыш, ты не прав, ты правда поешь просто изумительно. Я бы хотел послушать ещё что-то в твоём исполнении, — Вэн прищуривается и начинает по-лисьи улыбаться. — Получается, если у тебя такой шикарный голос, значит… — он продолжает смотреть на Су, что пялится в ответ непонимающе. — Стоны будут ещё невероятнее, — в Джуна, еле успевшего положить гитару на пол, летит учебник по истории, что так удачно попался под руку Минхао. — Ммм, я наконец-то перестану путать Чосон с Корё, как думаешь, малыш? — старший начинает заливисто смеяться, замечая смущенную полуулыбку на губах Су краем глаза.
— Ты озабоченный придурок, вот что я думаю, — бурчит под нос Хао, заставляя Джуна смеяться ещё громче, пока его самого ведёт от полустона-полувздоха старшего. — Давай обратно учебник, начнём занятие.
“Call out my name (slowed+reverb)” – The Weeknd
Сегодня Вэн сидел непозволительно близко к Су, заставляя того краснеть каждый раз, когда грудью касался его спины, делясь размеренным биением сердца, из-за чего чужое билось запредельно быстро и громко. Хао сначала пытался бороться с Джуном, намекая, чтобы он сел напротив, но тот был непоколебим, говоря, что так лучше усвоит материал. Наклоняясь что-то написать в тетради, Вэн опалял ухо младшего горячим дыханием, пуская по телу последнего мурашки табунами, что спиралями двигались по направлению к груди, желая выбить из неё весь воздух, оставив последний вздох для особенного человека.
— Малыш, у меня вопрос не по теме, — Джун шепчет Минхао на ухо, зная, как он действует на младшего, и ожидая привычной реакции.
— М? Да, слушаю тебя, — Су слишком увлечён проверкой записей Вэна, что даже не обращает на него внимания.
— Ты всё ещё не хочешь взять плату за свою работу? — Джун продолжает говорить на ухо – настолько близко, что касается губами нежной кожи. Хао, почувствовав чужие прикосновения, наконец отвлекается от своего увлекательного занятия и замирает. — Мое предложение было актуально всё это врем…, — старший не успевает договорить, как его легко хватают за воротник и утягивают в поцелуй. Он сидит поражённый ещё пару секунду, а потом улыбается прямо в губы Минхао, отвечая на неумелые попытки, пересаживая податливого Су на свои бёдра.
Джун углубляет поцелуй аккуратно, боясь спугнуть Хао, что сейчас путает пальцы в обесцвеченных прядях на чужом затылке – старший млеет от нежный и лёгких касаний, что невинны до трепета в сердце.
— Ты точно готов, малыш?
— Не разочаруй меня, хён.
У Джуна окончательно срывает крышу. Подхватив легкое тело под бёдра, что уже успели обвить его талию, он двигается к кровати, продолжая целовать Хао мокро и настойчиво. Младший, занятый чужими губами, не успевает заметить, как оказывается лежащим на мягких подушках под тяжелым телом, нависающим над ним огромной тенью, что не пугает, а наоборот защищает от реальности, в которую он все ещё не желает возвращаться. Руки Вэна перемещаются под футболку Су и аккуратно ее стягивают, продолжая блуждать по стройному телу кончиками пальцев и посылая по коже электрические разряды, доходящие до самого нутра и задевающие даже ноющие шрамы, оставшиеся от острых крыльев. Минхао протестующе мычит в поцелуй, намекая старшему снять с себя рубашку. Джун опирается на колени, расставленные по бокам узких бёдер, начиная расстегивать каждую пуговицу нарочито медленно, явно издеваясь, открывая вид на накаченный пресс и множество чёрных узоров и заставляя рыжеволосого давится слюной от такого вида. Су неожиданно даже для самого себя проводит рукой, скользя от самой груди до пояса штанов, пока Вэн прикрывает глаза от каждого невесомого касания к своей коже.
Сердце Минхао, заключённое в клетку из ребер, что так аккуратно и почти любовно пересчитывает пальцами Джун, бьется через раз, узел внизу живота завязывается всё сильнее, пока над ним возвышается его невзаимная любовь. Су понимает, что он не первый и не последний оказывается в одной постели с Вэном, и от этого в глазах скапливается влага, которую младший успевает сморгнуть прежде, чем ее заметят. Рыжеволосый думает лишь о том, что хотел бы оттолкнуть Джуна, сопротивляясь его чарам, но он лишь сильнее выгибается из-за горячих прикосновений к собственному телу, желая оказаться еще ближе к Вэну. Минхао доверяет старшему, зная, что тот не позволит ему чувствовать себя плохо физически из-за болезненных ощущений, когда как морально Су уже разбит вдребезги и еле находит в себе силы дышать – его сердце было отдано во власть Джуна, из-за чего мелкие осколки впивались в лёгкие, оставляя ещё больше уродливых шрамов.
Джун начинает выцеловывать шею младшего, покусывая нежную кожу, на которой в скором времени появятся бордовые отметины, напоминающие бутоны самых красивых роз, что с такой страстью расцветут на теле Хао, пронзая его нутро своими шипами невзаимности. Постепенно спускаясь ниже, Вэн переходит к груди Су, накрывая губами левый сосок и играя пальцами с правым, из-за чего Минхао мечется под ним, тихо постанывая и не зная, куда себя деть из-за настолько невероятных и ранее неизвестных ощущений. Он зарывается пальцами в волосы старшего, сильно их оттягивая, и громко скулит, когда Джун кусает его за чувствительный участок кожи.
Вэн ведёт дорожку из поцелуев по впалому животу прямо к поясу штанов, подцепляя их пальцами и вынуждая Су немного приподняться, чтобы стянуть мешающую вещь. Джун, видя белое кружевное белье, пропитанное предэякулятом и просвечивающее сейчас полностью, открывая вид на краснеющую головку, теряет дар речи. Слегка приподнимаясь на руках над Минхао, он осматривает тело, лежащее под ним, с едва различимым в наступивших сумерках восхищением, плескающимся на дне темных глаз. Не видя ни одного узора, Джун старается не показывать своё удивление и лишь наклоняется к уху Хао, шепча и прикусывая мочку:
— Су Минхао, ты невероятен, — младший прикрывает глаза, ощущая, как кончики его ушей стремительно краснеют от слов и взглядов, которыми Вэн его награждает, и как приятно сводит внизу живота. Он молча утягивает Джуна в поцелуй, чувствуя чужую ухмылку и смакуя на языке вкус любимого бергамота.
Джун осторожно и словно эфирно проходится кончиками пальцев по кружеву, запускает ладони под него и сжимает ягодицы, заставляя Минхао прогнуться в спине и громко застонать прямо в поцелуй. Вэн медленно стягивает нижнее белье с бёдер младшего, наслаждаясь стройными ногами и острыми коленками, пока собственное возбуждения неприятно давит на джинсы, вынуждая Джуна при малейшим движении тяжело вздыхать, и начинает массировать нежную кожу, помогая Су расслабиться, пока у того перед глазами лишь пелена из-за накрывающего с головой возбуждения.
— Малыш, у тебя есть смазка? — кожу покалывает от прозвища, что в данной ситуации звучит горячо настолько, что Су лишь лихорадочно кивает головой на тумбочку, не в силах вымолвить и слова. Джун тянется к ящику, нечаянно задевая рукой член Хао и заставляя рыжеволосого громко всхлипнуть из-за легкого прикосновения.
Выдавив лубрикант на пальцы и немного согрев его, Вэн обхватывает бёдра Су, параллельно с этим спускаясь поцелуями к его паху. Джун завороженно смотрит на то, как красная от возбуждения головка истекает естественной смазкой и неосознанно облизывается, сглатывая вязкую слюну. Его язык скользит по горячей плоти, пока средний палец массирует колечко мышц, постепенно погружаясь внутрь.
У Су на глазах слёзы от боли и удовольствия одновременно – он теряется в этих ощущениях, накрывающих его с головой, словно цунами. Он прикрывает рот руками, стараясь не издавать громких звуков, когда Вэн отвлекается, переводя на него взгляд и смотря исподлобья:
— Малыш, не смей сдерживаться и лишать меня удовольствия. Я хочу услышать, насколько тебе хорошо, — властный голос бьет по барабанным перепонкам сильно, затягивая узел внизу живота ещё сильнее и создавая у Хао ощущение, что Джун буквально везде: в голове, в сердце, в душе – абсолютно во всем, что касается Минхао, присутствует Джун и от этого никак не избавиться, как бы сильно не хотелось.
Су неуверенно вплетает пальцы правой руки в волосы Вэна, слегка оттягивая и получая довольное “умница, малыш” от старшего, что продолжал посасывать головку и уже полностью ввёл один палец внутрь, останавливаясь, чтобы младший привык. Джун, двигающий головой вверх-вниз по его разгоряченной плоти и смотрящий прямо в глаза, когда головка касается стенок его горла, действует на Минхао слишком – всё, что делает и говорит Джун действует на него слишком. Он забрался в самые потаённые места сущности Хао, навеки поселяясь в мыслях, в голове, заставляя сгорать от желания почувствовать прикосновения к бархатистой коже, утопая в объятьях, услышать те самые заветные слова, которые Су так часто слышал в своих мечтах, увидеть чёртов белый узор на собственной коже, обводя пальцами чужой. Но сейчас он лишь томно стонет, рвано вздыхает и тихо поскуливает, когда Вэн касается рукой основания, слегка надавливая, пока второй палец проникает внутрь, заставляя Хао прогнуться в пояснице. Вэн вбирает член полностью, упираясь носом в лобок, и сглатывает. Рыжеволосый чувствует, как стенки горла сужаются вокруг него, и держится из последних сил, когда старший проводит языком по всей длине, обводя выступающие вены, и с пошлым хлюпом выпускает орган изо рта.
Минхао жмурится, закусывая алые и саднящие от поцелуев губы до крови, когда слышит просьбу Джуна посмотреть на него. Он со страхом открывает глаза и видит, насколько Вэн сексуально выглядит с его рукой в волосах и членом возле рта. Су все же не сдерживается и жалобно скулит, ища спасения в простынях, которые он сжимает левой рукой, когда губы старшего вновь обхватывают головку, начиная аккуратно посасывать и языком играть с уретрой. Он опять хочет прикрыть глаза, но получает шлёпок по нежной коже и понимает, что Вэн не разрешает отводить взгляд от него. Джун вбирает член полностью, чувствуя во рту сильную пульсацию, и гортанно стонет, пуская по всей длине вибрацию. Су не выдерживает и с громким стоном дёргает бёдрами вверх, изливаясь в рот старшему, который, слегка поперхнувшись, глотает всё, кончиком языка собирая капли с нижней губы. Минхао, все ещё дрожа от оргазма, тянет его за затылок и впивается требовательным поцелуем, ударяясь зубами и ощущая привкус собственной спермы на языке. Он мычит прямо в чужой рот, пока Джун вводит в него уже третий палец.
Су вдруг резко начинает задыхаться от незнакомых ощущений, что буквально сводят его с ума, заставляя словно гореть изнутри, мечась в холодном поту под склоняющимся над ним телом. Джун, видя реакцию младшего, понимает, что задел простату, и продолжает вводить пальцы под тем же углом, выбивая из Минхао каждым толчком рваные вздохи и громкие всхлипы и доводя того почти до безумия, лишая любой возможности здраво мыслить.
— Думаю, ты уже достаточно растянут, малыш, — он вынимает пальцы с характерным звуком, с самозабвенным упоением наблюдая, как колечко мышц сжимается из-за болезненной пустоты, и проходится по ним языком, после обсасывая, чуть прикрывая веки от удовольствия. Минхао наблюдает за этим широко распахнув глаза и не веря в происходящее – из-за действий Джуна возбуждение накрывает его с головой вновь, вынуждая извиваться от желания наконец почувствовать заполненность.
Вэн отстраняется, чтобы снять давящие джинсы вместе с нижним бельём, достаёт из кармана презерватив и раскатывает его по возбужденной плоти. Джунхуэй целует Минхао, у которого перед глазами вновь белёсая пелена, а в голове – туман, и приставляет головку к колечку мышц. Су стонет, пока старший начинает проникать в него нежно и медленно, давая привыкнуть к новым ощущениям. Вэн еле сдерживается, чтобы не толкнуться в податливое тело сразу и до основания – внутри младшего до одури жарко и узко. Входит аккуратно, чувствуя, как мышцы вокруг его органа растягиваются. Су невольно сжимается вокруг него, прислоняясь лбом к мокрому от пота плечу, когда старший входит до основания, заставляя Джуна хрипло застонать от ещё большей узости.
Рыжеволосый подмахивает бёдрами, обвивая чужую талию ногами и разрешая Вэну продолжать, и вновь всхлипывает от удовольствия, когда Джун начинает двигаться. Су поднимает подбородок, жмурясь, и громко стонет, пока старший кусает его ключицы и адамово яблоко, слизывая соленые капли. Младший теряется от ощущений, понимая, что Вэн проник даже под его кожу, обвиваясь вокруг рёбер вечнозелёными лианами, въедаясь в самое сердце распускающимися на них белыми бутонами, впиваясь колючими листьями в лёгкие, заставляя новых бабочек выбраться на свободу к ярким и чистым жасминам, изрезая всё нутро по пути заточенными словно лезвие крыльями и окрашивая белоснежные, как утренний снег, лепестки во все оттенки алого.
Вэн наращивает темп, все ещё аккуратно входя в младшего, что сейчас в силах словно в бреду лишь произносить чужое имя, прикрывая глаза, глядя из-под трепещущих пушистых ресниц, как напрягаются вены на карамельной коже, пока блондин нежно целует чувствительные места на шее. Когда Джун задевает простату, Минхао выгибается в пояснице и царапает его спину до кровавых полос, заставляя старшего тихо зашипеть от приятной боли и толкаться под тем же углом, наблюдая, что творится с Хао из-за его действий.
Вэн решает поменять позу и, не выходя из Су, сажает его на свои бёдра, меняя угол проникновения и вынуждая младшего вскрикнуть от неожиданности и почти сразу утонуть в накрывающих его ощущениях – у Минхао окончательно сносит крышу. От запаха, что витает в комнате. От того, как мокрые тела трутся друг о друга. От звёздочек, что появляются под веками от удовольствия. От саднящей шеи, что на утро будет бордовой. От манящего шёпота и тихих вздохов на ухо. От губ, что нежно целуют его собственные. От жара, окутывающего их со всех сторон. У Минхао сносит крышу от Джуна, что сейчас находится непозволительно близко. В голове младшего словно бегущей строкой “ближе, ближе, ближе, ближе”, принуждающее вжиматься в горячее тело еще сильнее, не желая вновь чувствовать холод подступающей реальности.
Ближе.
Распахивая глаза от резкого толчка, Су нечаянно обращает свой взор на отражение в зеркале, что висит на шкафе, и видит, как он выглядит. Опухшие и блестящие губы, затуманенный взгляд из-под влажных от слез удовольствия ресниц, взмокшие рыжие кудри, прилипшие ко лбу, алеющие щеки, дорожки пота на острых скулах, искусанные шея и грудь, руки, впивающиеся в накаченную спину, лодыжки, скреплённые на чужой талии – он выглядел нуждающимся, и до этого его довёл именно Джун. Минхао отчаянно пытается сфокусироваться, жадно впиваясь в отражение, не в силах оторваться от вида мышц, что сокращаются от напряжения на теле старшего, пока он двигается внутри Су, придерживая того за бёдра, и стараясь запомнить каждую деталь, чтобы впоследствии прокручивать всё в голове ежесекундно, потому что не думать о таком и тем более забыть об этом он не позволит себе никогда.
Ближе.
Вэн начинает резче насаживать младшего на себя, рыча тому на ухо всё громче и прижимая к себе сильнее, не позволяя даже воздуху быть между ними. Он чувствует, что уже близок, ощущая узел внизу живота и приятное покалывание, разносящееся по всему телу. Хао вздрагивает от каждого толчка, что приходится по простате, чувствуя, что температура становится всё выше, и кусает блондина за шею, побуждая того лишь сильнее вбиваться в стройное тело и дарить Минхао, балансирующего на грани между эйфорией и беспамятством, незабываемые эмоции.
Ближе.
Из-за позы член Су трется о их животы, заставляя его шипеть. Головка вновь налилась красным, и он чувствует подступающую разрядку, пытаясь подстроиться под темп старшего. Обнимая Вэна за шею, словно пытаясь стать с ним единым целым, Минхао продолжает пожирать глазами отражение, все ещё надеясь запомнить каждую мелочь и заполнить ими ноющую пустоту внутри, что снова окажется в нем, когда он неизбежно вернётся в неумолимую реальность, ждущую его в свои леденящие душу объятия.
Ближе.
Джун сдавливает бока рыжеволосого в ладонях и хрипло стонет ему на ухо. Бёдра после оргазма продолжают двигаться по инерции, пока всё тело мелко трясёт. Минхао всхлипывает и изливается Вэну на грудь и живот, ни разу не прикоснувшись к себе. Они оба дрожат из-за накрывшего их удовольствия, и старший целует Хао невесомо, словно благодаря. Минхао укладывает подбородок на чужое плечо, вновь смотря в зеркало и обводя их силуэты по контуру, не в силах отвести взгляд от всех орнаментов, что пёстрой россыпью покрывают крепкий стан, совсем не в силах разобрать, где же его узор. Более неспособный сопротивляться усталости, резко настигшей его, Су все же прикрывает веки, ощущая чужое размеренное дыхание в собственную шею, благодаря чему чувствует себя живым. “Я хочу, чтобы ты остался, даже если я тебе не нужен.”
Тело Джуна всё ещё лишь в чёрных узорах.
Тело Минхао всё ещё пусто.
“Ты — причина, по которой я ещё здесь.”
Су тянется за телефоном, который бросил на столик, когда его руку перехватывают и тянут его в объятия. Минхао спотыкается от удивления, впечатывается носом в чужую грудь, жар от которой он чувствует даже через свитер, и громко ойкает. Джун садится на диван, после усаживая стройное, словно окаменевшее тело к себе на колени и, уткнувшись в рыжие локоны, глубоко вдыхает, наслаждаясь ненавязчивым ароматом лаванды и стараясь собраться с мыслями, пока Хао, притихнув, ждёт дальнейших действий, наслаждаясь такой близостью со старшим.
“Ты помогаешь мне всё осознать.”
— Я искренне сожалею о том, что сделал. Я не должен был вообще лезть к тебе, тем более после первого отказа, но я всё продолжал, сам не понимая почему. Меня с самого начала наших занятий тянуло к тебе, как магнитом. Мне нравилось проводить с тобой время, я постоянно хотел большего и с нетерпением ждал встреч с тобой. Меня начали раздражать другие люди потому, что встречи с ними не были похожи на наши встречи – все люди были не похожи на тебя, — Вэн вновь замолкает, прислушиваясь к учащенному дыханию младшего, что старается даже не шевелиться, сидя на коленях Джуна, пока ворох его мыслей давит на него с невероятной силой. Кладя подбородок на макушку Хао, он устремляет взгляд на стену, пялясь в одну точку и продолжая монолог: — Мне нравилось, что с тобой я чувствовал себя комфортно, не боясь показать себя настоящим. Представая перед тобой глупым, непонимающим что-то или даже полным посмешищем, мне было все равно, потому что ты не тыкал меня в это носом, как это делали другие, а старался помочь или мог искренне посмеяться, заставляя подхватывать твой смех. Ты поддерживал меня на протяжении нескольких месяцев, как будто это было само собой разумеющееся – как будто я заслужил это после всего, что сделал. Все ещё не понимаю, почему ты забил на своё нежелание возиться со мной, но я безмерно рад, что это произошло, и ты позволил хоть немного приблизиться к тебе. Всё это время, даже не подозревая об этом, ты светил мне, как самая яркая звезда, — Минхао, пытаясь сдерживать слезы, что так и норовят покатиться по впалым щекам, обжигая бледную кожу, ложится на бок, утягивая Вэна, все ещё смотрящего в пустоту, за собой. Они устраиваются друг напротив друга, и Джун продолжает: — Мои слова сейчас прозвучат смешно для многих, но мне до безумия тяжело справляться со всем вниманием в мою сторону и признаниями в любви, тяжело отказывать и видеть на лицах людей разочарование. Мне паршиво даже от одной мысли, что я делаю кому-то больно. Я могу показаться эгоистичным и глупым, но я не хочу, чтобы весь этот мрак пожирал мое тело. Мне нужна лишь одна белая от того, с кем я могу быть настоящим, — Вэн, до этого момента не смотрящий на Су, переводит на него взгляд, упиваясь красотой его глаз, на дне которых плещется лишь любовь – до боли наивная и невинная, и кладёт руку на щеку младшего, что смотрит в ответ из-под подрагивающих ресниц внимательно и изучающе. — Минхао, лишь с тобой я смог не притворяться кем-то и быть настоящим.
“Теперь я знаю, что значит "скучать".”
Хао путается в волосах Джуна, притягивая его за шею и оставляя невесомый поцелуй на подрагивающих от нервов пухлых губах, и растворяется в горьком привкусе алкоголя. Вэн от неожиданности распахивает глаза, застопорившись всего на долю секунду, после целуя Су глубоко и вкладывая всего себя в поцелуй. Его рука пробирается под футболку младшего, от чего тот тушуется, ощущая холодные пальцы, и ложится на хрупкую талию, аккуратно сжимает, вызывая мурашки на гладкой коже. Минхао отрывается от искусанных губ, судорожно выдыхает, обдавая их горячим дыханием, пока бабочки трепетно целуют рёбра, всеми силами стараясь исправить последствия от своих острых крыльев. Джун притягивает его к себе, призывая Хао уткнуться в его шею, зарывается в рыжие кудри пальцами, стягивая с них резинку, и вдыхает уже привычный запах лаванды, что давно смешался с его бергамотом, оседая не только на лёгких, но и в телах обоих, словно стараясь согреть своим теплом и объятиями – словно они были созданы друг для друга. Наслаждаясь присутствием друг друга, они постепенно проваливаются в сон, даже не представляя, чем для них обернётся сегодняшняя откровенность.
Перевёрнутая восьмерка, напоминающая знак бесконечности, что занимала самое красивое место – под сердцем – окрасилась в белый, ярко выделяясь на фоне черных узоров.
Меж острых ключиц засиял растущий месяц, навеки украсив пустое до этого тело самым желанным и единственно нужным белым рисунком.
В ту ночь две потерянных души наконец обрели покой друг в друге, всё ещё не подозревая об этом.
“Теперь я знаю, каково это — любить, когда не можешь полюбить себя.”
и оставить Вэн Джунхуэя в прошлом. Он в последний раз поправляет волосы, зачесывая их пальцами назад, и выходит из комнаты, продолжая улыбаться своим собственным мыслям, наконец ставшими свободными от человека, что поселился там несколько месяцев назад – Минхао льстит себе надеждой.
Он спускается по лестнице медленно, привлекая внимание Джонхана и госпожи Су, которые сейчас почти открыли рты от восторга, что вызвал у них Хао лишь одним своим появлением. Су смущается под двумя внимательными взглядами, из-за чего кончики его ушей стремительно краснеют, делая его еще очаровательнее, а взор устремляется в ступеньки, более не в силах терпеть. Юн в своей привычной манере с него слегка посмеивается и приобнимает маму Су, что готова расплакаться в любую секунду, за плечи.
— Сынок, ты такой красивый, — госпожа Су все же не сдерживается и тихо всхлипывает, утыкаясь носом в любезно протянутый Джонханом платок, пока он сам прижимает ее к себе и с лучезарной улыбкой рассматривает друга, что сейчас сам светится не меньше, предвкушая скорое событие.
— Поддерживаю, выглядишь бесподобно, лягушонок, — госпожа Су всхлипывает ещё громче от прозвища, что старший дал Минхао ещё в глубоком детстве, которое он проводил по колено во всяких лужах, заставляя чистоплотного Юна морщится из-за происходящего. Сейчас же рыжеволосый выглядит, как самый настоящий принц, но прозвище все ещё теплится в груди, напоминая о чудесно проведённом времени.
— На себя бы посмотрел, ангел в обличии демона.
Минхао не шутит, Джонхан и правда сейчас похож на демона-искусителя – он стоит перед Су в чёрном смокинге, рукава и пояс пиджака украшают крупные кружева, а из-под него виднеется такая же кружевная рубашка – они нашли этот костюм в последнем магазине прямо перед закрытием торгового центра, и Юн взял слово с младшего, что никто и никогда не узнаёт, насколько трудными были поиски, на что Су лишь громко засмеялся, не обращая внимания на жуткую усталость и ноющую боль в ногах.
— Ты преувеличиваешь, лягушонок, — Джонхан буквально пропевает слова, специально растягивая буквы. — Нам уже пора, мы опаздываем из-за тебя, — отворачивается от Минхао в сторону его матери. — Госпожа Су, рад был повидаться. Обещаю, что лягушонок вернётся домой целым и невредимым, я присмотрю за ним.
— Спасибо, Джонхани, — она смеётся с его слов, счастливо прикрывая глаза. — Повеселитесь, мальчики.
Сегодня парни отмечают выпускной в ресторане, так как несколько дней назад они уже получили аттестаты об окончании учебы после успешно сданных экзаменов. Во время церемонии Минхао постоянно чувствовал, как выразительный взор шоколадных глаз буквально прожигает дыру в его спине, и ёрзал на стуле от напряжения. Он всеми силами старался не показывать собственного волнения, но, когда пару раз нечаянно наткнулся на проницательный взгляд Джуна, что, как и всегда, смотрел в самую душу даже находясь за несколько рядов от младшего, неосознанно задерживал дыхание и смотрел явно дольше, чем должен человек, отчаянно пытающийся задушить в себе все чувства и уничтожить губительных бабочек, что продолжают отравлять его существование и насмехаться над его страхом. Когда церемония закончилась, оба с собственными матерями были увлечены разговорами со всевозможными знакомыми, а после Су опять сбежал, видя, что Вэн направляется в его сторону. Всю ночь он провёл в слезах из-за сдавливающей истерзанные лёгкие боли, на утро поклявшись себе забыть всё, что связано с Джуном, из-за чего тату неистово жглась, моля, чтобы на неё обратили внимание.
Поездка на такси занимает у них около пятнадцати минут, во время которых Су извиняется перед сидящим с невозмутимым видом Юном за то, что они опаздывают на десять минут, на что Джонхан лишь отмахивается, говоря, что они ничего важного не пропустят. Минхао с каждой секундой сжимает ладонь старшего все сильнее, не чувствуя, как хрустят чужие пальцы и белеют костяшки, но чувствуя, как тошнота от волнения накатывает все сильнее, а бабочки вновь оседают на рёбрах, надеясь сегодня встретить свою смерть, а не изранить Су, внутри которого уже не осталось живого места, снова. Они стремятся к причине своего возникновения, вынуждая их обладателя сильно кашлять от давления внутри тела. Рыжеволосый все ещё пытается убедить себя, что нервничает только из-за праздника и последующего вступления во взрослую жизнь, а не из-за Вэн Джунхуэя. Тату неистово жжется. Бабочки в груди устраивают революцию. Минхао жмурится из-за чрезмерного напряжения, еле воздерживаясь от вопля, наполненного болью взаимной любви. Они подъезжают к месту, выходят из машины, и Хао уже готов сорваться и побежать домой, закрываясь в своей комнате от всего мира, но крепкая хватка Джонхана в районе локтя не позволяет его планам осуществиться.
“Ты заставляешь меня совершать ошибки.”
Су, входя в двери заведения, пытается спокойно дышать и не думать о предстоящей встрече, на миг и правда успокаиваясь благодаря силе самовнушения. Взгляд скользит по всему помещению, оценивая приятный интерьер в черно-белых и бежевых оттенках. Но как только он собирается внимательно рассмотреть сцену, Минхао замечает его, стоящего прямо посреди зала и взволнованно смотрящего на двери, выискивая нужного человека в толпе опаздывающих, надежды оставить всё в прошлом стремительно гаснут, уступая место ярко-белому пламени между ключицами и беспокойным бабочкам, что отчаянно бьются о рёбра, с режущими до крови крыльями, желающие взмахнуть ими в последний раз.
“Твоя любовь – яд, который не дает мне жить.”
Рыжеволосый теряется в испытываемых ощущениях, желая провалиться под землю или хотя бы оказаться дома, сидя в кресле на любимом балконе с кружкой горячего успокаивающего чая, а не здесь. Он тянет свободной рукой Джонхана за подол пиджака, сжимаясь в плечах и почти оседая на пол, думая, что так его точно не заметят, пока Юн смотрит на него сверху внимательно, словно испытывая младшего на прочность, проверяя, как скоро он сдастся под таким напором. Су тушуется ещё больше, понимая, что ведёт себя крайне глупо и он его уже заметил, а вновь сбегать будет до жути глупо и по-детски.
“Ты превращаешь искушение в моего лучшего друга.”
Джун решил, что приехать на полчаса раньше – замечательная идея, благодаря которой он точно сможет встретить Минхао и наконец с ним поговорить, не упустив его в третий раз, уже зная, что он может сбежать. Он встал посередине зала, чтобы не пропустить прибытие Хао, но, когда до начала остаются считанные минуты, в голову начинают закрадываться неприятные мысли. “Он не приедет?”. “Он меня боится, поэтому не хочет присутствовать?”. Одна за другой сменяют друг друга, не давая сконцентрироваться на происходящем перед глазами. Праздник начинается, все собираются у сцены, но Вэн все ещё стоит прямо напротив входа, кажется, молясь всем богам в надежде увидеть сегодня Су. Джун всем своим нутром жалеет, что тогда, после ночи, когда появились узоры, он позволил себе оставить Минхао разбираться со всеми проблемами в одиночку, не взял ответственность за свои и чужие чувства, подвергнув их обоих жуткой боли и страданиям из-за собственного страха, не протянул руку самому важному человеку в своей жизни, а просто сбежал, постоянно оглядываясь, но так и не вернувшись. Он понимает, что совершил, возможно, самую ужасную ошибку в своей жизни, но не мог ничего с собой сделать, поэтому сейчас он лишь хочет поговорить с Минхао и все исправить, добившись прощения и наконец начав действовать.
“Я в аду, твой вкус, твой запах, я знаю тебя слишком хорошо.”
С каждой секундой надежды построить что-то общее в будущем стремительно гаснут, уступая место нестерпимой боли в сердце – на коже и под ней – и ноющим, словно горящим изнутри, шрамам, желающим, чтобы их наконец излечили мягкими прикосновениями и поцелуями, наполненными любовью. Джун продолжает нервно смотреть на часы, замечая, что прошло уже восемь минут с начала, и оглядывается в поисках Джонхана. Не найдя его, Вэн немного успокаивается, оборачиваясь обратно к двери и пробегаясь взглядом по толпе, в эту же секунду видя в ней Су вместе с другом, поддерживающим того под руку – Джуну не обязательно знать, что Джонхан всеми силами пытается не дать Минхао сбежать, не поговорив с ним. Он видит, как Су постепенно оседает на пол, смотря на Юна, и устремляется к ним, почти расталкивая толпу, чтобы точно не упустить свой шанс в этот раз. Страх и беззащитность, которые излучает Минхао, режут Джуна прямо по сердцу, из-за чего тату горит – кричит, чтобы старший наконец-то признался Хао, чтобы показал всю свою любовь, залечивая раны обоих.
Вэн падает на колени перед Су, сгребая того в объятия и вжимаясь в него всем телом, словно боясь, что тот сейчас испарится, рассыпется прямо в его руках, оставляя после себя лишь блестящую пыль. Минхао громко ахает и распахивает глаза, пока его руки безвольно повисают вдоль туловища, а и так ноющие из-за утренних происшествий и заклеенные множеством пластырей колени саднит от внезапного столкновения с кафелем. Они сейчас будто истинное воплощение инь-ян – и всегда им были, даже их костюмы указывают на контрастность между ними – на Минхао белый костюм, весь усыпанный жемчужинами, отражающими рассеянный свет, которым наполнено помещение, и всю мягкость и чувствительность его обладателя, в то время как на Джуне – чёрный, более строгий, но тоже усыпанный узорами из серебряных бусин поменьше, что сияют, кажется, даже ярче, чем у младшего, а широкий ремень на талии не даёт кислороду, которого и так сейчас не хватает из-за такой близости, поступать в лёгкие.
У обоих начинают литься слёзы, когда Минхао в ответ вжимается в чужое тело, кладя голову на плечо и скрепляя предплечья на жилистой шее. Они наконец могут спокойно вздохнуть, наслаждаясь бергамотом и лавандой вокруг них, которые, как и они, контрастны, но так подходят друг другу. Джонхан смотрит на них с лёгкой улыбкой, пока в груди у него взрываются фейерверки, решает не мешать воссоединению двух душ, что так долго ждали этого момента, и отходит в сторону сцены, по пути цепляя под руку оторопевшего Джошуа и улыбаясь ему самой светлой улыбкой, ведь не одному Минхао сегодня возвращаться домой счастливым вместе с любовью всей своей жизни.
— Прости меня, малыш, я такой глупый дурак, раз подумал, что оставить тебя будет лучшей идеей. Мне так жаль, — Джун сжимает Минхао ещё сильнее, неосознанно стараясь защитить парня, что сейчас больше похож на фарфоровую куклу, нежели на человека. У Су уже истерика, которую он даже не пытается сдерживать, в то время как остальные люди в зале повёрнуты к ним спинами и заняты выступлением какой-то группы, музыка которой разносится по помещению громкими волнами, позволяя парням не сдерживаться.
— Молчи, я и без тебя знаю, что ты придурок, хён, — Вэн счастливо смеётся сквозь слёзы, пока рыжеволосый отстраняется от него, оседая на пол, чтобы нормально вздохнуть. Но как только Джун обращает своё внимание на полумесяц и прикасается к нему кончиками пальцев, Минхао вновь не в силах сделать хотя бы один вдох, потому что все эти ощущения до безумия приятные и правильные. Старший наклоняется к чужим ключицам и аккуратно целует узор на яремной впадине, заставляя Су лихорадочно избавиться от оставшегося в лёгких воздуха и мелко затрястись, слегка наклоняя голову назад и прикрывая глаза.
— Что насчёт медленного танца со мной, господин Су? — Минхао смотрит на протянутую руку и понимает, что из-за всего происходящего он даже не заметил, как торжественная мелодия сменилась на плавную и чарующую, проникающую в самое нутро, играющую на клавишах двух потерянных душ. Мягкое звучание фортепиано разлилось по всему заведению, привлекая всех собравшихся парами в центр зала.
Рыжеволосый одаривает Джуна секундным взглядом прежде, чем принять приглашение и наконец подняться на ноги, попутно отряхивая белоснежный костюм. Вэн сжимает чужую ладонь, ведя Су за собой прямо в самое сердце круга из танцующих. Люди словно знают о происходящем между ними и расступаются, пропуская их. Встав в самом центре инь-яна, что по иронии судьбы был выложен на полу из плитки, Джун обнимает стройную талию, в то время, как руки Минхао украшают широкие плечи, обтянутые тканью пиджака, слегка впиваясь в них пальцами из-за лёгкой дрожи. Су хочет зарыться ладонями в осветлённые мягкие волосы, притягивая Вэна к себе для поцелуя, но понимает, что точно не сейчас – не тогда, когда он все ещё не понимает, кто они друг другу.
Минхао смотрит прямо в глаза напротив задумчиво, надеясь найти там ответы, но он лишь в очередной раз тонет в них, даже не желая искать спасения сейчас, потому что именно они и есть его спасение. Рыжеволосый судорожно выдыхает, когда чувствует, что вечно бушующие бабочки в данный момент нежно и аккуратно обвивают его нутро, излечивая грубые шрамы и помогая Су успокоиться, а яркий узор приятно покалывает после поцелуя, наполненного любовью и пониманием. Они медленно кружатся в танце, пока остальные восторженно наблюдают за ними, не веря своим глазам. Минхао, окончательно расслабляясь, ложится на чужое плечо, глубоко выдыхая в ключицу и вызывая этим лёгкую дрожь в теле Джуна. Вэн продолжает молчать и старается не нарушать их идиллию, наслаждаясь близостью, которой так не хватало.
— Так люби меня неправильно, если ты не можешь любить правильно. Все, чего я хочу – быть в твоих тисках, — до слуха Джуна доносится родной голос, вновь тихий, но даже сквозь громко играющую песню явно различимый. Вэн на секунду замирает, чувствуя чужое сердцебиение, которое звучит с его в унисон, создавая новую, непохожую больше ни на чью, симфонию, что будет всегда играть лишь для них двоих.
— Ты – тот, кто строит мой рай. Люби меня, люби меня неправильно, — старший вторит манере Минхао и шепчет ему следующие строки на ушко, после оставляя едва ощутимый поцелуй на мочке. Су ошарашено смотрит ему в глаза, думая, что ему послышалось, напрочь забывая о том, что их узоры уже белые и не веря в происходящее. Джун счастливо смеётся, довольный реакцией Минхао, и смотрит на того со всем обожанием. — Я люблю тебя, Су Минхао. Примешь ли ты мои чувства?
— Ты такой дурак, — младший легко бьет его по груди, словно чувствуя, где располагается знак их взаимности, и опускает взгляд в пол. — Я люблю тебя, Вэн Джунхуэй, — он говорит тихо, не желая делиться чём-то настолько личным с кем-то, кроме одного человека. Су вновь смотрит в глаза напротив и замечает счастливую улыбку на лице Вэна. — Не радуйся так рано, я тебя ещё не простил. — Джун на это лишь приближается к нему, не прекращая улыбаться, и соединяя кончики носов.
— Могу ли я поцеловать Вас, господин Су Минхао? — задорность в голосе старшего расслабляет Минхао, и он нежно улыбается, заставляя алые циннии в груди старшего расцвести и наконец пустить корни по рёбрам, оседая там навсегда, пока у него самого бабочки после себя оставляют бутоны белых жасминов, что в скором времени распустятся, до конца излечивая глубокие шрамы. Су кладёт ладони на горящие щеки Вэна и сам утягивает его в поцелуй, счастливо улыбаясь прямо в чужие губы. Весь зал наполняется аплодисментами и радостными криками, из-за чего оба громко смеются, наслаждаясь тёплыми объятиями. Джонхан смотрит на них со слезами на глазах, пока Джошуа аккуратно обнимает его за плечи, прижимая к себе и невесомо целуя в макушку.
— Джун, давай сбежим отсюда?
— С тобой куда угодно, малыш.
Ломать свои фантазии, ожидания, намерения – бесконечно, до ломающей боли в ребрах, до хриплого кашля с кровью.
Ломать чужие мечты, надежды, желания – мучительно и беспредельно, до жара по всему телу, что не излечить ничем, до рвущейся на части души, что уже никогда не соберётся воедино.
Возводить общее будущее, исправляя свои и чужие ошибки – смертельно страшно и дьявольски тяжело, но до трепещущих от любви сердец, до разливающегося по всему телу тепла, до осознания, что вы вместе строите свой собственный рай и вам больше никто не нужен.
До конца. Лишь до самого конца.
***
— Что?! Но, профессор Чон, почему я?! У меня своих забот хватает, — Су был до невозможности возмущён, что можно было понять по играющим на острых скулах желвакам. — У тебя лучшая успеваемость в школе. Ещё ты староста класса. Его могут исключить из баскетбольной команды, а он капитан и лучший игрок сезона, — профессор Чон снимает очки и устало трёт переносицу. Его эта ситуация устраивает не больше самого Минхао, что стоит перед ним красный от злости, напоминая разъярённую пуму своим хищным взглядом. — Я совсем никак не могу отказаться? Профессор, Вы же понимаете, что это нечестно. Я не хочу тратить своё личное время на этого раздолбая. Да он даже читать, наверное, не умеет! — Хао продолжает кричать на весь кабинет, недовольный происходящим, попутно осознавая, что его положение даже хуже, чем просто проигрышно. — Прости, Минхао, но это приказ директора, — профессор смотрит Су в глаза, поджимая тонкие губы. — До конца года осталось всего несколько месяцев, я надеюсь на тебя. Хао подхватывает сумку и книги, что не успел собрать, с парты и, даже не попрощавшись с преподавателем, спешит к выходу из класса, вылетая в коридор. Не успев пройти и пары метров, Су врезается в чью-то грудь, из-за чего все книги падают на пол, а летит Минхао вслед за ними. В последний момент он оказывается в чьих-то объятиях, ощущая жар чужого тела и сильные руки на талии, что аккуратно тянут и ставят обратно на ноги, кажется, не собираясь выпускать его из пут. Хао судорожно вдыхает, резко почувствовав знакомый запах бергамота, а в голове “нет, нет, нет, только не он”. Он решает поднять голову, сразу же натыкаясь на внимательный взгляд шоколадных глаз, что бессовестно его рассматривают, словно в попытке заглянуть глубоко в душу, раскрывая самые болезненные шрамы. От такой близости к Джуну у Минхао подкашиваются колени, пульс учащается, а щеки заливаются алым пуще прежнего. — Смотри, куда идёшь, придурок, — Су толкает в грудь Джуна, который от неожиданности резко расцепляет руки, отчего Хао опять начинает падать на скользкую плитку. Вэн вновь его подхватывает, уберегая от падения. — Малыш, чего же ты так неаккуратен? — его голос чарует Хао, пробираясь в самые чертоги разума. Его губы пленят Хао, как самая желанная сладость. Его глаза, что как будто видят насквозь, заставляют Хао тонуть. Его запах, оседающий на лёгких и не дающий спать ночами напролёт, сводит Хао с ума. Он весь сводит Хао с ума. — Отпусти меня, — Су всё-таки выпутывается из объятий и принимается собирать разбросанные по полу книги. — Позволь я помогу тебе, всё-таки это я тебя застал врасплох, стоя под дверью, — Минхао не успевает даже слово сказать, как Джун опускается рядом с ним. — Я, наверное, должен извиниться? Я не хотел тратить твоё время, но мне не оставили выбора. Я слышал твой настрой, хотя, кажется, его слышала вся школа, поэтому мне правда жаль, что тебе придётся со мной заниматься. Я подстроюсь под любое удобное для тебя время и место, — Вэн завершает свою монолог и с надеждой смотрит на Су, что сидит в немом шоке. Он ожидал всего, но точно не того, что старший будет настолько вежливым и понимающим по отношению к нему. Минхао громко сглатывает, одновременно с тем понимая, что***
Вэн подходит к дому Су даже на полчаса раньше, чем они договорились, боясь опоздать, ведь сейчас его дальнейшая судьба в команде зависела от Хао. Джун всегда был примером для подражания: прилежный и вежливый ребёнок, что учился на отлично, не доставляя никому проблем, капитан школьной команды по баскетболу, верный и заботливый друг, словно солнце для окружающих, любимец публики, постоянно задействованный в мероприятиях благодаря потрясающему голосу и виртуозной игре на гитаре. Но в какой-то момент всё изменилось до неузнаваемости – Джун изменился до неузнаваемости. Чем больше чёрных узоров появлялось на его теле, тем более отрешённым он становился. Он начал прогуливать уроки, проводя их на крыше школы с тлеющей сигаретой меж розовых губ, постоянно ссорился с тренером и командой, оценки и отношения с людьми катились в непроглядную тьму, а Джуну было совершенно плевать. Он не понимал, что и почему с ним происходит, не понимал, откуда взялась эта зияющая дыра внутри него, что не позволяла ему жить как прежде, не понимал, как дальше существовать, если пустота душит настолько сильно, что хочется лишь задохнуться, поддаваясь порыву. “I wanna be yours” – Arctic monkeys Он пишет Минхао о своём прибытии, получая незамедлительное разрешение пройти к младшему домой. Вэн поднимается на крыльцо и неловко стучится, через пару секунд слыша какой-то шум из дома, после перед ним распахивается дверь, открывая вид на запыхавшегося Су, одетого в яркие пижамные штаны и широкую толстовку, что доходит до середины бёдра и рукава которой скрывают узловатые и – Вэн почему-то в этом уверен – бархатистые кисти рук. На переносице покоятся круглые очки, блики от которых делают оттенок радужки ярче, а длинные рыжие кудряшки торчат в милом беспорядке, будто Хао только проснулся, несмотря на уже позднее для пробуждения время. — Ты в порядке? Я слышал какой-то шум, — Су отходит от двери, пропуская в дом одноклассника, держащего в руке две коробки пиццы. — Не знал, что ты любишь, поэтому взял что-то нейтральное. — Пока спускался с лестницы, под ноги полез кот. Всё нормально, — отвечает на вопрос Хао, забирая из рук старшего еду и ставя ее на тумбочку, пока последний снимает куртку, также отдавая ее в руки Су. Вэн остаётся лишь в одной майке, что совсем не скрывает накаченные руки и широкие плечи. Рыжеволосый еле находит в себе силы отвернуться от этого невероятного зрелища, заставляющего нелепых бабочек вновь ожить лишь для того, чтобы острыми крыльями изрезать Минхао изнутри и оставить новые шрамы, что будут кровоточить ещё не одну ночь, и не показывать своего смущения. — Поднимайся на второй этаж, первая дверь слева. Я сейчас возьму колу и поднимусь, — Су, не поднимая взгляда, убегает на кухню, и Джуну не остаётся ничего, кроме как последовать словам младшего. Вэн заходит в просторную комнату, сразу начиная осматриваться. Он стоит на пороге, не желая нарушать личное пространство Хао и чтобы не полезть, куда нельзя. Прямо напротив двери расположено большое панорамное окно и дверь на балкон, с которого открывается вид на задний двор. У левой стены стоит большая кровать, заправленная нежно-голубым пледом, с несколькими подушками разных размеров и прикроватная тумбочка. Слева от двери располагается шкаф, зеркала на створках которого направлены прямо на кровать. С другой стороны возле окна стоит стол с множеством разных висящих над ним фотографий, а рядом на подставке покоится гитара, выполненная из темного дерева и завладевшая вниманием Вэна. Джун, поглощённый рассматриванием интерьера, – гитары в частности – не замечает, как сзади к нему подходит Хао, окликая его, из-за чего старший подскакивает от испуга, хватаясь за футболку в месте, где сердце сейчас бьется неимоверно быстро, явно намереваясь выпрыгнуть из груди. — Зачем же так пугать, Минхао? — А ты чего застыл в дверях? Проходи, садись пока на кровать, я сейчас принесу напольный стол, — отдав бутылку со стаканами и коробки с пиццой обратно Вэну, Су выходит из комнаты, возвращаясь через пару минут с нужной вещью в руках. Расположившись на полу, Минхао начинает объяснять Джуну темы по математике, и последний сначала честно слушает младшего, даже начинает что-то понимать и решать уравнения, что раньше давались ему с удивительной легкостью, а сейчас вызывали лишь неприятные эмоции вроде негодования и злости из-за непонимания, под присмотром Су. Но, когда Хао снимает толстовку ввиду духоты, концентрироваться становится труднее. Рыжеволосый теперь сидит в большой белой футболке, что наконец-то позволяет рассмотреть каждую вену и каждое созвездие на мраморных предплечьях и кистях, длинные изящные пальцы, играющие с ручкой по привычке, аккуратные ногти. Джуну тоже стало душно, когда его голову резко заполнили мысли о том, как Минхао царапает его спину ногтями, лёжа под ним и не сдерживая стоны, из-за чего он легко встряхивает головой, стараясь избавиться от представления, всплывающего перед глазами и выбивающего весь кислород из лёгких. — Ты слушаешь? Я не хочу потом тратить ещё больше времени и объяснять тебе всё по второму кругу. — Ээ.. Ах, да, прости. Можешь повторить то, что ты сейчас говорил? — Вэн с надеждой смотрит на Су, что в свете ярко-оранжевого закатного солнца выглядит невероятно. Пока мягкие пушистые волосы переливаются всеми оттенками рыжего, а блики от очков вырисовывают солнечных зайчиков по стенам комнаты, в голову закрадывается лишь один вопрос: “Почему я не обращал на него внимание раньше?”, вновь заставляя Джуна зависнуть на пару секунд, разглядывая Хао, что прикрыл глаза от усталости и приятных лучей, светящих прямо в лицо. — Давай лучше закончим на сегодня, ты на удивление неплохо потрудился. Я думал, у тебя всё плохо, а ты достаточно быстро всё схватываешь. Скорее всего, мне не придётся долго с тобой возиться, — Минхао всё также сидит с опущенными веками, позволяя старшему пялиться без зазрения совести на острые ключицы из-за***
Парни продолжали не общаться в школе. Младший вечно сбегал, если Вэн пытался поздороваться или заговорить с ним, из-за чего старший впадал в ступор. Зато они встречались дома у Су три раза в неделю на несколько часов, зарываясь с головой в учебники и поедая пиццу, которую приносил Вэн, в перерывах. На занятиях Джун делал явные успехи, и Минхао не мог понять, почему у него были настолько плохие оценки, что его хотели выгнать из команды, если старший всё схватывал на лету и уже был способен решать даже сложные задания почти по всем предметам, кроме истории, что никак не хотела поддаваться Вэну. — Нет, Джун-хён, Корея была разделена на КНДР и Республику Корею в 1945, а не 1943. Это произошло из-за поражения Японии, что в тот момент правила Кореей, во второй мировой войне. Боже, ты всё перепутал, — Су недовольно вздыхает, поедая пиццу, что, как и всегда, принёс Джун. — Прости, я сильно устал, мысли в кучу никак не собираются, — Вэн опускает виноватый взгляд в тетрадь, таблица в которой пару секунд назад была безжалостно перечеркана Минхао, более не имея права на восстановление. — Вы вместе с тренером меня мучаете, забирая все силы без остатка, только он на поле, а ты – у себя же дома. Хотя у меня даже язык не поворачивается жаловаться на твою компанию, но мы можем все же немного отдохнуть? — младший не выдерживает жалобный тон Джунхуэя и разрешает тому отдохнуть и спокойно поесть. — Хао, ты знал, что ты лучший? — Вэн начинает говорить с набитым ртом, чем заставляет рыжеволосого искренне засмеяться и вновь почувствовать ненавистных бабочек в животе — крылья сейчас почему-то совсем не резали, даря новые ощущения лёгкости. — Что? Я сказал что-то смешное? — Джун перестаёт жевать и становится похож на хомяка, из-за чего Су уже валяется на полу, положив руки на живот, словно стараясь удержать насекомых внутри на подольше, чтобы не упустить ни одного ранее незнакомого ощущения и не вернуться в жестокую реальность раньше времени. — Видел бы ты себя сейчас со стороны, секси-мачо-Джун-хён, — старший давится куском пиццы, пока до Хао доходит, что он сказал. Ладонь тянется накрыть губы, приоткрытые от шока, но вовремя останавливается, почти не выдавая смущения Су. — Так ты всё-таки считаешь меня сексуальным, малыш? Мое предложение с самого первого занятия всё ещё актуально. — Если ты сейчас не замолчишь, я дам тебе учебником истории по голове, может хоть так ты перестанешь путать Чосон с Корё, — Вэн поднимает руки в знак капитуляции, вновь утыкаясь в тетрадь и даже не стараясь скрыть довольную полуулыбку, тронувшую его губы совсем случайно из-за чужого счастливого смеха. — Ладно-ладно, суровый господин Су, с вами уже и пошутить нельзя, — Минхао на это лишь в привычной манере закатывает глаза, пока его сердце бьется в два раза быстрее, чем обычно, а бабочки точат крылья.***
— Ну что, Минхао, как успехи? — профессор Чон отрывается от своих дел, одаривая внимательным взглядом ученика перед собой. — На удивление всё не так плохо, как я думал. Сейчас у него есть проблемы лишь с историей, но, думаю, это вопрос времени. — Оценки Джуна заметно улучшились, тренер больше не грозится выкинуть его из команды, — профессор качает головой, явно довольный своим лучшим учеником в лице Су. — Значит, он может больше не отвлекать тебя от подготовки к экзаменам, и вы можете прекратить занятия. Ты отлично постарался, Минхао. — Нет, постойте! Мы не закончили с ним курс, ещё рано, нам нужны занятия, чтобы закрепить весь материал, — рыжеволосый проговаривает всё на одном дыхании, после замолкает и таращится в стол, не понимая, почему так яростно хочет тратить своё время на Джуна, который, он уверен, никогда не узнаёт о его чувствах и тем более не ответит на них взаимностью, но сердце бьется о грудную клетку так сильно, словно желая оказаться в чужих руках, что смогут укрыть и спасти от всех бед. Только вот у Су мнение совершено иное, и он боится доверить что-то настолько важное кому-то, даже если этот кто-то является Джуном. — Ладно, как скажешь, тебе виднее, — профессор, к счастью Хао, совсем не замечает его порыв и вновь возвращается к своим делам, а рыжеволосый, мучаясь из-за роя вопросов в голове, выходит из класса, опять сталкиваясь с Вэном. — Ты всё ещё не смотришь вперёд, малыш, — старший его обнимает, не понимая, почему так сильно держит Минхао и не хочет его отпускать. — Отпусти меня, придурок, — Су начинает избавляться от пут, когда Вэн всё же решает убрать руки с тонкой талии. Чувство дежавю заставляет Минхао замереть, ощущая, как всё тело покрывается мурашками, а в голове плывет мягкий туман от вновь повторившейся близости. — Ты не против, если сегодня мы начнём занятие пораньше? Я как раз могу тебя проводить, — Джун смотрит умоляюще прямо в душу младшего, зная, что может воздействовать на Минхао подобным образом, но даже не догадываясь, что в этот момент чувствует рыжеволосый. — Ладно. Но руки не распускать, — старший смеётся заливисто на слова Су, заставляя последнего улыбаться, запрокинув голову, чтобы избежать солёных дорожек по острым скулам. Джун слышал разговор Минхао и профессора полностью, с первого слова до последнего. Джун правда стал учиться лучше и ему не требовались более занятия. У Джуна не было на вечер никаких планов, ради которых он просил перенести занятие. Джун просто хотел провести Минхао до дома и насладиться его компанией чуть дольше обычного.***
Парни решают зайти в магазин, потому что Су очень хочет поки с клубникой и колу. Они договариваются, что закажут пиццу – это стало уже чём-то вроде традиции, поэтому они каждое занятие на протяжении долгого времени едят пепперони, обычно принесённую старшим. Джун просит Минхао подождать на улице, сам забегает в магазин, набирает все вкусы поки, колу, беря заодно онигири, что просто обожает младший. Оплатив покупки, Вэн выходит на улицу и подходит к рыжеволосому, который, заметив огромный пакет в руках старшего, вопросительно поднимает бровь, на что Джун лишь очаровательно улыбается. Расположив всё на столике на полу и дождавшись пиццу, ребята приступают к еде, болтая ни о чем“Сегодня я висел на волоске, но на этот раз я не хочу, чтобы меня спасали. Какой смысл так держаться, когда, кажется, никого не волнует, существую ли я?”
Младший уже не раз слышал голос Вэна на концертах, но, когда он вот так сидит и играет на гитаре прямо в его комнате и поёт только лишь для Хао, ощущения совершенно другие. Они словно в своём маленьком мире, где никто ни за что не посмеет их потревожить. Минхао совсем не хочется возвращаться обратно в беспощадную реальность, где чувства есть лишь у него одного – ему хочется навечно остаться в этом моменте, прокручивая его раз за разом по-новой и переживать всё словно впервые, как сейчас.“Нет большей агонии, чем быть сильным, когда никто не знает, что ты болен. Так надоело слышать, что я должен остаться, когда я знаю, что меня никогда не хватятся.”
Вэн смотрит на пол, боясь поднять глаза на младшего, а у Су в голове мысли о том, что он готов не убирать эту чёртову гитару обратно на чердак только ради того, чтобы Джун играл и пел лишь для него одного. Боясь пропустить хоть один звук, Минхао задерживает дыхание и замирает на месте, полностью концентрируясь на своей собственной Луне, сидящей перед ним, что неведомым образом каждый раз зажигает звёзды в его душе.“Если бы ты мог заглянуть мне под кожу, Ты бы понял, почему я держу это в себе, Если бы ты мог видеть все мои оскорбления И провел целый день в моей шкуре, Почему я не хочу побеждать.”
Су вслушивается в слова и никак не может понять, почему старший выбрал именно эту песню, потому что он даже не представляет, что происходит в душе Джуна. Он не догадывается, что Вэн испытывает что-то похожее на его чувства, только из-за совершенно противоположной причины – Минхао больно из-за пустоты, что неприятно холодит кожу, а Джуну – из-за обилия того, что на самом деле ему не нужно. Младший сжимает в тонких пальцах край своей футболки и старается сдержать слёзы, что готовы политься в ту же секунду, падая с вмиг ставших влажными ресниц и обжигая нежную кожу.“Ты бы понял, почему я просто хочу проиграть. Поверит ли кто-нибудь в то, как адски быть мной, Прежде чем я решу стать умирающим доказательством?”
Су все же не выдерживает и тихо всхлипывает. Ему очень больно за Джуна, что сейчас всё ещё продолжает смотреть на всё, кроме Минхао. Вэн знает, что не сдержится и не сможет закончить песню, если увидит слёзы младшего, что, он был уверен, уже лились непрекращающимся потоком, скатываясь с подбородка на пальцы и впитываясь в край футболки.“Так позволь мне упасть, позволь мне сломаться под всеми недосказанностями. Просто дай мне умереть, потому что я не могу Если я сдамся монстрам внутри меня, Освободит ли это меня?”
***
“Colors (stripped)” – Halsey — Джонхан-хён, мы переспали, — Су прячет лицо в ладонях, сидя на качелях на детской площадке, переживая за реакцию единственного друга. Знает, что бессмысленно, но лёгкие сдавливает от страха настолько сильно, что хочется лишь выплюнуть их. — Что, прости? — Ты ведь всё слышал, не заставляй меня повторять. Минхао был знаком с Ханом с самого рождения, потому что их матери дружили еще со средней школы, следовательно, как это обычно и бывает, деваться им было некуда. Джонхан сначала плохо воспринимал Хао, ибо тот часто забирал внимание на себя, постоянно попадая в разные происшествия, раздражая этим Юна. Су, будучи достаточно чувствительным ребёнком, никак не мог понять, что он делает не так и почему тот, кто ему дорог и кем он восхищается, так зол на него. Спустя годы их дружба становилась всё крепче, как бы старший не пытался этого избегать, всё ещё храня детские обиды глубоко в душе. На прошлый день рождения Хао, на который Джонхана вынудила пойти мама, у них случился достаточно откровенный разговор, во время которого они наконец высказали все свои обиды и потом вместе смеялись из-за того, что не поговорили раньше. Это произошло, пока они пили глинтвейн на балконе Су, благодаря чему сейчас они очень любили проводить там вечера, сидя за кофейным столиком в тёплых пледах и поедая выпечку, что для них часто готовила мама Минхао. Рыжеволосый в общем очень любил проводить время с Джонханом, который был хоть и единственным его другом, но от этого не менее значимым для него человеком – Су считал Юна частью своей небольшой семьи. Они часто гуляли по паркам и посетили большое количество кофеен Сеула, засиживались допоздна друг у друга в гостях и оставались с ночёвками, рассказывали обо всех секретах. Вот и сейчас Минхао делился переживаниями, что хранил в себе уже несколько дней, в которые они с другом никак не могли увидеться. — Я когда шёл на встречу, думал, что в голове я перебрал все возможные варианты того, что за срочность и о чем ты хочешь поговорить. Оказалось, что не все, — Джонхан все ещё сидит в легком шоке от происходящего, потому что такого он честно не мог ожидать. У него были подобные мысли, и он старался их быстро отбрасывать, но говорить об этом сейчас Хао не собирался. — Ну, рассказывай, как всё прошло. Как он в постели? У него хоть встал? — Хён! — Прости-прости, Хао, но я просто обязан был что-то выкинуть насчёт него после всех твоих переживаний об этом полудурке. — Он очень хорош и стояло у него долго, — спустя пару секунд молчания Су вновь заговоривает, всё ещё держа ладони на лице и заставляя Хана громко рассмеяться. — Ладно, если серьезно, мне не с чем сравнивать, но он правда был великолепен. Я не думал, что мне может настолько повезти. Он был со мной очень обходителен, чем удивил меня, — Джонхану на миг кажется, что рыжеволосый даже не дышит, пока говорит о Джуне. Он просто пялится в одну точку, всё медленно проговаривая, и его волнение выдаёт лишь то, как сильно он теребит объемное кольцо на безымянном пальце. — После этого у нас не было занятий, и я старался избегать его в школе, потому что я боюсь, — Минхао поворачивается в сторону старшего со слезами на глазах. — Я думал, что смогу избавиться от этой паршивой влюблённости, а тут сорвался и теперь точно не смогу отделаться от чувств. Хён, я не хочу быть очередным чёрным пятном на его теле. Я всего лишь хочу, чтобы меня любили взаимно, но для подобного я выбрал явно не того человека, — Хао вжимается мокрым от слез носом в футболку черноволосого, что успел его сгрести в охапку и не собирался выпускать из объятий, пока младший окончательно не успокоится. Су чувствует, как лёгкие сдавливает все больше, но уже не от страха перед другом, а из-за обиды на никчёмную судьбу, что словно специально издевается над ним, не давая ему почувствовать что-то хорошее и светлое с тем, с кем очень хочется. Он думает, что у него нет ни единого шанса ни перед будущим, ни перед Джуном, но в глубине души все равно наивно хранит веру в сказку с хорошим концом, где они будут лишь долго и счастливо. — Лягушонок, мы точно сможем это пройти. Я буду с тобой до самого последнего момента. Ты самый светлый и замечательный человек из всех, кого я знаю, и ты, как никто другой, заслуживаешь чистой и искренней любви, — губы Хана легко касаются макушки Хао, что продолжает всхлипывать, сжимая в руках ткань на чужой груди. — Я знаю, что тебе сейчас очень тяжело, но ты не должен забывать о себе. Не думай, что проблема в тебе, ты ни в чем не виноват. Не позволяй своим чувствам забыть о том, чего ты заслуживаешь, — Су от слов друга начинает плакать ещё сильнее, вызывая на его лице лёгкую и искреннюю улыбку. — Я люблю тебя, хён. Больше жизни. — И я люблю тебя, лягушонок. Больше жизни.***
“Am I here?” – FEVER 333 Минхао был занят подготовкой к экзаменам, хотя стрелка на часах давно перевалила за полночь. Мама сегодня на ночном дежурстве, поэтому он спокойно может лечь позже и поспать завтра до обеда, наслаждаясь долгожданными выходными и подставляя рыжие пряди под приятные солнечные лучи. Но сейчас его голова забита не экзаменами, а мыслями о Джуне, и он никак не может сконцентрироваться на параграфе по истории, перечитывая его уже в восьмой раз и вновь безуспешно. Сильно стукнув по столу, сопровождая это громким ругательством, он решает пойти на кухню и что-нибудь приготовить, надеясь отвлечься от навязчивых размышлений, плотно засевших по ощущениям даже в венах. Хао спустя пару дней после разговора с Джонханом столкнулся с Джуном на выходе из школы, твердо сказав, что им больше не нужно заниматься дополнительно, ибо последний уже улучшил оценки по всем предметам, и ему не требовалась помощь младшего. Вэн стоял ошарашенный от неожиданности подобного заявления и не пошёл за Су, решая дать ему время успокоиться, а Минхао воспринял это как немое согласие и по приходе домой разревелся в голос, съезжая по стенке и оседая на пол. Он проплакал весь вечер и ночь и совсем не спал, придя на следующее утро в школу опухший и уставший. Джун, заметив его состояние, порывался подойти, но Хао или убегал, или был в компании Джонхана, что бросал злые взгляды на блондина, который совсем ничего не понимал. Происходящее длилось уже три недели и сопровождалось частыми срывами Хао, что мешали сосредоточиться на подготовке к скорым экзаменам, вынуждая того задыхаться от слез и кашля, что будто ломал рёбра изнутри, разрывал лёгкие на мелкие кусочки и выпускал жестоких бабочек для очередных увечий. Выйдя из комнаты и спустившись на первый этаж, как всегда спотыкаясь о кота, что мирно спит на лестнице, Су проходит на кухню, по пути закатывая длинные рукава толстовки и закалывая непослушные кудри на макушке. Он решает приготовить лазанью, но, влезая в холодильник с головой, понимает, что некоторых ингредиентов нет и ему еще придётся идти в магазин, и отчаянно стонет от досады, но желание отвлечься от мыслях и заодно завтра порадовать маму пересиливает. Даже не переодевшись, он накидывает куртку, выходит на улицу и следует в ближайший круглосуточный, надеясь найти все нужные ему продукты на прилавках. Он тратит на поход в магазин около получаса, а возвратившись видит на крыльце своего дома человека, сидящего с опущенной на колени головой и покачивающегося из стороны в сторону. Из-за отсутствия нормального освещения Минхао не может разглядеть незваного гостя и испугано отшатывается, громко ударяясь о забор, чем и привлекает внимание парня, что сразу подскакивает на ноги и чуть не падает, пока двигается к Хао, что вжимается в несчастную калитку, напрасно пытаясь найти в ней своё спасение. — Прости, если я напугал тебя, малыш. Я слышал звук удара обо что-то, сильно? — Минхао слышит знакомый голос, и его словно прошибает током, возвращая все давящие мысли обратно под кожу. — Уходи, — у младшего нет сил даже на то, чтобы поднять взгляд на Вэна, стоящего перед ним с дрожащими руками, одной из которых он берет чужую, передавая эту дрожь и Су. Он стоит уткнувшись в землю, надеясь, что его послушают и просто уйдут навсегда, оставив с разбитым вдребезги сердцем. — Хао, послушай, пож… — Я попросил тебя уйти, ты меня не слышишь? — обоих эта ситуация начала изрядно раздражать, но вновь по разным причинам — Минхао не хотел слушать, а Джун – уходить, не поговорив. — Минхао, — холодный тон пронзает Су, как тысяча тонких иголок под кожу, заставляя его еле заметно вздрогнуть, а только недавно уснувших бабочек вновь пробудиться и начать точить и без того острые крылья. — Нам нужно поговорить. — Нам не о чем с тобой разговаривать, пропусти меня, я хочу домой, — рыжеволосый вырывает свою руку из чужой и, оттолкнув Джуна, направляется к крыльцу, пытаясь избавиться от неприятного кома в горле и накатывающей тошноты. Вэн следует за ним и всё ещё просит о разговоре, пока бабочки устремляются к позвоночнику, оседая на нем со всех сторон и всеми силами стараясь оказаться поближе к причине их появления, ступающей сейчас за Су по пятам. Минхао, сначала закрыв дверь прямо перед носом старшего, упираясь в неё лбом и тяжело вздыхая, через пару минут всё же сдаётся, открывая ее обратно и видя, что Джун вновь сел на крыльцо, видимо, собираясь провести здесь всю ночь. Он слышит тихий голос Хао и оборачивается, смотря на того с надеждой, из-за чего внутренности младшего сжимаются, а тошнота от волнения накатывает ещё больше. Рыжеволосый отворяет дверь сильнее, намекая Вэну пройти внутрь, из-за чего тот резко поднимается, боясь, что Су закроет дверь, если он будет медлить, и, шатаясь, заходит в дом, потирая виски из-за головокружения. Минхао кривится, понимая, что Джун выпил и позволил себе прийти к нему в таком состоянии, чтобы поговорить – Хао думает, что это даже звучит смешно, но на порог почему-то все равно пускает. Минхао относит пакет с продуктами на кухню и возвращается оттуда со стаканом воды и таблеткой, вручая это всё старшему. Вэн с благодарностью смотрит на Су, на что тот лишь закатывает глаза и, отворачиваясь от него, поджимает губы, пытаясь не выдавать своего волнения. Джун молча принимает лекарство, выпивая всю воду залпом и возвращая стакан обратно. — Так о чем ты хотел поговорить? У меня не так много времени, чтобы тратить его впустую опять, и я постараюсь сейчас закрыть глаза на то, что ты выпил и решил прийти ко мне пьяным. Это омерзительно, — Минхао, сложив руки на груди и прислонившись к стене корпусом, смотрит на Джуна исподлобья, пока гордость покидает его из-за нарастающего желания броситься старшему на шею, прощая ему всё. Но он все ещё старается держать маску спокойствия, чтобы не сорваться. Он не может позволить себе сейчас дать слабину, нет, он не посмеет дать себе слабину, точно не сейчас. — Хао, прости меня. За всё, — блондин замолкает и даже не поднимает взгляда с пола. Тишина между ними длится настолько долго, что Хао уже не выдерживает, чувствуя, как маска постепенно начинает раскалываться, обнажая всему миру истинное нутро и выдавая все чувства с головой. — Если это всё, то я вызову тебе такси.***
“Never be like you” – Crywolf — Ну, Джонхани-хён, я устал, — друзья ходили по магазинам с самого открытия торгового центра, не прерываясь даже на банальный перекус. И если Минхао нашёл себе подходящий наряд спустя всего пару часов, то Джонхану не нравилось буквально всё, что ему предлагали. — Ладно, Хао, давай прервёмся, но сегодня нам все равно нужно закончить, ибо до выпускного осталась всего пара дней, а я все ещё не готов, — Су рассеянно кивает, слушая Юна в пол уха, и утягивает его за руку в сторону ресторана, на который пялился последний час, который они провели в магазине. Их проводят к единственному свободному столику, и Минхао блаженно выдыхает, усаживаясь на мягкий диван и предвкушая скорую трапезу – он думает, что в буквальном смысле готов съесть что угодно, даже нелюбимый тыквенный суп. Сделав заказ – Джонхан заказал тот самый тыквенный суп, из-за чего Хао скривился, в то время как он сам взял излюбленную пасту – ребята продолжили болтать, облокачиваясь на мягкие спинки позади себя. — Ты так и не рассказал нормально, что между вами снова произошло. Я слышал в трубку только громкие всхлипы и обрывки фраз “хён, она проявилась, и я не знаю, что делать”. Прошло уже две недели, но у парней опять не было возможности встретиться, поэтому Юн лишь сегодня впервые увидел белый полумесяц, пока Су стоял в примерочной в понравившемся костюме, воротник которого открывал вид на узор, искрящийся изнутри и наивно пытающийся осветить зияющую в сердце Минхао дыру и все ещё пожирающую его пустоту, что продолжает тянуть цепкие лапы из липкой тьмы. — Я хотел приготовить ужин в два часа ночи, а он решил, что это самое время, чтобы заявиться ко мне пьяным выяснять отношения, — рыжеволосый тяжело вздыхает, ударяясь лбом об стол и шипя из-за не рассчитанной силы, пока Хан тихо посмеивается, глядя на раздражённого друга из-под отросшей челки и сжимая его руку длинными пальцами в качестве поддержки и немой просьбы продолжать. — Он столько всего наговорил, мы поцеловались и уснули в объятиях. Хён, мне было так хорошо – такое чувство, что это был сон, потому что там было слишком хорошо, — Су шепчет, словно чего-то боится, словно он делится чём-то запретным, о чем никто, за исключением двух виновников, не должен знать. Он думает, что всё произошедшее было лишь наваждением, что ему всё привиделось, но покоя не даёт жжение на яремной впадине – Минхао вновь не спит ночами, но теперь из-за горящего участка кожи, что стягивает шею, привлекая своим пламенем всех бабочек, летящих на свет и оседающих в горле, заставляя их обладателя давится все ещё острыми, словно лезвия, крыльями. — Я проснулся раньше, чем он из-за жуткой боли, как будто в меня вонзили тысячу тонких иголок сразу, еле выпутался из-под его рук, всеми силами пытаясь не закричать от ужасных ощущений, а потом в зеркале увидел вот это, — Су проводит в воздухе свободной рукой возле узора, остерегаясь даже касаться его, не желая вновь чувствовать горячую плоть под ледяными пальцами. — Когда я вернулся в комнату, Джун уже сидел на диване, рассеяно осматриваясь. Потом на мой вопрос помнит ли он что-то о прошедшей ночи, он лишь отрицательно помотал головой – видимо, из-за выпитого алкоголя. Он спросил не наговорил ли чего-то лишнего, извинился за внезапный визит и ушёл, наверное, даже не заметив белый цвет на коже, — рыжеволосый ковыряется вилкой в принесенном блюде, уже не замечая былого чувства голода и пытаясь проглотить мерзкий ком в горле. — Я уже даже не знаю, с ней лучше или без неё – она всё это время невыносимо жжется. Утром того дня всё сломалось – все мечты, надежды, желания, ломая при этом и Минхао, что еле сумел совладать с собой, подавив слёзы, рвущиеся из почему-то испуганных глаз, когда увидел растерянность и страх в глазах напротив, а вопрос, мучивший обоих, так и остался не озвученным, застряв у Джуна в горле из-за нехватки смелости. — Она жжется лишь по одной причине, — Джонхан опустил взгляд на скреплённые руки, чувствуя на себя чужой внимательный. — Если два человека, между которыми искренняя любовь, будут отвергать друг друга, тела в ответ будут отвергать татуировку, принося обоим лишь страдания, — Юн возвращает взор на Су, смотря словно в душу, надеясь достучаться до сознания младшего, чей взгляд теперь был наполнен испугом не за себя — за Джуна. — Пока вы не поговорите, ничего не изменится, лягушонок. — Я уверен, что он ничего не помнит. Если бы ему это было нужно, он мог хотя бы попытаться заговорить со мной за эти две недели. Он избегал меня в школе, потом на экзаменах, что совсем не похоже на поведение человека, который любит искренне и всем сердцем. — Не один ты можешь испытывать страх перед чём-то, Минхао. Он тоже человек и тоже может совершать ошибки. Вэн помнит всё. До последнего слова. Помнит, как отправился в бар, где явно перебрал. Помнит, как вызвал такси и вместо своего адреса назвал адрес Су. Помнит, как напугал его своим появлением. Помнит, как вывернул свою душу наизнанку, обнажая бесчисленное количество шрамов, каждый из которых был глубоким, безобразным и незаживающим даже спустя долгое время – новые постоянно словно выжигались на месте старых, не давая хотя бы немного затянуться и заставляя их кровоточить всё сильнее, а Джуна – почти выть от боли. Помнит, как впервые за долгое время спал спокойно, а не просыпаясь от очередного кошмара посреди ночи и задыхаясь от слез, обжигающих гладкую кожу щек и капающих на кисти, усыпанные мелкими царапинами, вынуждая шипеть от неприятного жжения. Помнит, как тепло было находиться в чужих объятиях, ощущая тихое сопение в собственную шею, и это было так правильно. Утром того дня всё сломалось – все фантазии, ожидания, намерения, ломая при этом и Джуна, что еле сумел совладать с собой, подавив вопль отчаяния и безысходности, рвущийся из почему-то саднящего горла, когда увидел растерянность и страх, что выражал Минхао всем своим телом, и застывший в воздухе вопрос, озвучить который у младшего все же хватило сил: — Я… ты помнишь, что было ночью? — голос звучит настолько сломлено и тихо, что сердце Вэна словно перестает биться, а он сам – дышать. Собственное ноющее горло словно старалось удержать от совершения ужасающей ошибки, пытаясь не дать своему обладателю говорить то, что он не хочет и не должен говорить. — Ох, я что-то натворил, малыш? Если честно, я и правда ничего не помню, голова жутко болит. — Мм, ты всего лишь завалился ко мне посреди ночи пьяный и уснул у меня на диване. Вроде всё, — Су опять надел маску равнодушия, всеми силами стараясь не выдавать своего состояния – чем ближе он находится к Вэну, тем сильнее болит. Болит абсолютно везде. Где-то в глубине души теплилась надежда, что старший сейчас поднимется с дивана, подбежит к нему, утягивая в объятия и шепча на ухо, как сильно он любит, но эта надежда с каждой секундой трескалась всё больше, давя на рёбра. — Прости меня за это, Хао, — Джун виновато опустил взгляд на скреплённые в замок руки, зная, что если ещё хотя бы долю секунду посмотрит на младшего, сорвётся, повышая голос, что тоже чувствует узор, что ему тоже страшно, что он любит, искренне и всем сердцем. Вэн знает, что сейчас ещё не время, поэтому приходится заковывать себя по рукам и на ногам накрепко, чтобы не было даже мельчайшей возможности обо всем рассказать, пока внутри всё рушится. — Я лучше пойду, и так доставил много неудобств. До встречи, мал… Минхао. Джун наивно полагал, что прогулка на свежем воздухе до своего дома ему поможет, но прошло всего полчаса и половина пути, а мысли становились всё хуже, из-за чего хотелось рвать волосы на голове в попытках избавиться от своего воображения, рисующего картины, что были одна хуже другой. Он не понимает, чего он и Минхао боятся, что в их любви может быть настолько страшного, пугающего и отталкивающего их до такой степени. Желание вернуться, прижаться к стройному телу, чувствуя холодные руки на шее, а горячие губы – на ключицах, и уснуть в обнимку до невозможности велико. Блондин еле перебирает ногами, думая, что ещё секунда и он не выдержит и побежит обратно в единственное место, где ему хорошо – к единственному человеку, с которым хорошо и который стал его домом, даже не догадываясь об этом. Хочется кричать, надрывая и без того раздражённое горло, чтобы до крови и до хруста в рёбрах. От чувств, что рвутся из самой души, желая, чтобы о них рассказали. От боли, моральной и физической, что прошибает всё тело, пуская ток по капиллярам. От шрамов, что раскрываются ещё сильнее, когда он не рядом. От собственного страха, что не даёт связать две судьбы вместе, даря измученным душам успокоение. От того, как жжется кожа возле сердца, моля о том, чтобы до неё дотронулись ледяными пальцами, успокаивая. От аромата лаванды, что сейчас заполняет организм, оседая на всех внутренностях, не давая спокойно вздохнуть и вызывая лишь головокружение. И Джун кричит – истошно, до звона в ушах, окончательно срывая связки.***
“Love me wrong” – Isak Danielson — Мам, где мой пиджак? — Минхао уже откровенно опаздывает, пока на первом этаже пришедший за ним Джонхан мило болтает с госпожой Су. С самого утра всё, как это обычно бывает перед важными событиями, пошло не так. Сначала Хао запутался в одеяле, когда вставал с кровати, из-за чего ударился коленями о деревянный пол, после ещё спотыкаясь об упавшие подушки. Потом ошпарил руку, пока стоял под душем, и поскользнулся, чуть не сорвав шторку в ванной. Затем споткнулся о кота, которому надоело спать на лестнице и он разлёгся под дверью в комнату Минхао, и опять чуть не распластался на полу. Затем он на удивление спокойно преодолел лестницу, но по итогу сжёг блинчики, заодно чуть не спалил дом, если бы не прибежавшая на помощь госпожа Су, которая посадила Хао на стул, поцеловала в лоб, попросив успокоиться, и сама принялась готовить завтрак. Это всё произошло всего за час, и Минхао уже готов был выть даже от одной мысли, что может быть дальше. — Милый, он висит на вешалке в шкафу, — госпожа Су кричит с первого этажа, после вновь возвращаясь к увлекательному разговору с Джонханом, который эмоционально рассказывал, как они ходили по магазинам, заставляя женщину заливисто смеяться. Минхао все же находит недостающий элемент наряда и, быстро накинув его на угловатые плечи, оценивающе смотрит в зеркало, счастливо улыбаясь отражению, рассчитывая сделать этот вечер одним из лучших в своей жизни
