Fix you

Моблит привалился к стене, тяжело дыша. Стеной это назвать можно было с натяжкой — деревянный сарай, возможно, принадлежащий богачам, и поэтому выглядящий чуть лучше обычных сараев. Он не разбирался — он родился и вырос в городе. Главное, что эта постройка была все же достаточно крепкой, чтобы сюда не прорвались титаны, да и солнце уже садилось, так что какое-то время у них было. Без солнечного света гигантские твари теряли активность. Первое, о чем подумал Бернер, как обычно — Ханджи. В порядке ли, цела ли… Но, опять-таки, главное, что она была здесь, и, если будет нужно, он ей поможет. Плечо потянуло болью. Кому еще здесь надо помогать, устало подумал Моблит. Толку от него, от раненого, а если это, к тому же, даст повышенную температуру — он станет только обузой. Кровь заливала форму, пачкала мундир и плащ разведчика — кровь нужно было остановить, иначе ему точно конец, и кто тогда останется с майором, и кто тогда поможет ей, кто еще сможет быть ей ассистентом на его уровне… Моблит не считал себя исключительным, но трезво оценивал ситуацию. На его месте мог быть, кто угодно — но на его месте был он, и он сработался с Ханджи Зоэ за не один год, а сработаться крайне важно. «Кто бы ее еще вытерпел», — однажды угораздило ляпнуть Оруо, и тогда постоянно спокойный Моблит впервые обнаружил в себе тягу, возможность и желание врезать по морде человеку. Некоторую роль сыграло количество выпитого алкоголя, но и трезвым Моблит за такое обязательно бы хотя бы встряхнул кого угодно за воротник. Оруо погиб уже… когда? Они не считали дни с чужой смерти — не вышло бы всех запомнить. Важнее живые. — Ты как? — голос Ханджи звучал вполне бодро. — Хорошо, — сказал Моблит на автомате. В сарае было темно из-за заходящего солнца, поэтому он не мог нормально рассмотреть Ханджи, и она, соответственно, тоже не видела его рану — если не заметила раньше. — Вау, тут есть свечи! — обрадовалась Ханджи. — Тут много чего есть! Даже спички! Она зажгла целых пять свечей — все равно они здесь временно и ни к чему экономить, а свет был необходим. И, когда наконец помещение стало достаточно светлым, Моблит убедился — майор все-таки не ранена. Только ссадина на колене, виднеющаяся через порванную ткань штанов, но это мелочи по сравнению с тем, что могло бы быть. — Моблит, твою мать, это называется — хорошо? — охнула Ханджи, увидев его плечо. — Хотя с какой-то стороны хорошо, руку не откусили, брюшная полость не повреждена, кости целы, — оптимистично резюмировала она. — Кости же целы? — Кости — да, — на этот раз честно сказал Моблит. — Промыть бы чем-то… — задумчиво протянула Ханджи. — Да ты хоть зажимай рану, кровища же течет! Пока Моблит послушно зажимал плечо первой попавшейся тряпкой, на вид более-менее чистой — Ханджи полезла вглубь сарая, и оттуда донесся ее радостный вопль: — Нашла! Нашла, чем промыть! Их общей проблемой было то, что оба умели работать с титанами. Изучать титанов, убивать титанов, взаимодействовать с живыми титанами, строить и моделировать сооружения по поимке титанов и сражению с ними — но ни Моблит, ни Ханджи толком не умели работать с людьми. Например, с ранами. Для этого существовали медики. Моблит знал, как устроено человеческое тело, но лечить не умел — максимум он доставил бы Ханджи до лазарета или делал бы то, что предписали врачи. Ханджи, по-видимому, была осведомлена не лучше. — Перекись водорода лучше бы была, — сказала она. — Но это тоже неплохо. В руках у Ханджи была бутылка коньяка — такого, за который Гергер продал бы душу. Моблит тоже разбирался в алкоголе, и понимал, что промывать раны таким напитком — кощунственно, но что делать? — Спирт есть, уже хорошо, — сказала Ханджи. — А еще я нашла нитки и иголки. Ты же потерпишь? Она не стала просить его раздеваться — без спроса просто оторвала рукав куртки и потом рубашки так, чтобы открыть раненую руку. Аккуратно, не задев рану — разбиралась она в медицине или нет, а руки у Ханджи были ловкие. — Тут холодно, — объяснила она на немой вопрос. — Без одежды, в смысле. Простуды тебе еще не хватало. Моблиту и так было не холодно, но от слов майора стало еще теплее. Хотя ничего особенного она не сказала, это не забота даже — обычное и для многих машинальное свойство по мелочам помогать другим, например, делать бутерброды для всех, а не только для себя, спрашивать, выспались ли товарищи, накрывать пледом плечи того, кто заснул за столом — когда работаешь в команде, когда сражаешься в команде, то рано или поздно все начинают так делать. И Ханджи — тоже, безразличная к себе, она присматривала как минимум за Исследовательским отрядом. Однажды Моблит проснулся носом в бумагах, накрытый ее курткой. Она спрашивала Кейджи, как поживает его семья, и старалась организовать для него лишние выходные, чтобы он мог повидаться с родными. Она никогда не пускала Нифу на вылазки в определенные дни месяца, и запомнила, что у Абеля аллергия на яблоки, поэтому следила, чтобы в его еде не было аллергена. Коньяк полился Моблиту на руку, и он зашипел от боли и неожиданности — предупредили бы, не стал бы. Терпеть он умел. — Может, это так себе вариант, — вздохнула Ханджи. — Но здесь только это, сойдет, думаю. А утром доберемся до медиков. Ну, и… Она достала иголку. Кончик блеснул в свете свечей. — Надо зашить. — А вы умеете? — сдуру ляпнул Моблит. Думал, что Ханджи обидится, но она не обиделась. — Умею, — просто ответила майор. — Одежду не сошью, даже дырку не заштопаю, а человека умею, хотя знаю только в теории. Так что ты извини, потому что будет больно. — В теории? — Мой дедушка был аптекарем, — рассказала Ханджи. — А отец до сих пор аптекарь. У нас это семейное дело. И, кроме прочего, дед и отец умели зашивать раны, а мне отец рассказывал, как. Еще когда я девчонка была и про армию речь не шла. Потом еще раз рассказал, перед армией. Поэтому теорию я знаю, а на практике впервые. Аптекари — не врачи. Моблит застыл. Почему-то никому из Исследовательского отряда, даже ему, не приходила в голову простая мысль: у Ханджи было прошлое. Как у всех них. Она не родилась майором. Хотя Моблит помнил ее еще сержантом, но все равно не задумывался, кем она была, где родилась, где выросла. Ханджи Зоэ — гений-изобретатель, одна из лучших воинов человечества, одна из командиров Легиона Разведки. Но когда-то она была даже не сержантом, а кадетом. А до того — гражданской девочкой. Нужно было что-то ответить, но Моблит не нашелся, что — да и вряд ли Ханджи ждала ответ. Она сосредоточенно хмурилась, вдевая нитку в иголку, это получилось у нее быстро, и она начала шить. Моблиту не впервые штопали раны. Ничего особенного в этом действии он не видел — раньше, пока наложением швов занимались обычные медики, даже симпатичные девушки-медсестры. Но Ханджи, зашивающая его — именно его — рану, была… Нет, сексуальным это быть не могло. Но все же было. Моблит отвернулся в другую сторону, помня, что обычно в таких случаях просят не смотреть под руку. Ханджи вспоминала, что говорил ей отец, выцарапывая из памяти все, что могла. Вспоминала, как действовали медики, которые зашивали раны ей — она не считала нужным запоминать, но само собой в памяти отложилось. Втыкать иголку в человеческое тело, не чтобы причинить боль — было странно. Ханджи занималась допросами и пытками, когда приходилось, на этих сеансах присутствовали и иголки в том числе, но сейчас она меньше всего хотела, чтобы было больно. А больно было, потому что как же еще? Она ведь действительно даже одежду штопать не умела. Руки, меж тем, не дрожали — удивительно, но не дрожали. Дело шло неплохо, нитка следовала за иголкой, швы ложились аккуратно, насколько могла оценить Ханджи, кровотечение не открывалось снова. Утром она пошлет в небо сигнальную ракету и за ними придут — Эрвин или Леви, кто угодно. Ее не бросят, она не тот человек, которого бросают — Ханджи прекрасно понимала свою ценность, как командира и ученого. Все должно было быть хорошо. — Вот… так, — она отстранилась, рассматривая швы. — Сильно было больно? Температура… — Ханджи прижала ладонь ко лбу Моблита. — Нормальная. — Спасибо, — сказал Моблит. — Да за что, — отмахнулась Ханджи. — Глупости какие. Спать ложись, тебе нужно спать. Не переживай, я тоже буду, дежурить сейчас не надо, если титаны вдруг начнут ломиться — и так услышим. Все равно сначала Моблит дождался, пока она не заснет первой, и только потом провалился в сон.