Королевна

      — Ну давай, расскажи мне, как нужно импровизировать человеку, который занимается этим без малого десять лет. Нет, что ты, я с удовольствием послушаю тебя, правда, ведь это же я вечно туплю с тем, чтобы придумать нужные заходы, это же я подсказываю в "Вечеринке" так, что это ни разу не талантливым образом запутанно, но и никогда не наводит на правильные мысли. Давай, Стас, выскажи всё, что накопилось, в твоей излюбленной «лаконичной и доступной» манере.       — Арс, прошу тебя, сбавь напор, я просто попросил тебя начать немного в другом ключе вести твое общение с публикой, ведь запросы аудитории меняются и мы должны соответствовать этому. Давай ты немного остынешь и мы всё еще раз обсудим, хорошо? — с тревогой в голосе ответил агрессивно настроенному импровизатору продюсер, видя, как вздуваются желваки и опасно поблескивает сталь в глазах последнего.       — Ты прав, лучше нам позже всё обсудить на холодную голову. Извини, я психанул немного. Сам понимаешь, гастроли, съемки, перелеты, джетлаг, постоянные недосыпы. Кого-угодно из колеи выбьют.       — Да ничего, забыли.       Какой бесчисленный раз друзья и коллеги так «забывали» внезапные вспышки гнева Арса, трудно было бы ответить даже ему самому. Жгучее, болезненное чувство бессмысленности, затапливающего легкие холодными и темными невскими водами одиночества, ощущение себя пресловутым лермонтовским "лишним человеком" — казалось тронешь его, и тебя тоже затянет в это мёрзлое северное болото.       — Слушай, Арс, как бы лучше выразиться, в общем... Ты сегодня немного жестил с гостем. Юра, конечно, — не ангел во плоти, но если мы кого-то позвали сниматься, то мы должны обеспечить, чтобы этот человек чувствовал себя комфортно, а ты с некоторыми шутками всё-таки перебарщивал. Давай в следующий раз помягче, ладно?       — Дим, ты серьезно сейчас? У нас, если ты вдруг забыл, вся концепция шоу частично завязана на высказывании нелицеприятных вещей друг другу. Это просто юмор, не воспринимай так остро.— раздраженно ответил другу брюнет, желая побыстрее отмахнуться от него.       — Концепция концепцией, но эмпатию и вежливость никто не отменял. Ты же видел, как остро реагирует Юра на слишком резкие шутки по поводу его внешности, мог бы и поубавить пыл.       — А вы чего тут выясняете на ночь глядя? — за разговором мужчины не заметили, как в комнату вошел Сережа.       — Да меня тут Поз критикует за то, как я себя в «Громком вопросе» веду, ты представляешь. — с сарказмом бросил Арсений.       — Нет, ну с Юрой ты сегодня реально жестковато обошелся. Мы все очень любим твою питерскую графскую манеру шутить, при этом немного унижая человека, но всё-таки лучше без переборов.       — Ну ты и друг, конечно, Сержио, спасибо огромное за поддержку. Вы такие тактичные и великодушные, ребята. Если у вас всё, то я пожалуй пойду. — огрызнулся Арс, намереваясь выйти из гримерки.        Но не успел он покинуть порог, как в дверях столкнулся с Антоном, заходящим в комнату ровно в эту же минуту со словами «Подожди немного, зарядку возьму и вернусь», адресованными, вероятно, стоящему неподалеку Стасу.       Встретившись взглядом с мечущим молнии разозленным Арсом, парень моментально понял, что у него очередная перепалка с ребятами и невольно вздрогнул. Ему было больно смотреть, как его друг и коллега медленно, но верно отдаляется ото всех в горькую пучину печали, гнева и высокомерия. Он всегда считал Арсения одним из самых ярких, неординарных и невероятно умных людей, внутри его головы будто существовал свой собственный уникальный фантасмагорический микрокосм, сокровенные тайны которого были недоступны более никому, кроме самого владельца. Но сейчас этот чудесный прекрасный сад мятежной личности Арсения будто уходил во тьму и забвение, безжизненно увядая у него на глазах.       Увидев участливый взгляд зеленых глаз, Арсений слегка вздрогнул и невольно отступил назад.       — Тоже пришел меня отчитывать? — с сарказмом спросил брюнет парня.       — Нет, я… За зарядкой сейчас пройду, хорошо? — рассеянно произнес Антон, наполненным жалости к мужчине взглядом прося разрешения войти.       — Хорошо… — тоже немного расфокусированно ответил Арсений, с какой-то странной безотчетной тревогой и потерянной болью заглядывая в беспокоящиеся малахитовые глаза.       Арсению хотелось помочь. У Антона не было комплекса героя, но его пугали изменения в поведении коллеги, что будто становился всё более отчужденным и недосягаемым для тех, кто искренне его ценил и любил. Ведь они — одна давно сплотившаяся, достигшая успеха только благодаря вере в себя и друг в друга команда. Им работать вместе еще Бог знает сколько времени, и даже если бы они завтра отыграли свой последний концерт, это бы не отменило одной безмерно простой истины. Арсений — друг. Антон привязался к нему за всё это удивительное время, к его неизменно безумному юмору, джентльменским манерам, немного ретроградным, но очаровательным в своей аутентичности взглядам на жизнь, хрипловатому голосу, раздающемуся будто из глубин небытия, ледяному, но ясному прозорливому взгляду. Он не хочет терять человека, отношения с которым стали чем-то наравне с братскими.       Он уже видел подобное с Арсением. Когда они только начинали работать вместе, то, кажется, у него в жизни было всё совсем негладко — тяжелый развод, извечные финансовые проблемы, неусыпная тревога из-за возможного провала проекта. Антон слышал обо всём этом от общих друзей, но тогда они были далеко не так близки, как сейчас и он даже не думал, что сможет как-то повлиять.        Но насколько они близки сейчас? Да, они много общаются, гораздо лучше понимают друг друга, чем раньше, но Арсений живет в северной столице, ощущается совсем далеким человеком чуть ли не с другой ментальностью и иногда Антону кажется, что он о нем ровным счетом ничего не знает. Благо, скрытная натура Арсения неизменно печется о статусе «инкогнито» для большинства аспектов его жизни.       Но тем не менее, помочь хотелось. Антон всегда был хорошим и эмпатичным мальчиком. А еще он невольно заметил, что он чуть ли не единственный человек, с кем у Арса практически не было каких-либо недопониманий, конфликтов и тем более перепалок. А значит, он не должен выступать сильным раздражителем для истощенных нервов петербуржца. Что же, тогда несомненно нужно попробовать хотя бы поговорить.       В тот вечер это было чем-то вроде дня рождения какого-то известного инфлюенсера. Их четверку тоже пригласили, черт знает почему, может, они просто стали модными или это старая добрая постоянно растущая в своем голоде сеть человеческих связей. Антон помнит только, как Дима что-то увлеченно обсуждал с невысоким мужчиной средних лет, удивительно похожим на Черданцева (у него, кажется, все друзья похожи на спортивных комментаторов), а Сережа был вовлечен в не менее занимательную судя по его заинтересованному виду коммуникацию с одной из тысячи своих старых знакомых.       Но Антон глазами искал не кого-то из недалекого прошлого или манящего будущего, а лишь выхолощенную сетчаткой за многие годы высокую фигуру, облаченную, как обычно, в черный костюм, которая однако своей неприветливой мрачной аурой, казалось, никого не смущала здесь. В самом деле, в наше время даже смертная тоска и выгрызающая внутренности скука могут с легкостью быть приняты не за подлинные деструктивные для человеческой личности эмоции, а лишь за невинный косплей из какого-нибудь андеграундного аниме или атрибуты новой субкультуры из тиктока.       После недолгих поисков Антон увидел Арсения угрюмо сидящим в кресле рядом с небольшой сценой, которая уже была пуста, так как немногочисленные живые выступления на этом вечере давно отгремели. Сейчас же сцена создавала блаженную импровизированную тень, вероятно, очень желанную тем, кто искусно выбрал такое одновременно близкое и укромное ото всех место.       Хмурый взгляд ледяных глаз меланхолично обводил всё вокруг, не надеясь найти для себя на этом празднике ничего стоящего внимания. Казалось, их обладатель бесконечно устал от самой жизни, от ее сущностной способности наделять всё вокруг смыслом. Отвернись ненадолго — и он окончательно сольется с окружающей его темнотой.       Но когда эти пасмурные, как северное питерское небо, глаза выцепили знакомый высокий силуэт, одетый, как всегда, во что-то мягкое и пастельное, то они невольно приняли удивленное выражение.       — Арс, не помешаю? — робко спросил Антон, не решаясь подойти к мужчине на слишком близкое расстояние и держась чуть поодаль.       — Да нет, а ты что здесь делаешь? — с недоумением спросил брюнет. Всё то недолгое время, что Антон стоял перед мужчиной, Антон невольно разглядывал его. Выглядел Арсений, как всегда, безупречно. Темно-синий немного облегающий костюм без галстука (Арсений почему-то ненавидел этот предмет одежды), расстегнутая на пару пуговиц черная рубашка, небрежно спадающая на глаза смоляная челка. В последнее время брюнет, видимо, стал посещать спортзал, и теперь обтянутые тканью костюма мышцы рук довольно отчетливо проступали, если присмотреться. Картина получалась по-античному чувственно-прекрасной, будто сам Феб поделился с Арсением частичкой своей неувядающей безупречности.       Что до Антона, то он часто робел перед красивыми людьми, они ему казались пришельцами родом минимум из другого измерения, в котором нет недостатков, которые себе этот очаровательный мальчик по глупости приписал. Он за эти годы так и не смог до конца привыкнуть, что человек, выглядящий как тот, в чьем зачатии участвовали божественные существа, выступает с ним на одной сцене.       — Я поговорить с тобой хотел. Ты какой-то... Немного отчужденный и хмурый в последнее время. Вот я и хотел спросить, у тебя всё хорошо? Извини, я знаю, что это не совсем мое дело. Просто ребята переживают, да и я тоже… в общем, вот.       Арсений уже хотел саркастично ответить на очередные нравоучения в свой адрес, но вовремя сдержался, увидев жалобный взгляд изумрудных глаз.       — Антон, у меня всё хорошо, правда. Просто переутомился немного, со всеми бывает. Не стоит переживать из-за этого. — устало вздохнув, ответил мужчина.       — Но я же вижу, что это не так, Арсений. Я вижу, что проблема здесь другого рода, не физическая усталость. Я не прошу рассказывать всё, но хотя бы ту часть, что ты считаешь возможной, я просто не хочу потерять друга и коллегу, понимаешь? — отчаянно прошептал парень.       Арсений сначала нахмурился такому патетичному монологу, но потом его взгляд потеплел, будто перед ним стояло нашкодившее дитё.       — Ребенок. Какой же ты всё еще ребенок, хоть и четвертый десяток пошел. Всё время чувствуешь больше других и раздариваешь свою искренность в слепой надежде помочь. Наверное, уже нафантазировал, что я окончательно схожу с ума и подвожу под могилу всю команду. Глупый. Оставь проблемы взрослых дядей взрослым дядям, хорошо? Есть вещи, над которыми даже твой странный материнский инстинкт не властен. — чуть насмешливо закончил Арс свою тираду, всё-же по-доброму и с некоей долей благодарности смотря на Антона.       — Ты говоришь мне просто оставить тебя. Но разве не для этого нужны друзья — чтобы помогать? Ты ошибаешься, я уже давно не ребенок и может и уступаю тебе в жизненном опыте и интеллекте, но зато могу предложить как минимум утешение и дружеский совет. Иногда и это может протянуть спасительную соломинку человеку, плавающему в бездне отчаяния.       — Считаешь меня человеком, пребывающем в состоянии отчаяния… — чуть хрипло проговорил брюнет, как-то очень внимательно вглядываясь в лицо Шастуна, — хочешь утешить... Действительно так хочешь?       — Что? Да, конечно хочу, постараюсь сделать всё, что в моих силах… — не совсем поняв тот тон, с которым Арсений произнес свой вопрос, ответил Антон.       — Ну так давай, утешай. — насмешливо ответил мужчина, хлопая по своим коленям в пригласительном жесте.       Сначала Антон подумал, что ему почудилось то, что сказал Арсений, поэтому им на несколько секунд овладел ступор.       — Чего молчишь? Или ты думал, что я тут перед тобой буду изливать душу? Потому что ты здесь один такой чистый и невинный алмаз, да? Что я расчувствуюсь, пущу слезу и всё будет как раньше? Сказал же — взрослые дяди сами решат свои проблемы. А ты возвращайся в свой эмпирейный мир, посмотри в двухсотый раз "Гарри Поттера", продолжай строить фэнтезийные замки из песка и согревать всех своими яркими лучами. А хочешь утешить — на колени, Антоша.       Последнее было сказано с такой чуждой Арсению темной и зловещей интонацией, что Антон невольно вздрогнул. Всё это напоминало дурной сон, не иначе. Сейчас он откроет глаза, увидит прежнего Арса и всё будет просто замечательно, как и раньше.       Но на него смотрел все тот же инфернальный мужчина, что будто бы похитил его бедного друга, смотрел холодно, с примесью насмешки, тоски и чего-то еще, чего-то неуловимо щемящего, чего парень никогда ранее не замечал. Это что-то странным образом очень напоминало голод.       — Арс, я… Это шутка такая? Ты знаешь, я совсем не понимаю, что происходит с Арсением, которого я когда-то знал. Я пойду, наверное, береги себя, ладно?       Антон не помнит, как второпях вызвал такси и поехал домой, но ночь он провел беспокойную и бессонную. Он будто всё еще чувствовал себя намертво скованным этим ледяным пронизывающим взглядом, смутно понимал, что он ненароком нарвался на то, о существовании чего не подозревал даже в самых дурных сновидениях. Арс — он настолько… тёмный? Он настолько погряз в… Антон даже не хотел знать ответ. Боялся, что не вынесет бремени правды. Всё это безмерно пугало, расстраивало, одурманивало своей безысходной иррациональностью, но вот только мельтешащее ангельским светлячком желание помочь не покинуло парня. Ведь он всё еще его друг, верно? Быть может, он найдет подходящее решение… А пока, пока Антон решил лишний раз не пересекаться с Арсом, чтобы не загнать себя в еще больший омут саспенса и гнетущей недосказанности.       Утро встретило Антона на удивление мирно. В конце концов, чего только не происходит на пьяную голову. Защитные механизмы в голове парня просто отказались принимать вероятность того, что Арсений говорил серьезно. Поэтому с более менее спокойным сердцем и душой Шастун поехал на студию снимать очередной выпуск «Историй».       В костюмерной Антон еще раз взвесил все свои мысли и, не найдя ничего лучшего, вероятно, от растерянности и подавленности происходящим решил на время забыть этот странный случай и полностью сосредоточиться на работе.       Переодеваясь в выбранную костюмером одежду для мотора, Антон случайно заметил в обилии нарядов легкое зеленое платье. Не то чтобы у цисгендерного гетеросексуального парня вроде него были подобные склонности, но иногда он невольно задавался вопросом, не тесно ли ему в устоявшихся гендерных рамках среди всей этой навязанной токсичной маскулинности. На самом деле, порою просто хотелось побыть слабым и беспомощным, дать большую волю своей яркой палитре эмоций, открыть какую-то другую сторону своей личности. Взяв платье, Антон аккуратно приложил его к обнаженному торсу и посмотрел в отражение напротив. Пошито было, безусловно, не на него, но темно-зеленый оттенок выгодно оттенял глаза… А впрочем, это не столь важно, пойдет ему платье или нет, ведь вряд ли он когда-нибудь решится на подобное даже наедине с собой.       По закону Мёрфи прямо в этот момент в костюмерную обязательно должен был кто-то зайти. Так и случилось. О чем тут говорить, беспечный Антон даже не запер дверь. Внезапно горячая рука коснулась оголенного плеча парня, в то время как низкий голос с хрипотцой шепнул на ушко с насмешкой:       — Наряды примиряешь, королевна?       Антон отшатнулся, как ошпаренный, выронив из хрупких пальцев такую же хрупкую ткань, узнав Арсения сразу же, даже не взглянув в его сторону. От растерянности он начал нервно перебирать одежду для съемок, стараясь найти ту, которую ему выбрали и пытаясь игнорировать тот факт, что его застали за несостоявшимся кроссдрессингом и никто иной, как человек, являющийся причиной его тягостных дум уже который день.       — Так и будешь молчать? Где же твое вчерашнее усердное участие в моей горькой судьбе? — с вызовом произнес брюнет.       Устав от невыносимого насмешливого тона коллеги, его вечного цинизма, угрюмости и унизительного положения, в которое он поставил Антона, парень резко обернулся к Арсению, сверкая пылающими искрами в разгневанных нефритовых глазах.       — Арсений, видит Бог, я, как твой давний друг и коллега, предлагал тебе свою искреннюю помощь, но ты не только оттолкнул меня, но продолжаешь отпускать свои неприятные шутки в мою сторону. Я не знаю, что творится в твоей душе, но не переживай, больше я тебя беспокоить не буду. Разбирайся со своими демонами сам, если тебе стали так противны неравнодушные к твоей жизни люди.       Все то время, пока парень произносил эту пылкую тираду, Арсений как-то странно смотрел на него. Что плескалось в его взгляде? Удивление? Уважение, отдаленно напоминающее восхищение? Арсений смотрел так, будто нашел что-то невыразимо милое посреди мусора и шелухи рутинной бытийности. Если бы Антон это заметил, он бы больше никогда не заговорил с Арсением и тем более не предложил ему свою помощь.       — Прости, Антон, мне просто действительно очень трудно открыться другому человеку в таких личных вещах. Если хочешь, можем сегодня собраться и поговорить. По крайней мере, я попробую рассказать. Тебе.       Это последнее «тебе», произнесенное как-то по особенному, совсем не понравилось Антону. Было в этом что-то сюрреалистичное, ведь на памяти шатена они с Арсением практически никогда не собирались вдвоем. С другой стороны, парню было ужасно интересно, так интересно, что это пересилило вспыхнувшую было обиду на коллегу.       Арсений всегда был для Антона подобно древнему сфинксу — неизведанным, диким, пугающим. Какой-то странной диковинкой из Питера, вопросом без ответа, человеком, чей ум, красота, пряная грусть и ореол таинственности одновременно притягивали и отталкивали. Поэтому возможность узнать своего друга получше он не хотел упускать не смотря ни на что, даже после стольких ядовитых уколов в свою сторону, причиняющих так много кровоточащей боли и доводящей до тремора тревоги.       — Хорошо, давай тогда после съемок у тебя соберемся. Договорились, да? — неуверенно посмотрел на Арсения Антон.       — Договорились, королевна. — ухмыльнулся брюнет, ненароком мазнув взглядом по голому торсу юноши.       После отснятых выпусков Арсений уехал к себе в гостиницу, Антон же немного задержался с командой из продакшена, поэтому заверил друга, что приедет, но немного позже. Через полтора часа он уже неуверенно переступал с ноги на ногу перед дверью гостиничного номера Арсения, не решаясь наконец постучать. Какое-то смутное чувство тревоги подсказывало ему, что всё это изначально было не лучшей идеей, но отступать назад было поздно.       Арсений стоял перед ним на пороге уже будто бы значительно отдохнувший и расслабившийся после тяжелого дня. Антон даже невольно засмотрелся на то, как золотистые блики от освещения играются друг с другом в его кристальных глазах.       — Ты проходи, чего застыл. — тепло улыбнулся мужчина.        — Надо же, как настроение человека может менять домашняя обстановка, если непритязательный, но просторный номер московской гостиницы можно было назвать таковым. — подумалось Антону.       Юноша осторожно прошел в гостиную и сел на мягкий бежевый диван, от волнения по привычке перебирая края свитера.       — Будешь что-нибудь? У меня тут неплохой мини-бар. Я знаю, что ты виски с колой всегда пьешь, могу организовать. — голос Арсения казался голосом радушного хозяина, которому улыбнулась удача принять дорогого гостя.       — Было бы просто замечательно. Спасибо. — Антон посмотрел на Арсения и тепло и широко улыбнулся так, как умеет только он. Сфумато золотистых кудряшек нежно обрамляло мягкие черты, озаренные каким-то особенным внутренним светом. Антон был поистине из тех людей, которые даже в незнакомом городе найдут себе теплый кров, пищу и добрых знакомых. Нефритовые глаза лучились всепрощающей добротой и лаской без малейшей тени дурного сомнения или тайных скользких помыслов.       Лицо Арсения при виде этого по-детски чистого выражения как-то немного болезненно исказилось, но он тут же взял себя в руки, уходя на кухню за напитками.       Не успел Антон толком обдумать столь частые и резкие изменения в поведении коллеги, как в его руках тут же оказался граненый хайбол с плещущейся внутри темно-янтарной жидкостью, приятно сковывающий руку своим льдистым дном.       — А ты так всем улыбаешься? Всем так вызываешься помогать, приезжаешь домой по первому зову? Ты ко всем такой добрый да, Антош? — как-то лихорадочно-отчаянно начал засыпать его ворохом вопросов занявший место рядом Арсений.       — Ты о чем? Ты же мой друг, я… — не успел растерявшийся Антон договорить, как его прервали, схватив изящное запястье в кольцо жилистых пальцев.       — Ты всегда такой светлый, отзывчивый. Никогда ни с кем не ругаешься, не отвечаешь злом на зло. Всё только сквозь себя проносишь, а подле тебя и травинка не посмеет пожелтеть. И меня пожалел… Что же ты теперь так смотришь на меня своими прекрасными глазками? Я вот живу, света солнечного не вижу, а теперь он ко мне сам пришел… Так как помогать мне будешь, а? — в упор смотря потемневшими глазами на юношу, спросил Арсений вкрадчиво.       Арс, я… — как-то потерянно и обреченно прошептал Антон. Горечь осознания начала постепенно растекаться по его телу, сковывая все движения и не позволяя нормально дышать.       — На колени сам сядешь или помочь? — вальяжно протянул брюнет, похлопывая по ногам в пригласительном жесте.       — Ты меня не так понял, я поговорить пришел, — как-то испуганно пролепетал Антон, невольно бросая взгляд на обтянутые темной тканью крепкие бедра мужчины, — не я тебе нужен, я…       — Тшш, королевна моя, сегодня ты здесь не хозяин, — прошептал Арсений, накрывая широкой ладонью губы Антона, — обещал помочь, грех противиться теперь, мой хороший.       С этими словами Арсений схватил бледную кисть Антона и начал исступленно ее целовать, смотря горящими глазами на бедного парня, в чьем оленьем взгляде смешались испуг, непонимание, смятение и какое-то обреченное, проступающее на задворках разума, осознание.       — Сам не хочешь, значит придется мне, – прохрипел мужчина, дергая хрупкое тело юноши к себе на крепкие колени. Чужое тело ощущалось теплым, даже горячим по сравнению с вечно мерзнущим Антоном. Поцелуи жгли кожу, заставляя метаться в сильных руках, не зная куда себя деть от этой неправильной, страстной, безумной ласки.       — Ты… Что… — просипел парень, видя, как на его запястьях скоро появятся засосы от нетерпеливых губ мужчины.       — Красивые руки. И пальчики тоже очень-очень красивые. И не целовал никто? – восхищенный аквамариновый взгляд обводил каждую фалангу в неистовом желании навсегда запечатлеть эту красоту на сетчатке.       — Н-нет… — сил на связную речь у юноши оставалось всё меньше.       — Какое упущение… — ни доли сожаления в льющемся патокой низком голосе.       — Расскажи мне что-нибудь, Антош — оторвался ненадолго Арсений от покрывания рук Антона яркими соцветиями своей греховной страсти.       — Я… — длинный язык брюнета медленно прошелся по узкой ладони, — аах, я всё думал, что с тобой происходит, почему столько дней уже такой печальный и хмурый ходишь, вот и решил причину узнать. Болело у меня сердце тебя такого отчужденного и поблекшего видеть, вот и, ааах, пришел.       На этих словах Арсений остановился от ласкания тонких пальчиков, внимательно вгляделся в смущенное лицо парня и резко впечатался в пухлые губы напротив. Нажал на челюсть, властно, по-хозяйски вторгся юрким языком, будто всю пустыню исходил и дорвался наконец до живительной влаги.       Удовлетворенно хмыкнул, услышав обреченный полувздох-полувстон, запустил руку в упругие льняные кудри и продолжил напор, целуя влажно и грязно, желая до исступления свою королевну довести.       Когда дыхание у обоих закончилось, Антон с тяжелым вздохом отстранился, и Арсений увидел хрустальные лепестки слез на его глазах.       — Арс, я… — попытку сказать что-то оборвал задушенный жалобный всхлип.       — Ты чего, плачешь? Такой красивый, прекрасный мальчик, и — плакать… Ну же, иди ко мне — Арсений кинулся успокаивать парня, накрывая хрупкого юношу горячим телом, обнимая, гладя и целуя везде, куда дотягивался.       — Я тебя так любить буду, что ты даже имени своего чудесного не вспомнишь, мой хороший, — страстно прошептал Арсений на нежное покрасневшее ушко, — слезы будешь лить только от жгучего выкручивающего удовольствия, красота моя, — на этих словах Антон звучно простонал от прикосновения длинных пальцев к чувствительным соскам.       — Такой отзывчивый… Зачем только с женщинами встречался, тебя же самого любить нужно, да так, чтобы всегда ходил зацелованный и затисканный до искр перед глазами, правда? — полностью раздев парня и бросив восхищенный взгляд на длинные красивые ноги, брюнет начал сам стягивать с себя одежду, насмешливо смотря в затуманенные желанием полынные глаза, невольно скользнувшие по крепкому торсу.       — Не хочешь помочь, хороший мой мальчик? Положи свои пальчики на бегунок, да, вот так, умничка, чувствуешь мое желание? Всю жизнь тебя ждал и наконец получаю своё. — хриплый голос обволакивал, забирался глубоко в подсознание, подчиняя и не позволяя вырваться из этого горячего плена.       Тело у Арсения было крепкое, немного подкачанное, но при этом белоснежно-мраморное, точно сам Посейдон прибыл из глубокой морской пучины забрать к себе в бирюзовое мутное царство бедного Антона. Парень невольно закусил губу от нахлынувших эмоций, не замечая на себе голодный, пожирающий сапфировый взгляд, ласкающий плавные изгибы длинного стройного тела.       Сильные руки прижали к себе крепко, будто Антон — единственное, что у Арсения было, есть и будет, его старательно увековеченный в памяти руками, губами и глазами последний светлый оплот в этом темном и холодном мире.       — Ты — моя Галатея, такой хрупкий, нежный, красивый, овладеть тобой — всё равно, что познать божественное —непозволительная, сводящая с ума роскошь — сокровенный шепот над ухом пускал волну мурашек по телу, заставляя тело метаться по мягкой поверхности не в силах побороть нахлынувшие эмоции.       — Арсений, у меня…не было с мужчинами никогда, — смущенно произнес Антон, смотря в глаза своей беде и несмело обхватывая ее лицо ладонями.       — Я знаю, милый, знаю, я осторожно, — с нежностью успокоил тяжело дышащего парня Арсений, уворачиваясь от мягких ладоней и поочередно чмокая каждую, а затем вдруг склонился над длинной шеей и змеино прошептал:       — Я бы, может, и хотел тебя выебать до хрипов и скулежа, вытрахать из тебя всю душу и забрать ее себе, красота моя, но в первый раз ведь нужно сдерживаться, ты и так ощутимо чувствуешь, как у меня стоит на тебя, правда?       Последовавший за этими грязными порочными словами болезненный укус в мочку вырвал из пухлых губ очередной сладкий стон.       Затем Арсений позаботился, чтобы Антон принял в себя пальцы. Сначала было мокро, холодно, неприятно, но постепенно юноша нашел в этом для себя какое-то странное извращенное удовольствие, когда его властные аристократические руки дотрагиваются до тебя там, где никому не было позволено касаться, когда прижимают к себе и ловят губами вздохи и стоны, когда наконец медленно входят, распирая крепким толстым членом, когда одновременно помогают глубже насадиться простатой и облизывают ставшие еще более чувствительными покрасневшие соски. Арсений был прав, Антон заплачет еще раз, но уже от пьянящего горько-сладкого удовольствия, бьющего тягучими волнами по нервным окончаниям.       — Ааах, Аарс, так глубоко — проскулил Антон, ближе прижимаясь к крепкому телу, перебирая коротко остриженные темные волосы на макушке тяжело дышащего мужчины. — Оох, видел бы ты себя сейчас, детка, –прохрипел мужчина, с вожделением смотря исподлобья на раскрасневшееся тело на себе, глубже сажая парня на свой член и едва касаясь пальцами распухшего колечка мышц, тем самым вырывая из уст Антона жалобный вой, — хочу наполнить тебя своим семенем, королевна моя, сожми меня теснее.       — Дети… ты хотел бы, да? — улыбнулся Антон, вздрагивая от распирающего внутренности удовольствия, которое дарил растягивающий узкие стенки член.       — От тебя — всё, что угодно, любовь моя. Почувствовав, как его наполняет горячая сперма, Антон как-то странно содрогнулся, протяжно простонал и обильно кончил на живот Арсения. Руки сами потянулись утешить, погладить потную спину, а искусанные истерзанные губы — мягко поцеловать, смущенно глядя из-под светлых ресниц в льдистые глаза.       — Арс, ты уверен, что это… приемлемо для тебя? — неуверенно спросил Антон, с воздушной зеленой тканью в руках стоя напротив мужчины.       — Приемлемо? — рассмеялся брюнет, да так тепло, что Антон невольно заслушался этим звонким лучистым смехом, которого так давно не слышал от своего мужчины, — да я мечтал разодеть тебя, как куклу, и крутиться вокруг, любовь моя.       — Хорошо… Я быстро тогда — покрасневший от смущения Антон тут же удалился в спальню переодеться.       Через пять минут дверь открылась и на пороге появился всё такой же зарумянившийся от неловкости парень в коротком изумрудном платье, даже полностью не прикрывавшем бёдра, но невероятно красиво струящемся по стройному телу и открывающему поистине соблазнительный вид на бесконечные гладкие ноги. На тонкой шее мерцала разноцветными бликами и переливами тонкая нитка белого жемчуга, а нежные кудри украшал такой же ярко сияющий перламутровый ободок.       — Вот Посейдон и нашел свою нереиду, — сглотнув слюну, прохрипел Арсений и подошел ближе, проводя тыльной стороной ладони по нежным щекам и заглядывая в блестящие любимые глаза, смотрящие с нежностью и желанием, — ты и правда королевна, да? — мечтательно прошептал в поцелуй, скользя руками по легкой ткани, лаская хрупкие плечи, спину, гладя утонченные голые ноги, — я люблю тебя, Антон, больше всего люблю. А ты меня? Или просто пожалел тогда? — пытливо заглянул мужчина в глаза своей королевне.       Антон трепетно переплел пальцы с Арсением, взглянул на него с плещащей в глазах безграничной нежностью и прошептал:       — Ты как-то спросил, всем ли я так помогаю. Нет. Не всем. Только тебе. Всегда тебе. Я тебя тоже люблю, милый, очень.       Опьяненный свалившимися на него радостью и восторгом, Арсений подхватил Антона на руки и начал так кружиться по комнате, приговаривая, что ему ужасно посчастливилось в жизни и что он никому и ни за что не отдаст свое сокровище еще целую вечность.