¿Amour?

У твоего Бога всё в порядке с чувством юмора. Говорят, он прощает всех, вот только прощение это нужно вымаливать, стоя на коленях пред ликом Его. Ты настолько боишься всеобщего неодобрения, так не хочешь стать изгоем, что предаешь свою суть. Ты стыдишься того, кем являешься, стыдишься отдаваться своему греху. И отдаешься Богу. Время без тебя я теперь отсчитываю воскресеньями. С момента нашей последней встречи их прошло уже семь. И я не выдержу больше, я пойду за тобой. Пойду туда, где мне нет места, где сам воздух отравляет меня, где запахи ладана и плавящегося воска вызывают удушье, а десятки пар глаз со стен прожигают во мне дыры. Святые всегда смотрят с упрёком. Они будто бы шепчут из своих позолоченных рам, что мне нет места в святом храме среди верующих людей. Их мерзкий шепот уже отдаётся в ушах, хотя я еще даже не зашел в двери. Перезвон колоколов оповещает о завершении воскресной службы. Толпа людей выходит из часовни, и я отворачиваюсь, не желая встречаться с ними взглядами. Стою у бокового окна, наблюдаю, как постепенно пустеет зал, как отец Сергий закрывает Библию и, подобрав полы своего одеяния, собирается уходить. Я вижу тебя, и моё сердце ухает куда-то в пропасть — в ад, наверное, потому что становится очень жарко. Ты одет с иголочки, волосы аккуратно зачесал назад. На твоём лице выражение полнейшего благоговения. Открываешь рот — зовёшь отца Сергия. Он оборачивается, движением руки просит подойти, и ты поднимаешься к алтарю. Я не могу расслышать, о чем вы говорите, но прекрасно вижу, как ты виновато о чём-то просишь, а святой отец кладёт руку на твое плечо, сжимает и, кивнув, что-то одобрительно говорит. А потом он уходит, и ты остаешься один в божьем храме. Опускаешься на колени прямо перед алтарем, склоняешь голову к сложенным рукам… Молишься. Горячей волной во мне поднимается злость. — Тебе не замолить своих грехов, отец Дмитрий! — выкрикиваю я, распахнув двери храма. Уверенным шагом иду между рядов деревянных скамей, а мое эхо отражается от стен, повторяя твоё имя. — Бога создали люди, они — и есть твой Бог. И они никогда не простят тебя. Ты резко поднимаешься с колен, оборачиваешься и смотришь расширенными глазами. — Уходи, Стас! — говоришь. — Тебе не место здесь! Ты просишь меня уйти, но я знаю — ты хочешь, чтобы я остался. Просто боишься снова согрешить. А я пришел именно за этим. Подхожу ближе. Смотрю на тебя, подняв голову вверх — ты выше, потому что стоишь на возвышении у алтаря. Я смотрю на тебя, как на лик святого, и на мгновение у меня даже появляется желание сложить руки и молиться тебе. — Я не хочу в ад за свои грехи, Стас, — говоришь ты. — Я вымолю себе прощение и попаду в рай. Уверуй, пока не поздно, иначе тебе туда закрыта дорога. — Мне не нужен твой рай. Единственный рай для меня — рядом с тобой. Ты вовсе не виноват во всем этом. Ты был рожден в семье верующих людей, ты был воспитан в атмосфере любви к Богу, тебе в подсознание заложили веру. — Значит, не будет больше для тебя рая! — ты пытаешься сохранять спокойствие, но я слышу, как в твоем голосе проскальзывают нервные нотки. — Ты болен. То, что мы делали… этого нельзя было допустить. Какой же бред навязали тебе эти идиоты! Я болен… Даже если и так, мне нравится быть больным. Мне нравится мой грех… Но вместо этого я говорю: — Так исцели меня! Пусть твой Бог излечит меня от болезни, пусть всё это прекратится! Ты коротко киваешь и протягиваешь мне руку. Я вкладываю свою ладонь в твою, делаю шаг, поднимаясь к тебе. Ты улыбаешься: — Давай помолимся вместе. Я опускаюсь на колени. Ради тебя,я готов уверовать. Ради тебя я готов принять эту ложь и служить ей. Только будь рядом. Я не умею молиться. Я стою пред алтарем на коленях, смотрю в глаза распятого Иисуса, и в моей голове совершенно пусто. Я не знаю ни одной молитвы. Ты мог бы научить меня, но сейчас я думаю лишь об абсурдности того, что делаю. С древних времен люди поклонялись богам, и спустя столько веков, уничтожив их всех, оставив для себя единственного, они продолжают быть его рабами. Боги всегда требовали жертв: золота, крови, жизней и беспрекословного поклонения. Сегодня Бог требует новых жертв: отказа от своего естества. Сегодня я должен отказаться от здравого смысла лишь для того, чтобы быть рядом с тобой. Просто быть рядом — и молча любить тебя. Не сметь касаться. Не сметь даже думать о чём-то большем, нежели совместная молитва. Разве смогу я так? Не хочу, чтобы твой Бог прощал тебя, Дмитрий. Если он видит и знает всё, то он не должен отпускать тебе твоих грехов. Ведь ты согрешил не единожды. Ты грешил со мной на протяжении полугода, и так просто этого не смыть, сколько бы галлонов святой воды ты ни вылил на себя. Если Бог видит и знает всё, значит он в курсе того, что происходило за закрытыми дверьми моей комнаты? Бог не любит тебя. Ему плевать с высоты своих колоколен и на тебя, и на твои грехи. Он не поможет тебе, когда ты будешь страдать, он легко пожертвует тобой, если ему это понадобится. Он бросит тебя в ад даже после миллиарда молитв в его честь, стоит тебе лишь раз оступиться. Бог не любит тебя. А я люблю. Люблю настолько, что готов принять всю эту ложь. Я никогда не смогу по-настоящему уверовать, но буду раз за разом склоняться к алтарю и шептать молитвы, только пусть ты будешь рядом. Я готов открыть себя твоему Богу, исповедаться, рассказать ему всё. Я готов понести наказание за свои грехи, только пусть приговор исполнишь ты. Точи нож, подари мне смерть. Ведь моя любовь к тебе действительно подобна смерти. Я смотрю на распятого Иисуса и вижу твоё лицо. Зачем ты дал им сделать это с собой? Зачем добровольно позволил приковать себя к кресту? Зачем позволил лишить себя всего, что делало тебя счастливым? Любовь не может быть наказуема. Любовь — это таинство между двумя людьми, и разве можно считать её пороком или грехом? Бог — есть любовь, любовь — есть Бог. Она сильнее человеческой веры.