цуки но ката

      Тело подрагивает в легком мандраже. Нервы напряжены до предела, и голова ощущается раскаленной. Ему знакомо это чувство: оно всегда преследует его на соревнованиях. Теперь же оно как будто поглотило его, и он знает, что с этим нужно справляться. В этот раз обрести спокойствие сложнее всего, потому что этот раз — последний. Вокруг шумно. Зрительские места переполнены родственниками, друзьями, тренерами, да и просто людьми, пришедшими посмотреть на зрелищный финал: кровь, пот и попытки доказать что-то самому себе и окружающим. Воздух чуть ли не искрится от чужих переживаний, но собственных у Чонгука не меньше. Ему этот шум уже не режет слух, он привык. Он в любой момент может абстрагироваться от царящей вокруг суматохи, но отчего-то этого не делает. Видимо, хочет в последний раз провести через себя эти мгновения тяжелой соревновательной атмосферы. Рядом с ним сегодня только сэнсей, и тот куда-то ушел, потерявшись среди судей и своих коллег. Чонгук его не ищет: они оба знают, что перед началом бойни парню нужно побыть в одиночестве, может, даже выйти подышать на улицу, чтобы привести мысли в порядок и очистить разум. Родителей здесь нет — Чонгук не хочет, чтобы они видели истекающего кровью сына, особенно сегодня. Он зарекся и дал обещание самому себе: больше не придет. Не ступит босой ногой на татами и не займет атакующую позицию. Все знали, что это его прощание, что он здесь, чтобы отказаться от чего-то важного в своей жизни. Перед глазами, вперившимися в край татами, мелькает чей-то цветастый пояс, затем еще один и еще. Оранжевый, желтый и синий — совсем еще новички, и Чонгук задумчиво провожает взглядом их мельтешащие спины. Он и сам когда-то был таким, когда только пришел в каратэ и начал свой путь. Глаза невольно падают на собственный пояс, крепко повязанный на талии. Черный. Цветные остались где-то позади, хоть его и украшает золотая нашивка — доказательство того, что ему еще есть, куда расти. Он знает, что среди соревнующихся в этот день он не единственный, кто дошел до своеобразного «конца», хотя сэнсей дал бы ему по губам за такие мысли: в каратэ можно развиваться вплоть до собственной смерти и даже после нее. Однако черный пояс все равно считался вершиной всего. Такой же и у его противника, которого Чонгуку только предстояло победить. Он переводит взгляд на вздернутый профиль и запоздало понимает, что на него смотрят в ответ. Ему улыбаются криво и не по-настоящему, но Чонгук не находит в себе силы хоть чуть-чуть разозлиться и как-то отреагировать. Сэнсей всегда ругал его за это — ему не хватало той агрессии и прыти, которые помогли бы ему без проблем одолеть стоящего напротив человека. Но Чонгук, он просто… слишком мягкий. Он не видит смысла испытывать ненависть к человеку, который сейчас отвернулся от него, не желая пересекаться до начала боя, хотя тот и принес много разочарований — в первую очередь в самом себе. Чонгук никогда не мог его победить. Парня звали Сону, и он был силен. Так сложилось, что очередность боев и номинации складывались из половой принадлежности и весовой категории. На рост, возраст и цвет пояса всем, откровенно говоря, было все равно. Чонгук в этом виде спорта с детства, как и Сону, они оба из маленького города на окраине страны, и они занимались у разных тренеров, соревнующихся между собой. Все это в совокупности дало то, что на сборах их ставили вместе — не всегда, были и другие люди, но зачастую. Сону был на четыре года старше, когда десятилетний Чонгук впервые увидел его и, к собственному стыду, испугался. Чонгук был маленьким и полным, как и любой другой ребенок, и пересек порог юношеской весовой категории всего на один килограмм. Как же он ненавидел себя в этот момент. Даже ребенком он понимал, что его размажут по татами: Сону был уже желтым поясом, когда Чонгук только еле-еле сдал на оранжевый, Сону был старше и опытнее, Сону был высоким и худым как палка, но чертов вес был одинаковым. Все понимали, даже тренер, что Чонгук свои первые соревнования не выстоит, но он с каким-то завидным упорством все равно настаивал на том, что победит и докажет всем. Он не доказал. Тогда Чонгук пропустил первый удар в голову, совсем не ожидая, что кто-то начнет атаку с ног, а не рук. Распластался по разгоряченному покрытию татами, пока рефери давал ему положенные пять секунд на то, чтобы встать. Он не встал — не захотел, хотя мог. Понял, что ему нужно подрасти и набраться опыта, чтобы на следующих соревнованиях не оставить от Сону и мокрого места. Он не ненавидел своего соперника, но был упертым и самолюбивым — а его детскую гордость и без того пошатнул злой старший соперник. Годы шли, но именно его Чонгук так и не смог победить. Он забирал кубки на других соревнованиях, где они вдвоем не пересекались, либо же просто в других номинациях. Чонгук плохо вел бои — это не было секретом даже для его тренера. Так сложилось, что у Чонгука от природы были очень слабые руки, как бы он ни пытался с этим бороться. Сэнсей заставлял его отжиматься, много и долго, а ко всему прочему — стоять на кулаках. Минутами, часами — не имело значения. Встал в планку и держись только на двух передних костяшках. Под конец Чонгук мог и взвыть, и заплакать: руки растирались до красных пятен и мелких ранок, а все тело немело от боли из-за статичного положения. Тренеру было все равно на его злостные детские слезы, впрочем, Чонгук и сам не жаловался. Позже уже понял, что укрепил не только руки, но еще и все тело, и спину в особенности — долгие планки сделали свое дело. Однако сэнсей вскоре избрал другой подход к его тренировкам и решил, что маленькому мальчику, совершенно не умеющему распоряжаться силой в руках, нужно развить ноги в качестве компенсации. Каратэ — это еще и о прыжках, и о постоянном движении. Чонгук был маленьким и до Сону просто-напросто не доставал, не говоря уже о более серьезных соперниках. Поэтому упор решили сделать на растяжку. К счастью, Чонгук гнулся словно пластилин в силу своего возраста, хоть и был мальчиком. Было больно и неприятно, особенно когда тренер подходил и начинал давить сверху, заставляя согнуться в три погибели и начать дергать ногами, отчаянно сопротивляющимися растяжке. Но это дало ожидаемый результат: со временем Чонгук начал задирать ноги выше собственной головы, с легкостью овладел Маваши-Гэри и даже прибавил в росте, и сэнсей на это всегда удовлетворенно улыбался. Редкой, скупой, но не менее любимой улыбкой. Однако то, как Чонгук самоотверженно отдавался на ката, перекрывало все. Ката — это бой с невидимым противником. Это момент, когда ты остаешься наедине с самим собой и пытаешься одолеть собственных демонов, окруживших тебя со всех сторон. Ката — это техника, это скорость и резкость. Это глубокое грудное дыхание, это громкие вскрики и неприятный скрип татами. Ката — это концентрация, это собранность и четкий план. Это последовательность движений, которые предрешены за тебя, это то, что ты должен воспроизвести с поразительной точностью. Ни шага вправо, ни шага влево, иначе проиграешь. Это была стихия Чонгука, это то, ради чего он пришел в каратэ. Не чтобы защитить себя от кого-то другого, а чтобы защититься от самого себя. От не оставляющих ни шанса, разъедающих, мерзких мыслей. Маленький Чонгук впервые ощутил себя так, словно был на своем месте, потому что у него наконец-то начало получаться. Совсем немного, но он и не стремился к большему: в каратэ пошел просто потому, что мама сказала ему сбросить лишний вес. У мальчиков его возраста должны быть мышцы, а не… это все. Главное, что в конце концов Чонгуку понравилось, и он даже быстро втянулся. Первые месяцы ему не позволяли делать ничего, кроме каких-то укрепляющих и развивающих упражнений, работы с дыханием и собственными мыслями. В каратэ очень важно было отпустить все тревожное и ненужное. По крайней мере, во время тренировки. Для этого его сэнсей ввел своеобразный ритуал: каждый раз перед началом он сажал своих учеников в линию перед стеной, на которой висел портрет их главного учителя и создателя этого направления боевых искусств — Масутацу Оямы. По бокам от портрета были мантра и ее перевод: сэнсей заставлял заучивать ее так, чтобы отскакивало от зубов. Чонгук никогда не понимал этого ритуала, пока не прочувствовал на собственной шкуре. Ноги были собраны под себя, а руки они складывали на полу в форме лотоса: соединяли указательные и большие пальцы, образуя ими кольцо. Сгибались пополам и лбом прислонялись к выведенной фигуре, и могли так сидеть пять, десять минут, даже полчаса, пока окончательно не расслаблялись. Только тогда можно было начинать тренировку. Чонгук до сих пор помнит этот запах пыльного татами, в который он упирался носом. Помнит свои закрытые глаза, перед которыми мелькали яркие пятна и всполохи, прежде чем наступала долгожданная темнота. Помнит и дыхание: в начале какое-то неспокойное, но затем понемногу стихающее, превращающееся в глубокое и равномерное. Потом ученики поднимались и приветствовали друг друга. Становились в стойку Фудо-Дачи: пятки на ширине плеч, носки развернуты кнаружи, а руки сжаты в кулаки и прижаты кистями к бедрам, локти в слегка согнутом положении. Ученики наклонялись корпусом и затем выпрямлялись, прислоняя перекрестом руки к плечам и ведя ими вниз в изначальное положение. Обязательно на выдохе говорили: «Ос». В школах каратэ «Ос» значит приветствие. Оно же одновременно заменяет такие слова и фразы, как «да», «хорошо», «я буду», «извините».  Чонгук слышал эти две буквы чаще, чем собственное имя. — Чонгук! — зовет его сэнсей, и он оборачивается в его сторону, слегка кивнув головой в приветствии. Он сидит на зрительском месте уже переодетый в доги. В переводе До — это путь, а Ги — одежда, так что буквально получалось: одежда для пути. В каратэ путь был тернистым и сложным, однако не дозволялось носить грязный, мятый доги. Наоборот, он должен быть чистым и белым — символ очищения перед началом тренировки. А вот пояс чем заношенней, тем лучше: значит, его владелец познал и грязь, и пыль, и пот, и кровь. Слева на доги всегда была вышивка, символизирующая «школу» каратэ, а штаны были широкими и свободными для удобства. На ноги ничего не обували — только босые ступни на татами, потому что лишняя обувь могла скосить силу удара. Сэнсей пробирается к Чонгуку через ряды и останавливается сбоку, смеряя внимательным взглядом. Смотрит сверху вниз на темную макушку и не находит слов поддержки тому, кому она и вовсе не нужна. Сколько себя помнит: Чонгук всегда таким был. Даже когда проигрывал — не расстраивался и не требовал утешений, лишь продолжал двигаться и работать в собственном темпе, полностью погружаясь в самого себя. Каратэ — это в первую очередь не о боях, а о своем состоянии. Чонгук осознавал это как никто другой, и его техника, по праву, была превосходной. Оттого он и был лучшим в ката — полностью технический части, в отличие от кумитэ — боев. Однако Чонгуку все еще не хватало силы и злости, поэтому в поединках он участвовал больше игриво и скучающе. Часто делал обманки, был легок на подъем и почти парил по скрипучим плиткам татами. Он не рассчитывал на победу и научился легко уклоняться от резких ударов противников, просто растягивая время боя и тем самым выводя из себя. Чем злее был его противник — тем больше шанс того, что он допустил бы ошибку, которой Чонгук и не преминул бы воспользоваться. Он питался чужими эмоциями, но не проводил их через себя. Просто пропускал, потому что для него это все было разогревом перед тем, ради чего он обычно и приезжал на соревнования. Ката. Но сегодняшний день стал исключением. Чонгук приехал с единственной целью — победить. В битве не против самого себя. — Как настрой? — все же спрашивает у него сэнсей, присаживаясь на соседнее кресло. Чонгук сухо улыбается, прикрыв глаза, и в этот момент его лицо будто преображается. Вместо тяжелого выражения скитальца почти ребяческий вид. — Я долго к этому шел, — отвечает, а у самого ком в горле. Потому что всю жизнь шел. Потому что с тех пор, как начал свой путь в каратэ, не было ни дня, чтобы он не мечтал о жестоком и агрессивном бое, который он бы выстоял. — Не передумаешь? Потому что с каждым проигрышем думал о том, что возьмет реванш в следующий раз. И еще. И еще. И еще. — Мне больше некуда расти, — Чонгук отворачивается, не выдержав осуждающего взгляда сэнсея. — Я как будто застыл, не вижу смысла… Может, это будет всего лишь перерыв… — мнется неуверенно. Сэнсей тяжело вздыхает. Это была и его ошибка, что он допустил такое состояние у своего ученика, который теперь видит решение лишь в одном — уходе от части себя. — А может и нет, — перебивает его. — Что будет, если ты сегодня, — стреляет глазами куда-то вниз, где сидит Сону, разминаясь на татами, — не уложишь его? Что ты будешь делать? Они оба не отметают этого варианта. До сегодняшнего дня Чонгук еще ни разу не смог победить Сону, постоянно забирая позорные для самого себя вторые места — плевок в его гордость. Не смог просто потому, что даже не пытался с кровью и травмами вырывать эту победу. — Посмотрим, — увиливает он, также продолжая смотреть на Сону, растянувшегося на татами. Тот не замечает два вперившихся в него задумчивых взгляда. — Я сделаю кое-что новое, — добавляет Чонгук следом. Оставляет за собой недосказанность, чтобы заинтересовать сэнсея. Тот вскидывает бровью, в удивлении раскрыв глаза. — Не расскажешь? — все же спрашивает. — Хочу Вас поразить, — Чонгук поворачивает голову в его сторону. — И я все помню, — предупреждает скорую речь. Знает, как сэнсей любит занудствовать. В переводе — поучать. — И все же я скажу, — пытливо смотрит тот. — Не забывай о ногах, — Чонгук цокает, закатив глаза. Слышал уже, и не раз. — Ты перестаешь мыслить и тупо работаешь руками, — сэнсей игнорирует самовольство, зная непокорный характер Чонгука. — Ты не пробьешь его так, даже не пытайся. — Я зн… — Замолкни, — неожиданно рявкает, и Чонгук послушно закрывает рот, не сопротивляясь. — Не забывай о блоках, защищай печень и голову. Все, как я учил, — Чонгук кивает. — Не ныряй первым в бой, заставь его побегать за собой, выматывай. Ты умеешь. А он будет беситься. — Он всегда вынуждал меня первым атаковать, — припоминает Чонгук. И это правда: Сону выжидает до последнего, прежде чем начать серьезный поединок. Но только в ответ — он никогда не кидается первым, беря измором и злостными окриками судей. — Он ждет, что в этот раз будет также, — соглашается сэнсей. — Что там у него? Маэ-Гэри? — Чонгук усмехается, в отрицании качая головой. — Маваши-Гэри? — Обычно он использует комбинированную обманку, — Чонгук прикладывает руку к челюсти, все еще ощущающей фантомную боль от пропущенных ударов. Да, немало ему досталось от Сону за эти годы, но и тому не меньше. — Сам виноват, — подмечает сэнсей со скрытым упреком в голосе. И Чонгук не может не согласиться. — Я знаю, — недовольно. Ему понадобилось слишком много времени, чтобы научиться правильно обороняться и уклоняться даже от самых неизбежных атак. — Встреть его Хидзой, — сэнсей хлопает по плечу Чонгука несколько раз. — Он отобьет себе стопу. А заодно заработает себе Чуй — нарушение за то, что ударил по коленному суставу. Чонгук знает, как это работает: нередко победы в каратэ доставались грязными и бесчестными способами, но об этом принято молчать. Терпеть — в особенности. Чонгук и сам не раз становился жертвой чьей-то симуляции, будто он попал в кадык или паховую область — места, куда бить категорически запрещено. И не докажешь, что удар был нанесен в совершенно другую зону, особенно когда твой противник корчится на татами в почти предсмертных судорогах. — Я же сказал, что удивлю Вас, — Чонгук машет головой из стороны в сторону, отказываясь от смутного предложения сэнсея. Он собирался победить по-другому — так, как всегда этого хотел. Если и уходить из каратэ, то, как минимум, эффектно. За годы тренировок и совместных встреч на татами он успел изучить поведение Сону во время боя и уже выстроил примерный план — впрочем, тот вряд ли бы помог в действительности, ведь и Сону умел удивлять, но все же… Чонгук был готов переломаться, но отобрать эту победу у него. Это первое место было слишком важным. — Признаться, ты поражал меня каждый раз, как выходил на татами, — Чонгук по-глупому улыбается на похвалу, потому что отвык от нее уже очень давно, и сэнсей это видит, слегка приобняв его за плечи. — Ладно, собирайся духом. Пойду проведаю малышню, — кивает в сторону синих поясов, изредка поглядывающих на них в ответ. Чонгук знает, что он для юных каратистов почти кумир, и подмигивает им, улыбаясь и подбадривая. Он бы хотел увидеть, какими они вырастут: не просто людьми, а именно духовно — в каратэ. Его и самого это тяжелое боевое искусство перекроило вдоль и поперек. Сэнсей вскоре уходит, и Чонгук вновь остается сидеть в одиночестве, со своего места наблюдая за суетящимися спортсменами. Ему бы по-хорошему уже начать разминаться, но он позволяет себе посидеть еще несколько минут. Настраивается. После встает и прямо босиком и в одном доги идет в сторону выхода: обходит татами по кругу, потому что пересекать напрямую до начала кумитэ — плохой тон, а потом движется по полупустым коридорам, изредка здороваясь с проходящими мимо людьми. Те проводят его удивленными взглядами. И он сам знает, что это странно, но ему помогает. На улице крепкий мороз и свежий снег, выпавший за ночь. Голую кожу пробирает от холода, и пятки начинает покалывать, как только он ступает на асфальт. Его трясет всего, но он все равно идет прямо, глубоко дыша, прежде чем рвануть легкой трусцой прямо по морозной улице: всего лишь пару кругов вокруг арены, чтобы разогреть скованные мышцы и завести дыхание. Босые пятки краснеют из-за снега, как и ставшее румяным лицо. Обратно внутрь Чонгук забегает на оставшемся энтузиазме и начинает прыгать на месте, пытаясь остудить ноги. Он следит прямо по краю татами, оставляя мокрые разводы, но никто не делает ему замечания. Лишь сэнсей, наблюдающий со стороны, кидает ему полотенце, говоря вытереть влажные от растаявшего снега волосы. Он знает: Чонгук еще и умудрится заболеть после такой пробежки. У парня губы синие, но он доволен как никогда раньше: позволил себе маленькую шалость. Зато разогрелся сполна и теперь может начать полноценно разминаться. В начале шею, руки, корпус и затем ноги — все по классике. Отжимается на кулаках, несмотря на боль в красных припухших костяшках, и даже приседает, чтобы размять колени. С возрастом вообще перестали гнуться, хоть ему и было всего двадцать лет. Чонгук только успевает перевести дух, прежде чем рефери объявляет построение, и он находит место где-то в конце зала, уступая место более прытким и активным каратистам, нежели он сам. Старается не отсвечивать, но на него все равно смотрят: он в этом спорте уже очень давно и его легко узнают даже многочисленные судьи и тренеры. Многие собрались здесь для того, чтобы оценить: чего он добился и чего достоин. Спина прямая, взгляд устремлен вперед, лицо хмурое и серьезное — Чонгук весь собран и готов. Руки по бокам в кулаках, а затем крестом к плечам и обратно. Хриплое: «Ос», слившееся всеми голосами в один. Сейчас они все не соперники, а единое тело, призванное служению каратэ, но спустя несколько минут все изменится. Чонгук давно научен тому, как это происходит. Их разводят по сторонам, и он впервые за все это время кидает взгляд на столик судей, за которым сидят они, все знакомые и привычные, за исключением одного нового лица — его Чонгук еще не видел. Они пересекаются взглядами с, как он догадывается, нынешним спонсором, и тот лениво обводит глазами гордую фигуру Чонгука, будто что-то оценивает. Чонгук спешно отворачивается, становясь спиной, и больше не смотрит. Раньше подумал бы, что это — отличный шанс для его спортивной карьеры, но теперь… он просто не хочет. Объявляют имена пар, заставляя их встать друг напротив друга, и Чонгук не удивляется, когда слышит знакомое рядом со своим. Сону сам подходит к нему, искоса смотря на напряженное лицо. Они оба нехотя приветствуют друг друга, кидая сухое «Ос». Без уважения и пожелания удачи. Просто потому, что так надо. Затем снова всех сгоняют на места в ожидании своей очереди. Всего открыто два татами: для парней и для девушек. В начале идут всегда самые маленькие по возрасту, поэтому Чонгук понимает, что ждать ему еще очень и очень долго. Самые зрелищные бои всегда оставляют на конец. Несколько часов пролетают за один: он нянчится с мелкими, просящими его совета, вновь выходит подышать на улицу и даже успевает перекусить и подремать. Ему не стоило этого делать, но его сморило томительное ожидание. Он еще раз разминается в стороне от беспрерывно идущих боев и только успевает надеть защиту на голеностопные суставы, прежде чем слышит, как его вызывают на татами. Сэнсей, тут же оказавшийся рядом, впихивает ему в руки шлем и сам же помогает его натянуть. Вокруг царит шум, слышатся восторженные голоса и один поторапливающий — рефери. Тот говорит убрать все, кроме защиты на руках и ногах, потому что уровень соревнований уже не тот, и Чонгук лишь недовольно цокает. О смене правил его никто не предупреждал. В конце концов он остается лишь в распахнутом доги с повязанным на талии черным поясом. Голый и телом, и душой. Он всегда выходит слева на татами — это его привычка. Ему вешают красную ленточку на пояс, закрепляя со спины, а Сону — нет, но условно подразумевается, что у него белая. В каждом углу сидит по судье, в руках у которых таких же цветов флажки, объявляющие победу или поражение, пока рефери мечется по полю, следя за началом и концом боя. Иногда ему приходится вмешиваться и разминать тех, кто вошел в раж, регулировать идущий бой, озвучивать замечания или же приводить в чувства проигравшего. Чонгука потрясывает в ногах, и он слегка пружинит на месте, желая избавиться от этого навязчивого ощущения. Звучит привычное, объявленное громким голосом рефери: — Шоммен Ни Рэй, — поклон официальному столу: к комитету и спонсорам. Чонгук ловит заинтересованный взгляд в свою сторону от спонсора, который до этого со скучающим видом наблюдал за идущими боями. Чонгуку это не нравится. И глаза, глубокие и бесстыжие, тоже не нравятся. Но он отбрасывает тревожные мысли подальше, потому что сейчас это все неважно. Затем: — Шушин Ни Рэй, — поклон самому рефери. И заключительное: — Отагаи Ни Рэй, — поклон друг другу. Чонгук кланяется сначала судьям, затем рефери и в последнюю очередь своему противнику, хлестко смотря тому прямо в глаза. Все это сопровождается шипящим сквозь зубы «Ос» — злостным и предостерегающим. Пальцы с такой силой впиваются в ладони, что на них остаются следы от ногтей. Чонгук больше не играет. Не позволит позорно поставить себя на второе место, оттого и стоит в напряжении. Сону выглядит таким же злобным, чувствуя чужой настрой, и вмиг заводится. Их переглядки длятся недолго, прерываемые командой рефери: — Камаэтэ! — принять боевую позицию. Чонгук выдвигает левую ногу вперед, а правую отводит чуть в сторону. Колени полусогнуты для лучшей пружинистости, а локти крепко прижаты к бокам, закрывая печень и часть желудка. Кулаки наконец-то раскрываются, готовые в любой момент сжаться обратно, и защищают голову: ладонью отбить удар по ней намного проще. Сону занимает такую же позицию, отличие лишь в том, что его кулаки открыто направлены вперед — показывают серьезный боевой настрой. У Чонгука же поза более расслаблена, но так кажется лишь на первый взгляд. Рефери становится между ними, вскинув правую руку прямо, и левой отбивает по ней, в эту же секунду произнося долгожданное: — Хаджимэ! — начали. Но они не начинают. Чонгук обманчиво спокойно двигается по татами, не заходя за края, и не стремится приблизиться к сопернику, впрочем, как и сам Сону. Оба вынуждают друг друга начать первыми, и у обоих это не выходит, потому что упертые до невозможности. Чонгук лишь изредка делает обманки, чтобы не раздражать судей: то поднимет ногу, собираясь нанести Маэ-Гэри, но так и не доведет до конца, согнув в колене, то приготовится на Маваши, но лишь задиристо развернется. Сону заметно злится — это видно невооруженным глазом, потому что Чонгук меняет свой привычный стиль ведения боя, и это не есть хорошо. Он все также легок на подъем и подвижен, но при этом не бросается первым в огонь и четко контролирует себя и то, что собирается сделать дальше, будто у него на все заготовлен какой-то план. В конце концов Сону не выдерживает и атакует первым, подгоняемый недовольным окриком рефери: прошло уже около тридцати секунд, но они вдвоем все еще ничего не показали. Чонгук встречает его удар легким прыжком в сторону и тут же бьет голеностопом по внешней стороне бедра — не сильно, на пробу. Пока всего лишь разогревается, хотя Сону это распаляет куда сильнее. Он начинает атаковать руками, последовательно друг за другом левой и правой, пытаясь пробить солнечное сплетение, и Чонгук пропускает их, однако мог поставить блоки. Все равно у Сону ничего не выйдет, только отобьет себе костяшки: Чонгук не зря тратил дни на то, чтобы укрепить брюшные мышцы, выступающие четким прессом. Он отскакивает назад, когда Сону пытается задеть его внутреннюю сторону бедра и тут же ловит прямой удар ноги в центр — Маэ-Гэри, ловко уводя его своей рукой в сторону. Сону сам приблизился и открылся, и это было его ошибкой — корпус развернулся в сторону, заманчиво открывая Чонгуку вид на беззащитную печень. Он бьет в нее ребром ладони: в каратэ такой прием называется Шуто, в переводе означающий буквально «рука-нож». Сону, не ожидающий этого, сгибается пополам, потому что вся сила приходится на ребра и неприкрытые ими края печени. И Чонгук знает, что это больно. Решающая секунда. Он добивает противника Хидзой, потому что тот сейчас находится в самом уязвленном состоянии… — Чуй! — кричит ему рефери. В то же мгновение в его сторону обращаются красные флажки судей. …и грязно выругивается где-то в мыслях. Удар коленом пришелся прямо о челюсть и задел кадык — это запрещенный прием. Сону тоже не упустил своей возможности вывернуть болезненный удар в свою сторону: лучше получить по шее, нежели по солнечному сплетению, так что он специально наклонил голову, выставив ту вперед, чтобы Чонгук проехался коленом именно по этому месту. — Ямэ! — окрик рефери прекратить бой. Чонгук терпеливо садится на край татами, спиной к своему противнику, к которому тут же подбегают врачи. Пересекается взглядом с сэнсеем, в упор смотрящим на него, и мысленно обещает ему, что все будет хорошо, хотя дела весьма шаткие. Еще один Чуй — и победа автоматически будет присуждена Сону. Тот на фоне о чем-то переговаривается с рефери и врачами, но Чонгук не слышит этого из-за оглушающего свиста в ушах. Все его тело сейчас — сплошной оголенный нерв. Прикоснись, и все вспыхнет. Однако судьи выносят решение дать еще две дополнительные минуты боя, так и не сойдясь во мнении, кто на самом деле был виноват: Чонгук специально ударил в кадык или же Сону специально нарвался на удар. Вновь звучит команда принять боевую позицию, а за ней — начать бой, и в этот раз они больше не медлят. Оба разозлены до предела. Тела бьются друг о друга, и Чонгук в какой-то момент готов начать рвать и метать, потому что Сону все норовится то отпихнуть его от себя, хотя толчки считаются грубым нарушением правил, то, наоборот, притянуть ближе, схватившись за края доги. Это грязно и не по правилам, и Чонгук не совсем понимает, куда смотрят судьи, раз не делают ни одного замечания. Черт бы их всех побрал за такое отношение: зато Чуй впихнули ему сразу, хоть он и не был виноват. Чонгук заметно выдыхается — вести бой пятую минуту тяжело, но и Сону не лучше. Они гоняют друг друга по татами, и удары уже сыпятся чисто руками и на автомате, чтобы занять время до конца: до последних решающих тридцати секунд. Оба держат близкую дистанцию, чтобы не было возможности высоко задрать ногу или развернуться, но в какой-то момент Сону, чтобы ослабить идущий от Чонгука напор, применяет Ашу-Бараи. Подсечку, прямо в голеностопный сустав. Чонгук пропускает ее и злостно шипит, тут же отскакивая назад и прыгая на одной ноге в попытке удержать равновесие. И в этот момент понимает — это его шанс. Сону, с оголенной и раскрасневшейся грудью, шумно дышит, выставив кулаки перед собой, и готовится обороняться. Не теряет концентрации, даже несмотря на усталость. Но он не ожидает от Чонгука того, что тот собирается сделать. Правая нога слегка скользит по татами, принимая на себя опору, и Чонгук резко поворачивает все тело, становясь к противнику спиной… Левая нога, с разворота бедра, от которого и зависит вся сила будущего удара, четко целится в голову, и стопа проезжается по чужому виску и уху, идя ниже. …чтобы в следующую секунду нанести сокрушительное поражение. На татами кидают красный платок — сигнал о том, что время истекло. Сону падает плашмя с таким же звуком, с каким Чонгук ставит левую ногу на землю, совершая круговой поворот. Оглушающим. Кровь окропляет чистый до этого пол, и Чонгук, опустив взгляд, замечает капли и у себя на штанах. Видимо, разбил Сону нос, но не чувствует угрызений совести по этому поводу. И сам не раз получал по лицу — не маленький уже. Спустя десять секунд Сону так и не поднимается с места, продолжив угнетенно сидеть, держась за голову, и Чонгук, нарушая правила и нормы поведения, сам же подходит к нему, подавая руку, за которую крепко хватаются, чтобы помочь встать. По команде рефери судьи выносят решение касательно боя и поднимают красные флажки. Выбор очевиден. — Ака, Уширо Маваши-Гэри, иппон, — громогласно. Участнику с красной лентой присуждается победа за использование кругового удара ногой. Чонгук шумно дышит, неверяще распахнув глаза и сильно сжав губы. Где-то перед глазами мелькает довольное лицо сэнсея и восторженные взгляды мелких, которые болели за него до самого конца. Он становится слева от рефери и обращается корпусом к столу комитета и спонсоров. Руки в кулаках по бокам от тела, и весь вид напряжен — организм еще не успел отойти от тяжелого боя. До сих пор продолжает потрясывать. Однако не это заботит Чонгука. Он видит и чувствует нутром, как его пожирает чужой пытливый взгляд. Тот самый, что ему не понравился изначально. Но Чонгук не отводит своего, смотря воинственно в ответ, потому что уже показал все, на что был когда-либо способен. И, видимо, это смогло заинтересовать, потому что спонсор незаметно для всех остальных подмигивает ему, заставляя опешить. Чонгук на автомате кланяется ему, рефери и в конце Сону, который еле держится на ногах. Уже потом Чонгук узнает, что тот получил легкое сотрясение мозга, и ужаснется, потому что это — его рук дело. Но это будет позже, а пока — победа за ним. И ее вкус слишком сладок, чтобы найти в себе силы отказаться.       Дальше все проходит в каком-то тумане и мимо него: Чонгук не помнит ни оставшихся боев, ни перерыва, ни даже награждения, когда сэнсей с гордостью смотрел на то, как на шею его ученика вешали медаль, а в руки всучали долгожданный кубок. Мозг отказывался до самого конца воспринимать и осознавать тот факт, что Чонгук смог. Что доказал не только самому себе, но и им всем: его черный пояс достался ему не за красивые глаза и великолепную технику ката. Его победа — символ того, что весь свой путь в каратэ он прошел не зря. И что теперь он с легкостью может уйти, не удерживаемый ничем. Последний гештальт оказался закрытым, и Чонгук заслужил немного отдыха. Раздевалок нет, поэтому приходится переодеваться прямо в зале среди рядов зрительских мест. Именно там Чонгук ранее оставил свои вещи, и он направляется туда, заметно хромая. Мысленно проклинает Сону, которому напоследок удалось добраться до него — прощальный подарок в виде травмы голеностопа. Чонгук до сих пор не понял, как сумел найти в себе силы, чтобы совершить Уширо Маваши-Гэри, полностью зависящий от силы в ногах. Видимо, желание победить перекрыло все остальное, и Чонгук не помнит, чтобы когда-либо в жизни испытывал эту поглощающую ярость. Возможно, этот раз был первый. И последний. Он успевает только развязать свой пояс, аккуратно сложив тот в сумку, и остаться в распахнутом белом доги, прежде чем видит, как к нему кто-то подходит. Появление сэнсея не становится неожиданностью, но человек рядом с ним… Чонгук тяжело сглатывает, оборачиваясь к ним лицом. Крепко сжимает зубы, ведя острым краем челюсти и в открытую показывает, что не намерен здесь задерживаться дольше положенного. Разговаривать — в особенности. Но сэнсей одним своим видом может осадить его, так что Чонгуку приходится терпеть и изображать дружелюбие, чтобы не подставлять человека, которому обязан слишком многим. — Чонгук, да? — начинает спонсор без лишних приветствий и просьбы представить себя. Чон заметно кривит лицом. — Я буду обращаться к тебе по имени. Согласен? — Как Вам удобно, — парень проговаривает сквозь зубы. Ему уже не нравится этот разговор. — Вы что-то хотели? Спонсор быстрым взглядом пробегается по нему и довольно щурится, кивая. От Чонгука ему нужно не многое… все, что он только сможет отдать. — Для начала мне стоит представиться… — Чонгук, это Ким Тэхён, — вмешивается сэнсей, беря на себя инициативу их знакомства. — Он владелец сети магазинов спортивного инвентаря, — Чонгук кидает неловкий взгляд в сторону своих перчаток, замечая на них привычную надпись «До», выведенную красным. — Да, твою форму мы приобретали там же, — соглашается сэнсей, и Чонгук гулко сглатывает. Не думал, что когда-либо в жизни познакомится с наследником Кимов: о них в мире спорта не знал только глупец. Они в действительности выпускали одни из самых качественных товаров — мало кто с ними мог конкурировать за первенство по продажам. Чонгук и сам этому свидетель: его доги и защита также принадлежат компании «До». — Очень приятно… — проговаривает Чонгук, замявшись. А что еще сказать-то? Тэхён откровенно веселится. — Я подошел к тебе не просто так, — начинает уверенно, но сам нервно щелкает костяшками пальцев, и Чонгука этот звук немного раздражает: навевает воспоминания о том, как больно ломаются кости. — У меня предложение… — Нет, — перебивает парень. —… от которого просто невозможно отказаться, — Тэхён хмурится. Недовольно. — Даже не послушаешь? — Простите, но нет, — Чонгук машет головой из стороны в сторону. — Мне не интересно. Тэхён смеряет его таким взглядом, что вмиг хочется закрыться и спрятать себя куда-нибудь, и Чонгук как-то неловко вспоминает, что стоит перед ним почти обнаженным — края доги распахнуты, не удерживаемые поясом. Приятная атмосфера разговора, которую пытался создать Тэхён, рушится под отказом Чонгука. — Ты с характером, мне нравится. И воздух как-то накаляется. Чонгук возмущенно на него смотрит и открывает рот в попытке что-то сказать, но издает только смешок. Слов не находится. Чужая наглость оглушает его сильнее пропущенного удара в голову. — Послушай его, Чонгук, — сэнсей, переводящий взгляд с одного на другого, все же решает вмешаться и разбавить повисшее напряжение. — Я прошу тебя. Парень шумно вздыхает, не сдерживаясь. Складывает руки на груди, всем своим видом выказывая нетерпение и готовность вспыхнуть по одной лишь неверно произнесенной фразе. Впрочем, Тэхён ему ничем не уступает, разозленный отказом, просто готов смягчиться ради того, чтобы получить Чонгука себе. Забрать его у тренера. — Хорошо, — все же соглашается Чонгук. — Какое предложение? — Чемпионат мира. — Нет. Вот и поговорили. — Чонгук… — предупреждающе. — Нет, — повторяет также твердо, потому что упертый как баран. — Вы оба, — смотрит сначала на сэнсея, а затем и на Тэхёна, — меня не заставите. Я ухожу. Сэнсей как-то устало вздыхает, махнув на него рукой, и Чонгук слегка расслабляется, понимая, что хоть кто-то в этом споре не станет давить. Однако парень не учел одного факта: Тэхён может давить за двоих. — Черта с два, — злостно шипит на Чонгука, вмиг вспыхивая. — Ты не просрешь свой шанс, — как я. — Я тебе не позволю. — Вы мне кто? Сэнсей? Отец? Друг? — перечисляет парень, заводясь. — Я не хочу положить свое здоровье на чемпионат, до которого даже не сумею дойти, — и глаза горят откровенным вызовом. Попробуй, уговори меня. — Ты дойдешь, — стоит на своем Тэхён. — Вместе со мной — дойдешь, — повторяет. — Не в обиду твоему сэнсею, конечно, — извиняющимся тоном, поворачиваясь в сторону тренера. Тот растерянно машет головой. — Я дал ему все, что мог, — соглашается сэнсей. — И был готов отпустить просто, но сейчас… Чонгук, у тебя есть все данные для того, чтобы выиграть этот чемпионат. Подумай еще раз. Хотя бы ради меня, — запрещенный прием, потому что Чонгук слишком уважает своего сэнсея. Но еще больше он уважает себя и не собирается идти на поводу чужих амбиций. — Возможно в ката — да, — кивает Чонгук согласно. В этом ему равных пока что не нашлось. — Но вы ведь и не о нем говорите? — кричащее молчание, и парень прижимает пальцы к переносице, вмиг хмурясь. — Простите, я хочу еще пожить. Он нагло становится спиной, заканчивая разговор, и начинает снимать с себя форменный халат, успевая стянуть его с плеч, прежде чем Тэхён ловит его за кисть, разворачивая к себе лицом. Чонгук пытается выдернуть руку из чужой унижающе крепкой хватки, но у него ничего не получается, и он злостно шипит. Его как будто заключили в цепи — не двинуться и не вырваться. Он и подумать не мог, что в мужчине перед ним есть столько внутренней силы, скрытой от посторонних глаз. Увы, Чонгук стал ее жертвой. Тэхён стоит слишком близко к нему, и между их лицами остаются сантиметры. — Проси все, что хочешь, — наконец говорит, и Чонгук удивленно распахивает глаза. — Я дам все. О чем он? — Вы совсем ненормальный? — спрашивает парень. Пораженный — не то слово. — На кой черт я Вам сдался? Тут с десяток каратистов, достойных больше, чем я. Тэхён слабо выдыхает, жмурясь, и Чонгук замечает, насколько мужчина перед ним уставший и изможденный. Серый, покалеченный и измученный. Весь его вид кричит о том, что он отчаян, и это пробирает что-то изнутри. Чонгуку неуютно и неловко, потому что он чувствует, как за него хватаются, но он ничего не может дать в ответ. Этот человек явно заслуживает кого-то получше. — Я выбрал тебя, — простой ответ. — Видимо, Вы не умеете выбирать, — парирует Чонгук. Слышится смешок. Тэхён даже успевает улыбнуться — не так натянуто и приветственно, как в первый раз. И Чонгуку это нравится гораздо больше: с ним открыты. — Что ты хочешь? — еще раз спрашивает Тэхён, все еще продолжая стоять близко к чужому оголенному телу. Все еще не выпускает руки, потому что боится, что человек перед ним просто-напросто убежит. Чонгук неловко оглядывается по сторонам, понимая, что в их сторону смотрит чуть ли не каждый второй, и вмиг тушуется, вновь пытаясь вырвать руку. — Чтобы Вы отпустили меня. — Я не отпущу, — вцепился. — Я не принесу Вам победу на чемпионате, — Чонгук настаивает на своем, потому что умеет оценивать собственные силы и способности. И он знает, что в кумитэ ему не выстоять, не говоря уже о том, чтобы победить. — Поверь мне, — с придыханием. — Ты — принесешь. — Я все еще говорю Вам нет. — Я оставлю номер твоему сэнсею, — почти любовно. — Позвонишь, как поймешь, чего ты достоин. — Я не позвоню, — упирается Чонгук, на что Тэхён лишь мягко улыбается. — Я же сказал: мне нравится, что ты с характером. Чонгук вновь начинает закипать.

ххх

      Первое, что бросается ему в глаза при входе в тренировочный зал, это то, что Тэхён явно хромает. Он не знает, почему не заметил этого раньше, видимо, был слишком поглощен атмосферой соревнований, но теперь Тэхён предстает перед ним в совершенно другом виде — куда более собранном, нежели в составе спонсоров. — Ты все же пришел, — с явным удовольствием в голосе. Чонгук кивает. У него было время почитать хоть немного о Ким Тэхёне в Интернете, но не то чтобы он нашел что-то весомое: кто-то действительно побеспокоился о том, чтобы подчистить информацию. Чонгук узнал, что тот занимался каратэ долгое время, и сейчас, стоя напротив, видит этому подтверждение: две золотых нашивки на черном поясе — два дана. Свидетельства мастерства. Ему даже удалось найти старенькое видео с каких-то соревнований, когда у Тэхёна был еще только коричневый пояс, и это его впечатлило: то, как рьяно и отчаянно тот боролся за свою победу. Парил по татами и имел собственный уникальный стиль — Чонгук такого еще не видел ни у кого прежде. Парень удивлялся, почему Тэхён, обладая такими навыками, сам не поедет на чемпионат, но вопрос отпал сам собой: что-то произошло. Что-то помешало ему, и теперь он ищет своего протеже — того, кто возьмет кубок вместо него. За него. — Пришел, — подтверждает. — Но у меня есть условия. Тэхён смеряет его взглядом. — Поговорим об этом, когда я увижу тебя в деле. — Разве Вы не видели? — удивляется Чонгук, ведя подбородком. — На соревнованиях.. Вы же поэтому решили выбрать меня? — Скажем так, — задумчивым тоном произносит Тэхён, поворачиваясь к нему спиной. — Я не знаю, насколько ты можешь быть податливым в моих руках. Чонгук неловко прокашливается, но Тэхён не спешит замять паузу или хоть как-то исправить положение. Ким знает, чего хочет, и говорит об этом прямо. Даже если… в таком тоне. — Не пойми меня неправильно, — все же прерывает тишину, а сам перебирает спортивный инвентарь, сложенный в огромном сундуке. — Но ты всю жизнь тренировался только у одного человека. Я не знаю, сможешь ли ты привыкнуть ко мне. В конце концов — сработаемся ли мы. — Мы будем только вдвоем? — Чонгук распахивает глаза в удивлении, ведь наивно полагал, что Тэхён выбрал не его одного, а еще кого-то, чтобы наверняка были шансы на победу. — Вот видишь, — усмехается Ким. — Ты привык, что рядом с тобой есть еще группа каратистов, среди которой можно затеряться. Начать лениться тоже, — достает эластичные бинты для единоборств и захлопывает сундук. — Но здесь так не получится, Чонгук, — становится лицом к опешившему парню. — Мы будем только вдвоем, и тебе никто не даст послаблений. Тишина. — Все еще хочешь заниматься со мной? — насмешливо. И Чонгуку хочется по-детски топнуть ногой. — Вы меня этим не напугаете, — твердит, но у самого все как-то внутри неспокойно, потому что он действительно привык к своему сэнсею и его методам обучения. Здесь же — совершенно другой уровень. И человек напротив тоже другой. — Хорошо, если так, — легко соглашается Тэхён и кидает ему бинты. Чонгук ловит их одной рукой, сжимая в кулаке, и вопросительно смотрит на Кима. Тот чему-то улыбается, кивая. — Мы точно сработаемся, — легко произносит. — Переодевайся, но защиту пока можешь не надевать. Начнем с разминки, а дальше по плану. — Какой план? — сразу же спрашивает Чонгук, не скрывая своего любопытства. Спортивная сумка оттягивает плечо, и он бы уже рад сменить привычную одежду на доги. Тем более, что ему некомфортно стоять несобранным и неготовым перед Тэхёном. — Узнаешь потом, — Тэхён растягивает губы, приподняв уголки. Поддразнивает. Они и правда начинают с разминки, и Чонгук оббегает двадцать кругов по залу под равномерный счет Кима, следящего за его дыханием. Волосы заметно намокают, и усталость накатывает уже на первых десяти, но Тэхён, как и обещал, не дает ему поблажек и лишь только подгоняет. До оскорблений не доходит, но и поддержкой назвать это трудно — тон суровый и отчасти жестокий, как и подобранные слова. Чонгук не привык к такому, потому что его сэнсей моментами был более лояльным и мягким, моментами мог и осадить, но Тэхён как будто непробиваемая стена: видимо, таким людям только и становиться тренерами, растящими будущих победителей. Парень старается пропускать все сказанное мимо ушей, но ему не удается, и он в душе горько корит самого себя, потому что начинает сдаваться уже от простой пробежки. Если бы не Тэхён, то она и вправду была бы простой, но тот как будто нарочно проверяет Чонгука на прочность. Как же неприятно. — Дышать правильно умеешь? — внезапно спрашивает Тэхён у явно запыхавшегося Чонгука, смеривая его недовольным взглядом. — Понятно, — хмыкает. — Тогда давай вместе. — Что вместе?.. — непонятливо. Чонгук только несколько минут назад закончил пробежку и еще не успел привести дыхание в норму. — Дышать. Тэхён ставит Чонгука слева от себя и скашивает взгляд в его сторону, внимательно следя за тем, насколько правильно парень повторяет его движения. — Выпрями спину и шею, — Чон тут же принимает стойку Фудо-Дачи. — Вот так, — тянет Ким согласно. — То, что мы сейчас сделаем, называется Ногарэ-ё. Это универсальный способ восстановления дыхания после длительной нагрузки. — Во время боя можно? Тэхён машет головой в отрицании. — Нет, ты не успеешь. Я покажу чуть позже уловки для боя, хорошо? Сейчас сосредоточимся на этом. Ким делает быстрый вдох, при этом круговым движением прижимая кисти к груди и выпрямляя пальцы: Чонгук даже не успевает проследить взглядом за этим движением, настолько резко оно выполнено. Однако он быстро соображает и повторяет следом: вытягивает руки вперед, обводит круг и возвращает их к корпусу, как будто собирает весь скопленный возле себя воздух. Оба задерживают дыхание на пять секунд, Чонгук считает про себя, и затем следует длительный шумный выдох. Ладонями они выжимают из себя воздух, опуская те к бедрам. Все тело вмиг расслабляется, будучи до этого в напряженном состоянии. Затем они повторяют эту технику несколько раз, и Чонгук чувствует, что дышать после пробежки ему становится заметно легче. — Удивительно, что сэнсей не научил тебя этому, — произносит Тэхён после. Чонгук немного задумывается о том, что и вправду до этого момента не знал о существовании методик правильного дыхания, и ведет плечом, как бы говоря, что это все равно не имеет значения. По крайней мере — не знал их названия. Все-таки в ката важно на шагах совершать определенные дыхательные движения. — Обычно мы просто ходили по залу и старались размеренно дышать, — неловко поясняет, на что Тэхён кивает, принимая ответ. — Больше так делать не будешь, — дает наставления. — Теперь разомни все тело сам. Хочу посмотреть, насколько точно ты разрабатываешь мышцы и суставы. Чонгук, поправив на себе запахнутые края доги и перевязав скатившийся к бедрам пояс, становится по центру зала, выстланного плитками татами, и размеренно начинает с головы и шеи. Потом переходит на плечевой сустав, локтевой, к кистям. Тэхён не роняет ни слова, просто смотрит, и Чонгуку не нравится этот взгляд — слишком пристальный. Но у него нет выбора: все же он хочет понравиться. И одержать победу в конце всего тоже хочет. — Бедра слишком скованы, — прерывает его Тэхён, поднимаясь. До этого сидел прямо на татами, сложив ноги в позе лотоса. — Что это такое? — Вы о чем? — Чонгук удивляется, потому что для него делать замечания во время тупой разминки — это нонсенс. — Ты не двигаешь тазобедренным суставом, — поясняет. — Как ты с такими навыками умудрился сделать Уширо Маваши-Гэри? Чудо, не иначе. Чонгук хмурится, и язык неприятно вяжет. Тэхён сильно его подавляет, и это невозможно игнорировать. Невозможно просто отпустить и забыть, не воспринимать на свой счет. Парень начинает сильнее совершать круговые движения бедрами, стараясь оставлять корпус неподвижным. Сначала десять в правую сторону, потом столько же — в левую, пока не вздрагивает от того, что чьи-то горячие руки ложатся на его талию, ближе к выступающим тазовым костям. — Привыкай, я буду много тебя трогать, — говорит Тэхён на ухо, и Чонгук шумно дышит, не оборачиваясь. — Мне нужно поправлять тебя, — цепляет крепче, зафиксировав ладонями чужое тело. — И направлять, — вторую руку опускает чуть ниже и задает траекторию движения сам: Чонгук чувствует, будто его сустав отвело сильнее обычного. — Уже лучше, — отстраняется, похлопав по спине. — Дальше сам. Чонгук продолжает выполнять движения. Разозленный. Но лучше уж так, чем быть отстраненным и просто пытаться скоротать время. Больше Тэхён ничего не комментирует, и от этого становится спокойнее, но ненадолго, потому что они переходят к основной части тренировки — отработка ударов. Чонгука просят начать со стандартных блоков, и он уверен в себе как никогда, потому что это — основа всего ката. За годы тренировок он отточил свои навыки до максимально возможного уровня, и даже Ким Тэхён со своими «наставлениями»… — Держи локти! — рявкает. …не может этого изменить. — Такими темпами тебя пробьют, и ты скрючишься на татами прямо как на краю трассы, — добивает. Чонгук замирает. — Идите ка вы к черту, — находит в себе силы ответить, все еще не опуская рук. — Локти держи, — повторяет Тэхён, не восприняв его слова всерьез, и сам подходит, чтобы прижать болтающиеся конечности к бокам. — Потом скажешь мне спасибо. — За что? За оскорбления? — скалится Чонгук. — За то, что тебя потом не придется собирать по частям, — безжалостно. Чонгук шумно дышит, но уже не из-за того, что устал. Его всего трясет, и желание развернуться и уйти становится все больше, но парень держит себя в руках, потому что пришел сюда сам. И потому что у него есть мечта, прямо как у Тэхёна. И потому что Тэхён может помочь в ее достижении. У них равнозначный обмен. — Я понял, — сквозь зубы. — Буду следить за локтями. — Мог бы сразу, — Ким оставляет за собой последнее слово. — Вы могли бы быть помягче… — На чемпионате тебя никто жалеть не станет. Привыкай. Чонгук устало прикрывает глаза: этот разговор утомил его больше, нежели часовая тренировка до этого. Но они продолжают: за блоками следуют удары руками. Тэхён оценивающе смотрит на его костяшки и не стесняется вновь подойти, чтобы провести по ним своими пальцами. Чонгук вздрагивает и замирает с выброшенной вперед рукой — они как раз отрабатывали Сэйкен-Цуки. — Много сэнсей пытал? — кивает на выпирающие костяшки указательного и среднего пальцев. Именно ими нужно наносить удары, иначе в процессе можно сломать руку самому себе. — Вижу, что много. — Я был непослушным ребенком, — соглашается Чонгук. Чтобы кости на пальцах начали так явно выступать и буквально становиться плотнее, нужно было часами стоять в планке на кулаках. Оно-то и на всей ладони не просто, но здесь — пытки хуже не придумаешь. Корпус статично и параллельно полу, а весь упор приходится буквально на две костяшки. Сэнсей любил наказывать за детские проделки именно таким способом, и сейчас Чонгук ему даже благодарен, потому что сила в руках благодаря этому увеличилась во много раз. — Ты и сейчас такой, — Тэхён мягко улыбается ему, всего на мгновение, но после его лицо вновь становится серьезным. Буквально каменной маской. «О нет, — думает Чонгук. — Только не эта улыбка». Когда Чонгук под равномерный счет заканчивает с ногами, Тэхён ему ободряюще кивает, без слов говоря, что остался доволен. Замечание насчет локтей было единственным — в остальном же Чонгук вполне неплохо справился, не считая постоянно тянущего голеностопа, не позволяющего ему в полной мере совершить удар ногой. Парень не хочет сообщать об этом Тэхёну, ведь никому больной спортсмен не нужен, но тот, видимо, и не заметил, а может и вовсе пришел к выводу, что это Чонгук не поворачивает стопу как следует. В любом случае они идут дальше. Чон догадывается, что после разминки и долгой отработки «в воздух» начнется что-то посерьезнее — обычно сразу спарринг. В прошлом с сэнсеем он начинал бой с висящей в углу зала грушей, которая была твердой и плотной, точно не как человек, но для тренировки подходила как нельзя лучше. В этом же зале — пустота. Чонгук напрягается, начиная понимать. Тэхён как раз заканчивает обвязывать свои руки эластичной защитной лентой, вопросительно смотря на застывшего в оцепенении ученика. Чонгук качает головой. — Мне нужно будет бить… Вас? Тэхён приподнимает бровь. — Ты видишь здесь кого-то еще? Чонгук сглатывает, теряясь. — Но обычно мы все делали на снарядах… — вяло пытается оправдаться и пояснить, и Тэхён издает смешок, забавляясь. — Снаряд не может ударить тебя в ответ, Чонгук, — говорит прямо. — Я могу. И противник на татами тоже может. Мы уже не в детском саду. Чонгук кивает, соглашаясь, потому что довод разумный, но все же для него это все… неожиданно. Они иногда проводили спарринги вместе с сэнсеем, но то было показательно для ребят помладше, да и не в полную силу. С Тэхёном же так не выйдет — тот будет требовать все и даже больше. Чонгук также начинает надевать защиту на руки. Немного заторможенно под испытующим взглядом Тэхёна, но ему простительно. Он также заботится и о своих ногах, потому что вылетевший сустав — это не то, с чем он хочет разбираться за оставшееся до национальных соревнований время. — Мне нужно тебя предупредить, —неожиданно произносит Тэхён, присаживаясь рядом на стоящую возле стены деревянную скамью. Он вытягивает ноги, как-то слишком грустно смотря на них. Чонгук смотрит тоже, не совсем понимая. — Ты можешь бить куда угодно и любыми доступными тебе приемами, но сюда, — хлопает по правой коленке. — Нельзя. Иначе останешься без тренера. — Почему? — закономерный вопрос. — Ломал ногу, — Тэхён поясняет неохотно. — Ниже колена вставлен штифт, чтобы кости не разлетелись в щепки от тяжести моего тела. Чонгук думает, зачем он тогда затеял все это с тренировкой и решил стать живой грушей, но не спрашивает этого. Он видит, что мужчине неприятно в принципе разговаривать на эту тему, и если бы он мог — он бы молчал до последнего, пока Чонгук по ошибке не сломал бы ему всю голень одним ударом. — Хорошо, я постараюсь быть внимательным, — безропотно соглашается. — Не бить по правой ноге. — Хорошо, — повторяет за ним Тэхён. Они выходят в центр татами, и оба принимают боевую позицию, выставив левую ногу вперед. Тэхён удовлетворенно у себя в мыслях подмечает, что Чонгук прислушался к его словам и прижал локти плотнее к бокам — теперь не болтаются. Кулаки сжимаются. Оба смотрят друг на друга, но никто не решается сделать первый выпад. Чонгук смотрит на него опасливо, и Тэхёна это веселит: парень просто не понимает, что Ким теперь абсолютно бесполезен в боях. И что потенциала у Чонгука гораздо больше сейчас, нежели было у Тэхёна в его годы. Чонгук быстро втягивается. Он работает в основном руками, но Тэхён не дает себя пробить, всячески гоняя его по залу и ставя блоки. Они буквально танцуют по татами, бегают друг за другом, и Чонгук злится каждый раз, когда Тэхён игриво отбрасывает его руку от себя или просто успевает вовремя отступить, чтобы летящий со всей силы кулак не смог его задеть. Затем Чонгук подключает ноги. Тэхён несколько раз закрывает ладонями голову, пока парень изощренно пытается найти в нем слабое место. Чонгук почти не использует свою левую ногу — видно, боится по ошибке задеть. Тэхёну это не нужно, чтобы сомневался и хоть как-то себя контролировал, и он намеренно начинает провоцировать: то своей правой ударит по бедру Чонгука, то поднимет на уровень его головы. Парень опешивает — он-то думал, что Ким из-за штифта вообще ногу использовать не будет, ведь удар в основном наносится либо голенью, либо стопой, но Тэхён умеет удивлять. Настолько, что, когда вскидывает левую руку, нанося Сэйкен-Цуки, Чонгук машинально, уже заученным и выверенным временем движением отводит ее в сторону и тут же замахивается на правую ногу Кима — это стандартная комбинация ведения боя. Только потом до Чонгука доходит. И он ошарашенно распахивает глаза, успевая остановить удар. Его нога падает на татами в развороте, и он становится к Тэхёну спиной, думая, что на этом кажущийся бесконечным спарринг закончится, но не тут то было. Ким бьет его в спину кулаком, прямо по позвонкам, и Чонгук вскрикивает из-за пронзившей все тело боли. Он оборачивается, с обидой в воспаленных глазах смотря на Кима, который только пожимает плечами. — Ты сам виноват. Как же Чонгуку хотелось ему врезать. Вот прямо в эту секунду, со всего размаху и по больной ноге. — Скажите спасибо, что я не сделал Вас инвалидом, — почти шипит. — Ты переоцениваешь свои силы, — подначивает его Тэхён. Чонгук решает не спорить. Показательно растирает поврежденную спину, начиная ходить кругами по залу, пока Тэхён ищет телефон, чтобы посмотреть время. Он удивленно смотрит на часы, понимая, что на сегодня даже перевыполнил план: Чонгук его совсем загонял, и часы тренировки пролетели незаметно. Для первой пробной это было хорошим результатом, ведь Чонгук внешне выглядел еще довольно живо, хоть и подустал. Значит, потом можно будет заниматься больше, потому что национальные ждать не станут. — На сегодня все. Чонгук вскидывает на него удивленный взгляд. — Все? — переспрашивает. Неужели настолько все плохо..? — Переодевайся и возвращайся сюда, — дает указания Тэхён. — К сожалению, кто-то разбил плитку в душевой, так что она закрыта. Придется потерпеть. — Ничего страшного, — Чонгук машет рукой. — Когда сутки на пояс сдаешь и не таких лишений приходится переживать. — Да уж, — усмехается Тэхён, смотря на его черный, повязанный на узкой талии. Тэхён меняет одежду прямо в зале, так как его сумка с вещами была оставлена здесь, и терпеливо дожидается Чонгука, надевшего на себя огромную серую толстовку с черными джинсами. Ноги босые, потому что здесь чистый татами, обувь оставлена за порогом, и Тэхёна радует, что парень все-таки соблюдает простые правила их спортивного этикета, хотя вполне мог пройтись по плиткам в кроссовках, и Тэхён бы ему на это ничего не сказал. — Твои условия? — сразу начинает Тэхён, без слов давая понять, что согласен тренировать Чонгука дальше. Он оценивающе смотрит на парня, слегка замявшегося, но оттого выглядящего не менее уверенным в собственных силах. Чонгук прокашливается. — После чемпионата… — Чон смотрит прямо в глаза. — Вы оплатите мне все обучение в университете. Он знает, что это много и дорого, но ему больше не о чем попросить. После спорта у него должно остаться хоть что-то, и если Тэхён не согласится… что ж, парень будет пытаться поступить сам. Наперекор своим родителям, которые его выбор совсем не одобряют, желая, чтобы сын продолжил спортивную карьеру хотя бы в качестве тренера. — В университете? — задумчиво произносит Ким. — В каком? — Искусств. Тэхён удивленно на него смотрит. Но не комментирует. — Это все? — таким тоном, будто Чонгук попросил слишком мало. — Да. Это все. — Хорошо, — без раздумий соглашается Ким. — Я уточню: я оплачу твое обучение, даже если на чемпионате что-то пойдет не так, — Чонгук облегченно выдыхает, услышав это. — Но у меня условий будет больше, — Тэхён звучит серьезно. — До национальных у нас около полугода. До чемпионата мира еще два-три месяца к тому же. В совокупности — почти год. Все это время ты будешь жить со мной. Возражения? Чонгук мнется, не зная, что и сказать. Его немного удивляет тот факт, насколько это не смущает Тэхёна, но ему самому в принципе все равно — он никогда не жил в роскоши, да и привык делить комнату с младшим братом. Конечно, Ким ему не семья, но смириться с его постоянным присутствием все же можно. — Тогда переезжаешь в мою квартиру, — говорит Тэхён спустя минуту молчания. — Комната, как и ванная, у тебя будут своими, — Чон смотрит искоса, поражаясь масштабам своего будущего жилья. Несколько ванных комнат, серьезно? — Не подумай, что я буду контролировать тебя целыми сутками. Но мне нужно будет следить за твоим питанием и режимом, и я не смогу этого делать, если буду далеко. — А что с ними не так? — Чонгук вмиг напрягается, потому что боится услышать, что ему нужно сбросить вес. Он уверен, что сэнсей передал Тэхёну все его данные, вплоть до медкарты. Уже попрощался со своим учеником. — Касаемо режима, мы занимаемся с тобой пять дней в неделю. Тренировки от трех часов и больше, иногда с перерывом. Будем смотреть по твоему состоянию, — Чонгук уже знает, что ему будет тяжело. — Выходные твои по праву, можешь готовиться к поступлению, встречаться с друзьями. Все на твое усмотрение. — Но? — Домой не позже десяти часов, ложиться спать до одиннадцати и никакого алкоголя. Ни капли. Чонгук подозревал, что за его согласием последуют такие требования, так что не сильно удивился. Все же для его здоровья это будет даже полезно, да и он никогда не имел пристрастия к каким-то шумным поздним вечеринкам или же выпивке. — Что насчет еды? — Твое питание полностью на мне, — поясняет Тэхён. — Нам не нужно, чтобы ты поправлялся или же наоборот худел, — Чонгук кривит лицо, поджимая губы. — Твой вес и мышечная масса в идеальном состоянии, — а это уже первая за сегодня похвала от Кима. — И нам нужно это сохранить. — Будут послабления? — Тэхён наклоняет голову, искоса смотря на задавшего вопрос парня. — Сладкое.. пицца? — Если заслужишь. Чонгук по-глупому усмехается. Заслуживать еду ему еще не приходилось ни разу, но видимо с приходом Тэхёна в его жизнь все меняется. — Ну и самое главное, — продолжает Ким. — Это все, конечно, за мой счет. Твое содержание, экипировка, все мед. обследования… кстати о них, — Тэхён, загорается, будто что-то вспомнил. — Как твоя нога? Я видел сегодня, что тебе было больно. Чонгук вмиг вспыхивает, машинально отводя больную ногу назад. Опомнившись, ставит обратно. — Все в порядке, — тут же проговаривает. — Вам показалось. — Нет, Чонгук, ты, кажется, не все понял, — Тэхён мрачнеет. — Это будет моя ответственность, если что-то произойдет с тобой во время наших тренировок или же соревнований. Это будет моя вина, даже если ты решишь что-то от меня скрыть. — С ногой все в порядке… — мямлит Чонгук, весь сжимаясь. — Вы же видели заключение врача? Я здоров. — Ни одна травма не проходит бесследно, — Тэхён хлопает по своему правому бедру. — И ты всегда должен говорить мне, если у тебя что-то болит. Всегда, Чонгук. Мне не нужно, чтобы ты терпел. — Мне все равно придется терпеть на татами, — перечит ему Чонгук. — Каратэ буквально учит терпеть. Боль, кровь, свои страдания, — перечисляет. — В этом его смысл. — Его смысл — учиться принимать эту боль и жить с ней. Ты не должен терпеть, Чонгук, ты должен свыкнуться. Это разные вещи, и я не понимаю, почему тебе это объясняю я, а не твой сэнсей. «Потому что ты, видимо, лучше, — нехотя признает Чонгук у себя в мыслях. — Потому что сэнсей мудрый, но ты сам пережил все это, поэтому можешь так говорить». — Завтра сходим на повторное обследование, — выносит свой вердикт Тэхён. — Возражения? — Никаких, — удрученно выдыхает Чонгук. — Вопросы по поводу моих условий? — Тоже никаких. — Хорошо, — Тэхён кивает самому себя. — Поехали, я отвезу тебя домой.

ххх

      Полгода до национальных пролетают слишком быстро. Во многом потому, что Чонгуку буквально некогда продохнуть: все дни сливаются в один, начинающийся с тренировки и заканчивающийся ею же, с перерывами на сон. Из-за постоянных упорных занятий его тело окрепло, и он умудрился похудеть, чуть не вылетев за пределы своей весовой категории, и Тэхён очень сильно злился: он-то планировал набрать мышечную массу, а не сделать «сушку». Он не понимал, где совершил прокол в отношении Чонгука и его питания, пока не понял, что все до банального просто: Чонгук просто забывал есть. Он сильно выматывался и предпочитал спать почти все время, изредка прерываясь на игру на рояле — Тэхён по просьбе установил его в гостиной их общей квартиры и нередко вечерами наслаждался приятной игрой своего подопечного. Но тогда он чуть самолично не прикончил Чонгука, и они впервые настолько сильно разругались, что не разговаривали друг с другом почти неделю. За исключением тренировок, конечно, потому что на них Тэхён из категории «друг» переходил в категорию «человек, которого я боюсь и уважаю, и ненавижу» — собирательный образ жесткого тренера. Моментами Чонгуку становилось настолько невыносимо, что он хотел бросить все и вернуться под бок к родителям. Конечно, они бы его не приняли обратно без медали. Конечно, он бы не смог поступить так с Тэхёном. Они сблизились. Удивительно, если бы они этого не сделали, живя столько времени под одной крышей и проводя круглые сутки рядом друг с другом. Сначала в качестве тренера и его ученика, потом — в качестве друзей. Чонгук до ужасного легко привязывался к людям, и Тэхён не стал исключением из правил. Уже даже его вечные замечания и потребность задеть не вызывали бурной реакции, Чонгук просто кидал «да, я» на очередную попытку принизить его способности, но на самом деле принимал все сказанное слишком близко к сердцу: к сожалению, Тэхён имел на него сильное влияние, и Чонгук так и не научился ограждаться от его слов. Все, что говорил Тэхён, было для него важно. Так что да — он не мог бросить его просто так, особенно когда до национальных остались считанные дни. Тэхён возлагал на него большие надежды, а работал ради этого — еще больше. Он буквально нянчился с Чонгуком: следил за тем, что он ест и пьет, во сколько ложится спать и с кем гуляет. Как-то так получилось, что их друзья стали общими. Они жили под одной крышей и, конечно, к ним обоим изредка захаживали близкие им люди. В начале Чонгук чувствовал себя на птичьих правах и спрашивал у Тэхёна разрешения, чтобы привести кого-то домой в свободное время, но потом это прекратилось само собой, потому что Тэхён находил общий язык буквально со всеми — вскоре и друзья Чонгука начали считать его за «своего». Сам Тэхён редко общался с кем-то еще, помимо Чонгука и родственников, с которыми он большими усилиями, но все же поддерживал связь, но у него был лучший друг — Намджун, работающий в одной известной музыкальной компании. У Чонгука глаза загорелись, когда он впервые увидел мужчину, который был настолько близок к его мечте и эту же мечту, собственно, олицетворял. Тэхён знакомил их нехотя, в нем взыграли собственнические нотки, потому что он привык, что Чонгук всегда увлечен его мечтой. Однако он не вмешивался, понимал, что не имеет права, да и для самого Чонгука это было важно: он-то, как позже выяснилось, всю жизнь хотел стать композитором и с детства копил это в себе, угнетая занятиями спортом. Сейчас же это все вырвалось наружу, и Тэхёну было горько признавать: он Чонгука ограничивал. Но без него же Чонгук свою мечту не осуществил бы. Тэхён бы свою тоже — без Чонгука. Две стороны одной медали.       Это их привычный вечер. Чонгук, только что вышедший из душа, прямо на ходу вытирает мокрые волосы полотенцем, и капли разлетаются по всей гостиной, долетая даже до Тэхёна, развалившегося на диване с ноутбуком и стопкой бумаг: даже если он назначил самого себя тренером, обязанности перед компанией никто не отменял, поэтому приходилось совмещать и выматывать самого себя. Чонгук останавливается перед ним, внимательно рассматривая задумчивое, напряженное лицо, и слабо выдыхает, дергая на себе края футболки. Влажное полотенце он предусмотрительно вешает на спинку кресла, думая убрать потом. — Я помешаю?.. — спрашивает, когда Тэхён обращает на него внимание, откладывая какую-то папку в сторону. Они оба переводят взгляд на одиноко стоящий по центру гостиной рояль, и Чонгук складывает руки в замок перед собой, ожидая ответа. Иногда Тэхёну кажется, что парень его боится, и он очень надеется, что это не так. Потому что последнее, что он бы сделал в этой жизни — как-то навредил Чонгуку. — Твори, — говорит. — Твоя музыка меня не отвлекает, — Чонгук смущенно улыбается, подхватывая с кофейного столика, стоящего возле дивана, оставленные ранее нотные листы, и уходит к музыкальному инструменту, пока Тэхён провожает его долгим взглядом в спину. Работать он продолжает под аккомпанемент играющего на рояле Чонгука, и это почему-то греет сердце. Тэхён так сильно привык к тишине, но еще быстрее он смирился с постоянным шумом, исходящим от Чонгука: будь то его музыка или же просто он сам — иногда неловкий, иногда грозный, а иногда и подавленный, затаившийся в самом себе. Тэхён удивительно быстро приспособился к его присутствию и чутко улавливал каждое настроение. Он думает, что Чонгук читает его также. — Тебе грустно? — спрашивает его Тэхён, когда спустя полчаса работы понимает, что больше не может сосредоточиться и доразбирать бумаги. Какая-то необъятная тоска селится в сердце, прежде чем Тэхён понимает, что это не его. Это Чонгука. Чонгука, забвенно проигрывающего мелодию собственного сочинения — местами не доработанную, местами слишком резкую, но оттого не менее искреннюю. И грустную. Очень. Тэхён начинает беспокоиться. — Мне… — игра останавливается на середине, и Чонгук сжимает пальцы на клавишах, издавая громкий неприятный звук. — Тревожно. Тэхён сбрасывает ноутбук с колен, чтобы встать с дивана. Чонгук не ожидает его резких движений, потому несколько тушуется, когда мужчина останавливается перед ним. Ким смеряет его внимательным взглядом. — Что такое? — спрашивает как-то слишком тепло. — Чего ты боишься? О. Чонгук бы ему рассказал. Много чего рассказал. Как боится подвести, как боится национальных, боится боли ударов, но еще больше — боли собственного поражения. Как боится не оправдать ожиданий, разочаровать и Тэхёна, и своих родителей. Как боится после менять свою жизнь на сто восемьдесят градусов, потому что спорт — это привычно и изучено, а искусство он только начинает постигать: неумело, но так, как может. Он бы все это рассказал… — Просто боюсь. …но не делает этого. Тэхён смотрит на него хмуро, сведя брови к переносице, но не поджимает губы. Чонгук уже выучил, что поджатые губы — это злость, а сейчас Тэхён всего лишь был взволнован. — Посмотри на меня, — мягко просит мужчина. — Ну? — кладет руку на опущенную макушку, начиная гладить по черным вихрям. — Плакать будем? — забавно подначивает. — Нет, — раздается злобное от Чонгука, потому что опять над ним подшучивают. — Значит, не будем, — Тэхён улыбается. — Уже хорошо. Ты переживаешь из-за национальных? — вопрос в точку, поэтому Чонгук вздрагивает, выдавая свое состояние. Виснет тишина, пока парень думает над ответом, но Тэхён все и так понимает и видит: Чонгук в себе безумно сильно сомневается, и Ким не знает, как это исправить. Более того, часть взращенных в Чонгуке комплексов была чисто его заслугой. Не то чтобы он откровенно признавал свою вину, но когда парень сидит перед ним таким… что-то екает в груди и становится совсем неспокойно. — Что будет, если я проиграю? — звучит жалобно и неуверенно. Чон поднимает голову, смотря на возвышающегося над ним мужчину. И у него дух захватывает от того, насколько Тэхён кажется нереальным и не существующим здесь — в этом моменте и рядом с ним. — Вероятно, тебя не отберут в основной состав на чемпионат мира, — просто отвечает Тэхён. — Вероятно, все сделанное будет зря, — режет словами. — Вероятно, ты поступишь на композитора, и мы распрощаемся. Вероятно, на плохой ноте. — Да, — угрюмо соглашается Чонгук. — Вероятно. На плохой ноте. — В твоих силах этого не допустить, — Тэхён совершенно не умеет успокаивать. Чонгук смотрит теперь на него немного злостно и раздраженно, даже слегка разочарованно. Он качает головой самому себе, соглашаясь с тем, что не ожидал услышать ничего другого. Просто Тэхён такой человек — безумно сильный и не понимающий чужих пустых переживаний, потому что его собственные в какой-то момент захватили его с головой. Чонгук до сих пор не сумел отыскать в себе сил, чтобы задать ему вопрос: что случилось? Что произошло с тобой, что ты так разлюбил жизнь? Что привело тебя к тому, что ты застрял в своей неосуществимой мечте? Кому и что ты пытаешься доказать? Себе? Людям вокруг себя? Вряд ли нашелся бы хоть один вразумительный ответ. Чонгуку Тэхёна жалко, и это, на самом деле, плохо. Потому что Тэхёном нужно восхищаться, нужно уважать и хвалить за силу. А Чонгук этого не делает: не может. Вместо этого — кладет свою жизнь на его мечту. Из-за жалости. — Сыграй мне что-нибудь, — просит Тэхён. Парень округляет глаза, не понимая. — Веселое, — кивает на рояль. — Знаешь такое? Чонгук задумывается на секунду, но затем кивает. Взгляд вмиг загорается азартом, и Тэхён думает, что это намного лучше поселившейся внутри тревоги: ту, к сожалению, не искоренить. Ким присаживается обратно на диван, пока Чонгук пытается разыграться, вспомнив ноты, и это звучит каким-то набором несочетающихся звуков, отдаленно похожих на слаженную композицию, но Тэхён терпеливо ждет. — Это звучит немного специфично, — пытается оправдаться Чонгук, искоса смотря на сидящего в стороне мужчину. — Но мне всегда становится весело это играть. Тэхён согласно хмыкает. Он — полный профан в классической музыке, так что оставляет все на вкус Чонгука и просто прикрывает глаза, готовясь слушать. Мелодия какая-то знакомая, видимо, из наиболее знаменитых классических композиций, но сейчас Тэхён не сможет вспомнить ни автора, ни названия. Чонгук начинает медленно и с каких-то грубых и низких нот. Буквально повторяющееся сочетание нескольких, как кажется Тэхёну, клавиш, которые резко обрываются и начинаются вновь. Только уже выше и быстрее. Чонгук методично подрывается на стуле и дергает головой. От усердия, с каким играет, он высовывает кончик языка, и это веселит Тэхёна куда сильнее, чем сама мелодия, которую веселой можно назвать с натяжкой — больше какая-то мрачная, но при этом энергичная и поспешная. Тэхён даже начинает в такт двигать ногой, уже раскрыв глаза для того, чтобы наблюдать за постепенно ускоряющимся Чонгуком. Мотив один и тот же из раза в раз, но быстрее-быстрее-быстрее, до самой бесконечности. Тэхён моментами не успевает проследить за точными движениями пальцев, но его куда больше привлекает напряженное лицо и хмурые брови, и взгляд, сосредоточенный на одних лишь клавишах рояля. Чонгук будто выплескивает всю скопившуюся внутри себя тревогу и даже не думает останавливаться — его захватывает с головой. — Куда ты так спешишь? — не сдержавшись, вмешивается в его игру Тэхён, сопровождая сказанное смешком. Чонгук не обращает внимания, полностью погруженный, но Ким знает, что тот услышал. Из-за высокой скорости парень не справляется и злостно хлопает по клавишам, издающим неприятный резкий звук. Мелодия обрывается резко. — Ты меня сбил! — раздается раздраженное, и раскрасневшийся Чонгук оборачивается к Тэхёну, сверкая взглядом. Злость напускная, потому что на самом деле парню очень весело: он давно так хорошо не играл. — Что это было? — спрашивает Ким, улыбаясь. — Ты как будто кого-то призывал. Но звучало интересно, мне понравилось. «Еще бы тебе не понравилось», — думает Чонгук. — Это композиция из сюиты «Пер Гюнт» Эдварда Грига, — поясняет парень, на что Тэхён кивает, будто в самом деле что-то знает и понимает. Главное — с уверенным видом. — Называется «В пещере горного короля». В пьесе она звучит при вступлении горного короля со свитой троллей в его пещеру, поэтому ассоциируется с троллями и прочими злыми духами гор. — Значит, я был прав, говоря, что ты кого-то призываешь? Троллей? — Заметь, в этой комнате находимся только мы вдвоем, — отшучивается Чонгук, надеясь, что Тэхён не обидится на такую вольность, но тот лишь тихо смеется, спрятав улыбку в кулаке. Чонгук завороженно на него смотрит. Ему редко удается застать хорошее настроение у своего тренера, особенно в последнее время, когда национальные подбираются слишком близко и времени до них остается еще меньше. — Я рад, что это подняло тебе настроение, — все же признается Чонгук, озвучивая затаенную мысль вслух. И прерывает дыхание. Тэхён пронзительно на него смотрит. Его лицо искажается в непонятной гримасе. — Еще сильнее поднимет твоя победа на чемпионате. Чонгук мрачнеет, поднимаясь из-за рояля. Больше они в этот вечер не говорят.

ххх

      — Помни о локтях, хорошо? — Тэхён дает ему последние наставления, пока Чонгук перевязывает на себе пояс. Руки дрожат настолько, что сам Ким не выдерживает, выхватывая у него концы пояса, и выверенным движением сооружает крепкий красивый узел. Чонгук громко выдыхает, позволяя. — У нас впереди пять боев, и мы еще не знаем очередности. Будем надеяться, что нам поставят перерывы между ними, но если нет… придется справляться так. — Ты всегда говоришь «у нас», «нам», «мы», — подмечает Чонгук, отходя от него на несколько шагов назад. Тэхён непонимающе на него смотрит. — Но это я там буду, — на татами. Получать удары. За тебя. — Один. Шум раздевалки остается где-то в стороне, будто их двоих оградили плотным непроницаемым куполом. — Чонгук… — сдавленно произносит Тэхён, пытаясь остановить парня и приблизить к себе обратно. Чонгук отскакивает от него как от огня и пятится к выходу, оставляя Кима в одиночестве — среди злых тренеров и не менее злых каратистов. — Не трогай меня, — огрызается Чон. — Не сейчас. Наверное, он неправильно поступает, когда вместо того, чтобы переживать внутренний мандраж вместе со своим тренером, он предпочитает отсиживаться где-то вдалеке от него. Отгораживается. Потому что одним своим присутствием Тэхён делает только хуже — он, к сожалению, умеет. Наверное, это все же глупо — обижаться на Тэхёна, который изначально требовал от него всего лишь одного, но Чонгук все равно таит обиду. Он сознательно подписался на это, желая получить свою выгоду, но все стало слишком личным. Наверное, ему не стоило привязываться. Даже не так. Ввязываться в это все изначально, но вот он здесь — уже как полгода тренируется под предводительством Ким Тэхёна и честно пытается забрать для него эту чертову медаль. Чонгуку она совсем-совсем не нужна, хоть он и сам был тем, кто настоял на том, чтобы участвовать не только в кумитэ, боях, но еще и в ката. Тэхён был против, говоря, чтобы тот не распалялся на лишние вещи, но Чонгук не послушал. Буквально вчера он играючи забрал первое место, показав превосходную технику, но Тэхён даже не удосужился похвалить его, поздравить с победой, оставшись при своем. Чонгук тренировал ката в свободное от обычных тренировок время, которого у него и так оставалось мало. Сам, без помощи со стороны, хоть и мелькала мысль попросить о ней сэнсея. Но тогда он бы подставил под сомнения тренерские навыки Тэхёна, так что он… все сам. И сейчас тоже сам, потому что впереди пять ужасно сложных боев и сознательный отказ от любой поддержки Тэхёна. Не то чтобы он мог ее дать: Чонгук, вот, за все полгода ни разу не услышал ничего вразумительного. Хотя бы отдаленно похожего на похвалу и благодарность за то, что парень для него делает. И все же Чонгук здесь: не уходит, хоть и может. Не трясется, хотя внутри все пламенем горит от скорой встречи с противниками и застывает каменной лавой.       Чуть позже, когда за спиной останутся три выигранных боя, он узнает, что судьи ему поставили пять подряд. И это было не то, что нечестно — просто несправедливо и ужасающе плохо. Потому что у его последнего соперника есть перерывы между боями, чтобы он мог отдохнуть и перевести дыхание, потому что судьи и рефери — чертовы продажные скоты, потому что Тэхён смотрит на тяжело вздымающуюся грудь и опущенную голову с беспокойством и тревогой, понимая, что совершенно ничего не может сделать. Это была акция не против Чонгука. Она против Тэхёна, которому не хотят давать дорогу в большой спорт — какой-то стрельнувший выскочка с единственным учеником не может диктовать свои правила. Но Тэхён диктует. Он ловит Чонгука перед пятым боем, останавливая за запястье, разминает плечи и буквально заставляет пить воду, держа раскрытую бутылку возле губ. Они вместе проделывают Ногарэ-ё, которому Ким учил еще в самом начале, но это мало чем помогает. У Чонгука перед глазами все расплывается и блики мелькают, потому что он к этому времени успел пропустить пару ударов в голову. Его грудь горит красным от бесчисленных ударов, и доги не в порядке — весь мятый и грязный. Пояс развязался, и Тэхён самолично запахивает края белой куртки, перевязывая на талии черный пояс. После поднимает руки к щекам, крепко обхватывая, и заставляет Чонгука смотреть на себя, потому что тот ни на чем не может остановить бегающий взгляд. — Слушай меня, — Тэхён стоит близко-близко и шепчет почти в губы. — Ты сейчас выйдешь и порвешь его, ты меня понял? — Чонгук запоздало кивает, фокусируя взгляд на движении чужих губ. — Следи за его ногами, он больно бьет. Держи близкую дистанцию, потому что двоих минимум он уложил Уширо. Их окликает рефери, оповещающий о скором начале боя. — Ничего не бойся, хорошо? — Чонгук снова кивает, не сумев выдавить из себя ни слова. — Я буду смотреть только на тебя. Все, давай, — Тэхён опускает руки к плечам, сжимая их несколько раз. — Удачи. Чонгук чувствует подкатывающий к горлу комок, потому что тошнит безумно и голова кружится от усталости, но у него нет пути назад. Он правда надеется не подвести Тэхёна, но в его состоянии… это крайне сложно сделать. Этот бой решает все: выйдет ли Чонгук в основной состав, отправляющийся на чемпионат мира, или же это останется несбывшейся мечтой, потому что после Чонгука Тэхён больше не будет пытаться — ему не позволят. Все это настолько сильно давит, что Чонгук на автомате совершает все положенные поклоны и приходит в себя только тогда, когда пропускает первый удар — где-то на фоне Тэхён громко вскрикивает, собираясь забраться на татами, но ему не позволяют, останавливая. Чонгук чувствует кровь, скапливающуюся на губах, и тяжело сплевывает — бой приостанавливают, чтобы позвать врача. Противник в стороне скалится, и Чону плохо от того, что он не в состоянии ответить, потому что буквально не осознает, где он сейчас находится: моментами ему кажется, что он и вовсе куда-то пропадает и отключается. Бой не останавливают. Чонгуку хочется в истерике биться и надрывно смеяться, потому что Тэхён пытается протестовать и вытаскивать его с окропленного кровью татами, но ему грозят дисквалификацией. И Тэхён прекращает любые споры, взглядом пытаясь поймать ответный Чонгука, чтобы спросить: Ты сможешь? Потому что если нет, то к черту все, мы поедем домой. Но парень не смотрит на него. Потому что не может. Потому что должен пройти через этот ад, чтобы его не выбросили с соревнований как шавку, не дав ни шанса на победу. Потому что Тэхён толком не сможет заступиться. Потому что тот сам боится дисквалификации и поражения. Чонгуку горько. Когда он становится, выталкивая из себя затяжной «Ос». Когда объявляют о продолжении боя. Когда слышит краем уха разговоры сидящих вокруг каратистов. Когда случайно видит подергивающийся белый флажок в руках у судьи. Когда понимает, что на нем самом сейчас повязана красная лента. Когда на последнем издыхании пытается неразборчиво бить по груди, ногам, голове. Чонгуку горько. Он слышит хруст своей стопы в тот момент, когда звучит таймер, и рефери объявляет о конце. Чонгук держался все это время. Держится и тогда, когда плетется через весь татами к взволнованному Тэхёну, заметно подтягивая больную ногу за собой — буквально тащит ее, потому что боль нестерпимая. Тэхён ловит его у самого края, крепко обнимая, и только тогда Чонгук позволяет себе позорно разрыдаться на плече, понимая, что наконец-то все закончилось. Чонгуку плохо. Он знает, что проиграл, что не попадет в основной состав и не поедет на чемпионат, и от этого начинает плакать сильнее, пока Тэхён гладит его по вздрагивающей спине, пытаясь успокоить. Слезы соленые и неприятно стягивают лицо, но Чонгук не находит в себе сил поднять взгляд на Тэхёна и признаться в том, что облажался. Вот так просто сдался в самом конце. Но Тэхён лишь сдавленно приговаривает у самого уха: — Тшш, — как маленькому ребенку. — Ты не виноват, Чонгук. Ты молодец. Ты все сделал хорошо. Но Чонгук всхлипывает и почти что скулит от отчаяния, потому что единственный раз в жизни, когда его хвалит Тэхён, это сейчас. В момент полного падения.       Они не говорят друг другу ни слова, пока добираются домой. Чонгук, в безразмерной толстовке и желании спрятаться, отрешенно смотрит в окно, сидя на заднем сиденье машины. Тэхён на водительском иногда поглядывает на него через зеркало, но в основном следит за дорогой. Едут медленно, чтобы проветриться и в квартиру зайти с готовностью разговаривать и обсуждать, но что-то Киму подсказывает, что Чонгук насовсем уйдет в себя. Да и его нога беспокоит. Наверное, стоило сразу отвезти его в травму, но Тэхён подумал, что лучше провести ночь дома, отдохнуть после целого дня боев, а утром решать, что и как делать. Чонгук хлопает дверью машины, когда они подъезжают к многоэтажке в одном из элитных районов, и семенит к холлу, но нога не позволяет быстро идти: он буквально влачит ее за собой, ругаясь под нос. Тэхён вскоре его нагоняет, предусмотрительно идя чуть позади и не предлагая помощи — откажется же все равно. Гордый. В лифте виснет напряженная тишина. Чонгук хмурый и не смотрит в сторону Тэхёна, приложился всей спиной к висящему на стенке зеркалу, найдя опору, потому что на больную ногу наступать не хочется. Тэхён лишь нервно вертит ключи в руках, издавая неприятное бряцанье, режущее слух. У Чонгука голова начинает нещадно болеть, но он терпит и ничего не говорит, дожидаясь окончания поездки, чтобы наконец-то попасть в квартиру и закрыться в комнате. Парень еще сам до конца не разобрался, на кого он злится больше: на себя или все-таки на Тэхёна. Поэтому злится на все сразу. В коридоре Тэхён ловит его за запястье, не давая уйти, и говорит: — Примешь душ и вернешься в гостиную. Чонгук раздраженно выдыхает, кивая. Ему деваться некуда — квартира же не его. И надолго он, видимо, здесь не останется, учитывая, что в спортивной сумке лежит серебряная медаль с позорной цифрой два. Чонгук смотреть на нее не мог, когда ему торжественно вешали ее на шею, как не мог смотреть и на человека, вручающего собственное поражение. И самое обидное — поражение не потому, что слабый, а потому что оказался достаточно сильным для того, чтобы представлять собой угрозу на заранее распределенных местах. Парень отдаленно слышит, как Тэхён за стенкой ругается с кем-то, говорит на повышенных тонах, ходя из стороны в сторону, но вода, льющаяся из душа, перебивает все слова, так что их становится не разобрать. Чонгук даже не пытается, чтобы не портить себе настроение еще больше. Наскоро вытирается полотенцем, опуская взгляд на левую лодыжку: та распухла и покраснела. Он чувствует, что это не перелом, но даже вывих или разрыв связок вводит его в уныние — один черт он теперь бесполезный. Одевается, после выходя из ванной, и плетется к гостиной, тихо проскальзывая мимо все еще разговаривающего о чем-то по телефону Тэхёна. Тот не обращает внимания на севшего на диван парня, и Чонгук на самом деле наслаждается выделенными минутами спокойствия. Он вытягивает больную ногу вперед, а вторую поджимает под себя и терпеливо ждет, когда Тэхён закончит. Тот вскоре злостно бросает свой телефон на стеклянный кофейный столик, и Чонгук морщится из-за внезапного скрежущего звука. Он очень надеется, что Ким не разбил ни телефон, ни стекло, но что-то ему подсказывает, что это не так. Тэхён поворачивается к Чонгуку лицом, и его ожесточенный взгляд вмиг смягчается, наполняясь теплотой. — Как ты? — спрашивает, а сам подходит ближе, опускаясь на колени возле дивана. Чонгук внимательно следит за его движениями, не отвечая, и у него сбивается дыхание, когда холодные пальцы цепко обхватывают его лодыжку, ставя ту на колено. Тэхён прощупывает ее, надавливая, и парень болезненно шипит, не сдержавшись и пытаясь выдернуть ногу из чужой хватки, но Тэхён его останавливает. Достает с нижней полки столика обернутую в полотенце замороженную курицу, прикладывая к поврежденному месту, и Чонгук глупо усмехается: они планировали приготовить ее, чтобы отпраздновать победу. Куда уж там, теперь не до этого… — Не хочешь со мной разговаривать? — пытается Тэхён во второй раз, поднимая затравленный взгляд на Чонгука. У того губа разбита и по скуле тянется синяк. Ким даже боится представить, что творится под футболкой, скрывающей точеный пресс и узкую талию. Для каратиста это, на самом деле, пустяки, но у Тэхёна сердце кровью обливается, когда он наконец-таки понимает, что все произошедшее — полностью его вина. Юнца, переоценившего свои силы и втянувшего в это постороннего человека. Постороннего, который неожиданно и слишком быстро стал близким. — Завтра с утра поедем в больницу, — устало выдыхает Тэхён, смирившись с молчанием и пытливым взглядом, направленным сверху вниз. — Сегодня только сон и отдых. А потом слышит всхлип. И еще один. Мигом подрывается на ноги, наклоняясь над вжавшимся в спинку дивана Чонгуком. Чонгуком, который почему-то тихо плакал, размазывая слезы по раскрасневшимся щекам. — Ты чего? — Прости, — скулит побито. — Прости меня, — на надрыве. — Я так виноват. Я не справился ни с чем. Ты так хотел на этот чемпионат, а я подвел тебя, — и снова плачет. Тэхён смотрит на него с жалостью и кладет ладони на горячее лицо, большими пальцами утирая катящиеся вниз слезинки. Заводит за ухо спавшую прядку и нежно перебирает пальцами по коже, пытаясь успокоить так, как никогда не умел, но с искренним желанием научиться. Чонгук затихает на мгновение, прикрыв глаза, а после распахивает их и в решимости прижимается своими губами к чужим. Тэхён опешивает, но как только парень под ним пытается отстраниться, испугавшись, наклоняется ближе и сам уже мажет по приоткрытым губам, постепенно углубляя поцелуй, и Чонгук мычит, заводя руки за крепкую спину и пальцами зарываясь в загривок. — Мой маленький, — шепчет Тэхён в перерывах между слабыми поцелуями. — Мой чемпион, — с дрожащим сердцем. — Четыре выигранных боя, — на придыхании. Нескрываемое восхищение. — Не говори, что ты не справился. Это мне надо извиняться.. — Нет, — тут же возникает Чонгук, но его перебивают очередным поцелуем. Тэхён кусает его за верхнюю губу, заставляя замолчать. — Мне не нужно было возлагать все это на тебя, — Ким оправдывается, но парень его вовсе не слушает, качая головой из стороны в сторону и не давая себя поцеловать. Губы падают на щеки и подставленную шею. — Я жалкий и беспомощный и без тебя вообще ничего не могу, — тихо-тихо у самого уха. Чонгук весь дрожит. — Я только сегодня понял… когда смотрел на тебя на татами, я только тогда понял… Что моя мечта не стоит твоих страданий. И моих она тоже не стоит. — М? Резкий звонок телефона заставляет их оторваться друг от друга, и Тэхён поспешно тянется к столику, желая отключить звук насовсем, но имя звонившего заставляет его передумать. Чонгук вопросительно на него смотрит, весь красный и разгоряченный, развалившийся на диване, но Тэхён лишь вздрагивает, поднимаясь на ноги и отходя на несколько шагов назад. Внимательно вслушивается в то, что ему говорят на другом конце, и его глаза забавно округляются. Чонгук весь напрягается и поджимается, убирая прижатую к лодыжке холодную курицу, и встает с дивана, медленно подходя к стоящему к нему спиной Киму. В этот момент тот отключает звонок и резко оборачивается, пугая самого Чонгука. Волнение затапливает зрачок. — Ты едешь на чемпионат. Парень глубоко вздыхает.

ххх

      Тэхён стоит в одиночестве посреди зала, переодетый в белый доги. Ноги босые, и ступни направлены в стороны, пока локти прижаты к корпусу и руки находятся в кулаках у тазовых костей. Тэхён смотрит вперед и тяжело дышит. Ему есть, о чем подумать, но на самом деле он очень давно не выполнял ни один из видов ката. Он не сможет их забыть, как бы этого ни хотел, но иногда время стирает даже то, что уже давно выбилось на подкорке памяти. Тэхён пытается вспомнить, хоть и учился этому всю жизнь. Еще с тех пор, как его, маленького и тихого, властные родители отдали в каратэ. Чтобы научился постоять за себя, давать отпор, потому что дети — злые, а богатые дети — еще злее. Тэхён злым никогда не был, но ему пришлось покрыться коркой, чтобы выжить в этом обществе. Поэтому он занимался каратэ. Наращивал силу, оттачивал спокойствие и стойкость. Все равно никогда не отвечал на оскорбления и нападки, считая, что выше этого. То была самая настоящая детская спесь и знание, что он действительно выше — лучше их всех вместе взятых. Хотя бы потому, что каждый день пытался совершенствоваться и перепрыгнуть самого себя. Родители радовались, но теперь они разочарованы. Тэхён и сам в какой-то момент разочаровался. Он перекрещивает большие пальцы, кладя ладони друг на друга у живота, а затем подводит уже сжатые кулаки к плечам и громко выдыхает, опуская их обратно. Выдох рваный и громкий. Так положено. Он вытягивает руки вперед перед грудью и возвращает, готовясь поставить первый блок. Правая рука поднимается над головой, а левая заходит за спину, и наоборот. Тэхён сосредоточен на движениях, но на самом деле мыслями он где-то далеко не здесь — не в этом зале и не один. Он вспоминает свои первые соревнования, когда только-только получил первый оранжевый пояс, и глупо усмехается. Опыт был неудачным, но самым лучшим: он только тогда понял, зачем все-таки пошел в каратэ. Не чтобы получать бесчисленные удары и выплескивать злость и агрессию, которых у него никогда не было, а чтобы, наоборот, найти самого себя. Найти то место, где будет спокойно и хорошо. Он бьет пальцами вперед обеими руками последовательно, прижимает ладони по бокам от груди и разводит в стороны, будто крылья самого настоящего журавля. Движение плавное и легкое, в отличие от первых, которыми он хотел защититься. Жаль, что его единственная защита — это он сам. От всего мира, родителей и даже от Чонгука, который неожиданно заменил всех собой и своим присутствием. Ох, если бы он появился хоть немного раньше. До того, как Тэхёна поглотила его идея и мечта… может, все сложилось бы по-другому. Тэхён выставляет правую ногу вперед в полусогнутом колене и бьет кулаком воздух. После — подтягивает обе конечности к себе и направляет руку вниз. Его противник уже валяется под ногами. Он решает сжалиться и поднимает руку, сжатую в локте, к себе. Кисть сгибается перед лицом, и пальцы вытягиваются. Она становится похожей на крючок, призванный отлавливать все плохое и притягивать к себе. Тэхён думает о своем последнем соревновании, на которое он так и не попал. Уже достигший всего, что только мог. Гордость родителей и их компании — будущий наследник, который не просто разбирается в спортивных товарах, он и есть спортсмен. Готовящийся к чемпионату мира. Знающий, что ему нет равных, и победа будет сладкой и легкой, потому что он силен. Крючок выпрямляется, захватывая наживку. Ладонь становится ребром. Тэхён ломает ногу. И все тело тоже ломает, потому что холодный металл машины не щадит никого. И асфальт, твердый и жесткий, тоже не щадит. И подушка безопасности не спасает, когда машина оказывается в смятку, а Тэхён — в ней, без сознания и с ушибленной головой. С вывернутой наизнанку правой ногой, которую придавливает столб, упавший сверху. Он поворачивается в сторону, выставляя правую ногу перед собой. Два скользящих удара наносятся сначала в корпус, а затем в голову, следуя друг за другом. Левая нога совершает Маэ-Гэри и тут же отступает назад, а ей на замену приходит правая ладонь, отчетливо бьющая в бок. И снова крючок, снова пытается что-то захватить. Тэхён пытается собрать себя по частям, когда просыпается среди белых стен и понимает, что не может шевелить конечностями. Липкий страх пронизывает все тело, и он отчаянно стонет, прежде чем видит что-то объясняющего ему врача. Мотает головой из стороны в сторону, отказываясь принимать. — Штифт в ноге… была срочная операция… нам жаль… никакого спорта, — где-то в толще. И главное. — От чемпионата придется отказаться. Тэхён выдыхает, повторяя те же самые движения с другой стороны. В этот раз завершающий все крюк ничего не ловит — ничего просто не осталось. Тэхён возвращается в исходную позицию, скрещивая большие пальцы и ладони. И все заканчивается. На фоне раздаются редкие хлопки, и он резко оборачивается, смотря на замершего на пороге Чонгука. — Ката Янцу? Это было восхитительно, — говорит парень, на что Тэхён заторможенно кивает. Он не ожидал, что его поймают с поличным, но Чонгук здесь и все видел. И остался доволен. — Уже думал, что будешь показывать на чемпионате? — спрашивает у него Тэхён, когда Чонгук проходит внутрь, бросая бутылку с водой у деревянной скамьи. Так получилось, что Чонгука взяли в основной состав только потому, что он единственный, кто выбрал и ката, и кумитэ в своей весовой категории и возрасте. Это было делом случая, но тот звонок стал роковым, и решение Чонгука до этого поучаствовать еще и в ката также повлияло на многое — иначе бы вместо него взяли того каратиста, который разбил его в пух и прах на последнем пятом бою. — Цуки-но Ката, — тут же отвечает парень. — Мне кажется… оно подходит, — добавляет следом, замявшись. Тэхён по-доброму улыбается, смеривая его внимательным взглядом. — Слабоватый выбор для чемпионата мира, — Чонгук вмиг хмурится, услышав это. — Но ты точно справишься, — смотрит на него, расширив глаза в удивлении, и начинает активно кивать, соглашаясь. Он долго думал над тем, потянет ли тот же Сушихо, Сэйпай или Гарю, считающиеся высшими ката, но все же остановился на виде попроще — Цуки-но Ката направлен на развитие силы удара в разных направлениях, с чем у Чонгука всегда были большие трудности и что помог побороть ему именно Тэхён: все движения в этом ката выполняются руками, за исключением единственного Маэ-Гэри. С помощью Цуки-но можно продемонстрировать все свои умения в плане верхней подачи, а ноги… Чонгук больше не хотел рисковать. — Что сказал врач? — спрашивает у него Тэхён, подходя ближе и выхватывая справку из рук Чонгука. Тот глубоко вздыхает. — Если продолжу в том же духе, то могу потерять ровную походку, — вяло проговаривает Чонгук. Тэхён задумчиво хмыкает, читая заключение, и нервно трет подбородок рукой. — Но мы попробуем?.. — спрашивает с надеждой в голосе и переводит затравленный взгляд на парня, также пронзительно смотрящего на него в ответ. Чонгук испытывает так много чувств, что совершенно не знает, как с ними справляться. В эту самую секунду он любит Тэхёна и ненавидит самого себя за то, что не может ему отказать. И поэтому шепчет: — Да, попробуем. Подписывая себе приговор. В этот раз не из-за жалости. Из-за любви.       В тот же день вечером на пороге дома их встречает Намджун, решивший заскочить к Чонгуку буквально на полчаса, чтобы показать аранжировку, которую сделал на его мелодию. Ему кажется, что парню не хватает простой человеческой поддержки, особенно сейчас, когда он практически забросил занятия музыкой, отдав всего себя каратэ. Намджун слегка разочарован, потому что считает, что в Чонгуке скрыт талант, который тот тратит попусту, но ничего с этим сделать не может — он всего лишь сторонний наблюдатель чужой драмы. Он не хочет вмешиваться. Тэхён заметно кривится, замечая его, мнущегося у порога квартиры в ожидании ее хозяев. Намджун же улыбается и машет рукой. — И тебе не хворать, дружище, — говорит, а сам смотрит на уставшего Чонгука, идущего позади Кима со спортивной сумкой на плече. Он немо приветствует неожиданного гостя и обхватывает свою шею, поворачивая ее вбок, словно ломая. Показывает пальцем на Тэхёна, перебирающего ключи, и Намджун понимающе кивает. Когда Тэхён просто заваливается в квартиру, уходя на кухню и оставляя Чонгука и Намджуна в коридоре, парень лишь тихо шепчет, снимая с себя куртку: — Ты прости его, — в сторону Тэхёна. — Он сегодня не в настроении из-за моей ноги. — Что-то серьезное? — тут же спрашивает Намджун, обеспокоенно взглянув. — Врач говорит, что мне лучше отсидеться в этом году и пропустить чемпионат, — переходит на шепот Чонгук, воровато оглядываясь. — Но сам понимаешь… — Года у вас нет, конечно, — продолжает за него Намджун, соглашаясь. — Угробит он тебя, — и устало качает головой. Не одобряет эту щенячью преданность Тэхёну, внезапно и беспричинно возникшую у Чонгука. — Не думал отказаться? Даже я мог бы оплатить твое обучение, — Чон тут же возмущенно краснеет, сжав губы в возражении. — Ты бы вернул спустя время! Даже не так.. ты бы окупил все траты своим трудом. — Спасибо, но не надо, — Чонгук слабо улыбается, пожимая плечами. — Искусство, как и спорт, требует жертв. Мне не жалко. «А должно быть, — думает Намджун удрученно. — Должно быть жалко». И Тэхён, стоящий на кухне и заваривающий три кружки чая, прекрасно слыша чужой разговор, думает о том же. — Я просто надеюсь, что вы с Тэхёном прекрасно осознаете все риски. Даже мне хватает понимания, что твоя хромота — это не залог победы, — серьезным тоном проговаривает Намджун, косясь на левую ногу. Чонгук опускает взгляд туда же и обводит носком по кругу, как бы показывая, что с ним все в порядке настолько, насколько может быть. — Я хромаю? — спрашивает недоверчиво. — Иногда, — подтверждает Ким. — Поэтому если захочешь остановиться — остановись. Тэхён и себя собрать по кусочкам не может. С чего ты взял, что сможет тебя? — Я сам себя соберу, если придется, — тут же перечит Чонгук, нахмурившись. Тэхён выходит из-за двери, ведущей в сторону кухни, пугая обоих. — Вы долго здесь будете? Чай стынет, — говорит как ни в чем не бывало. — Намджун, тебя кормить? — обращается к другу, пронзив недовольным взглядом. Ким хмыкает в ответ. — Спасибо, конечно, но я успел поужинать. Знал, что в этом доме мне будут не рады, — отшучивается мужчина, на что Чонгук вспыхивает. — Не говори так! — возмущенно. — Тэ, принеси чай, пожалуйста, в гостиную, — просит Тэхёна, и тот недовольно кивает головой, соглашаясь только потому, что сказал это сделать именно Чонгук. — А мы пока прослушаем наработки, хорошо? — и смотрит пытливо на Кима, прекрасно зная, на что давить. Тэхён переводит взгляд на часы, висящие на противоположной стене, и тихо бурчит: — У тебя режим вообще-то. — Один разок? — и глазки светящиеся обязательно, чтобы подействовало. Тэхён устало прикрывает глаза и трет переносицу рукой, мгновенно нахмурившись. — Ладно, — машет рукой, позволяя. — Делай, что хочешь. Ты заслужил. Чонгук загорается радостью и подлетает к нему, оставляя беглый поцелуй на щеке. Тут же собирается отстраниться, но Тэхён цепко ловит его и целует уже в губы. Чон хлопает его по плечам, слыша плохо скрытый смешок от Намджуна, но кто бы позволил отстраниться. — Это публичное проявление чувств… — начинает с напускным раздражением. — Ты у нас дома, — парирует Тэхён, и Чонгук толкает его локтем, чтобы не придирался. Ким наклоняет голову в его сторону, и парень тут же шепчет: «Ты можешь остаться послушать… если хочешь?». Тэхёну плохо становится из-за этого жалобно звучащего тона, и стоп… неужели Чонгук и вправду думает, что Тэхён против его занятий музыкой? Но он глядит так испытующе, ожидая ответ, и Тэхёну становится не по себе. Он сглатывает тяжелый комок, внимательно смотря в напуганные глаза и пытаясь понять, где и в какой момент допустил ошибку. Молчание затягивается, прежде чем Чонгук отстраняется от него, собираясь подойти к Намджуну, все еще стоящему посреди коридора, пока они разбираются со своими отношениями, но Тэхён вновь ловит его за руку, останавливая. — Чонгук, ты прекрасный музыкант, — говорит тихо-тихо в приоткрытые губы. — И я хочу, чтобы ты знал, что я оплачу твое обучение не потому, что ты мне что-то там должен, — золотую медаль на чемпионате мира. — А потому что верю в тебя и твой талант. Никогда не сомневайся в этом, хорошо? Чонгук завороженно смотрит на него, запоздало кивая. Тэхён обнимает его, притягивая к себе за лопатки, и гладит напряженную спину и влажные после тренировки волосы. Намджун пронзительно смотрит в глаза Кима, и они ведут немой диалог, в котором Тэхён явно проигрывает, потому что с самого начала был не прав. Но ни у него, ни у Чонгука нет пути назад. Чемпионат должен состояться уже через неделю.

ххх

      Ставить на кон все — это сложно. Идти напролом, зная, что в конце тебя ждет всего лишь два финиша: хороший и плохой. С этой дороги не свернуть в сторону, не попятиться назад, потому что это не ты — ты себе такого позволить не можешь. Тебе нужно все и сразу. У тебя нет варианта удрать, потому что это — удел слабых. А ты сильный. Очень сильный. Ставить на кон все ради другого — на самом деле не сложно. Просто невыносимо. По привычке ты думаешь о себе, но потом цепляешься за человека, и почему-то весь мир фокусируется не на тебе: не на том, что чувствуешь ты или чего хочется тебе. Центр смещается, убегает от тебя к кому-то чужому, вдруг решившему стать не чужим. И все меняется. Движешься вперед ты уже не ради себя, а ради него. И его цели становятся твоими. И хорошо, если твои — его. Но иногда этого не происходит. Еще реже — происходит, и смотреть вы начинаете в одну сторону, и видите только одну дорогу — общую. И идете по ней уже вместе, хотя до этого двигались порознь. Просто так случилось, что ваши параллельные приблизились друг к другу настолько сильно, что слились в единую линию. Может.. все-таки не параллельные? Может, мир ошибся, и ваши линии, ровные и четкие, внезапно изогнулись? Пересеклись, чтобы затем разойтись навсегда? Нет. Параллельные. Просто слишком близкие.       Они приехали в место проведения чемпионата за несколько дней до его официального открытия и начала. Заселились в отеле, где и весь остальной состав, изредка пересекаясь с остальными каратистами из разных стран. Каратэ родом из Японии, но сейчас даже японцам с трудом приходится удерживать первенство — настолько это боевое искусство тонкими нитями вплелось в другие культуры и жизни. Быстро и как-то незаметно, потому что найти в нем можно было многое. Тэхён запретил Чонгуку что-либо тренировать до начала кумитэ, и он в начале спорил, но потом согласился: его телу нужно было взять передышку после долгих и упорных тренировок. Он работал на износ, и это не было хорошо, хоть и давало результат. Они вдвоем провели два дня, чудом оказавшимися выходными, валяясь в постели и не выходя из номера. Тэхён сказал, что не хочет травмировать его ногу, и Чонгук в мыслях кричал: «Правда не хочешь?». Но неизменно молчал, не озвучивая вслух. Он не то чтобы хотел мотаться по экскурсиям или просто гулять по незнакомому городу, поэтому безропотно признал, что остаться в отеле было хорошим решением: можно было вкусно поесть и много поспать. Хотя и с этим были трудности — ему все еще нельзя было вылетать из своей весовой категории, так что Тэхён стал в этом плане еще более дотошным. Стоит признать, что и сам ничего вкусного и сладко-жирного не ел, поддерживая в Чонгуке боевой дух. Вечерами Тэхён неизменно становился перед ним на колени, разминая больную ступню и нанося на нее какую-то жутко неприятно пахнущую мазь. Чонгук всегда в такие моменты кривил носом, но не сопротивлялся и принимал чужую неумелую заботу — Тэхён хотя бы пытался. Не отказался от своей мечты, не убеждал Чонгука не рисковать, но в каждом его движении проскальзывали нежность, теплота и, самое главное, благодарность. Покрытые легкой корочкой страха — не за себя и свой возможный крах. За то, что это чемпионат, и здесь никого не будут щадить. Каратэ — это красивое боевое искусство, но оно все-таки боевое, а значит, это боль, пот, кровь и слезы — неизменные спутники любого бойца. А еще травмы — страшные и не очень. Тэхён боялся, но его страх не был настолько силен, чтобы отказаться попробовать. Чонгук не боялся и вовсе — он знал, что ему нужно сделать, знал, что поставлено на кон, знал, что может обрести и потерять. Знание — это всегда сила. В последнюю перед началом кумитэ ночь они лежат вдвоем на широкой кровати и еле ощутимо соприкасаются носами. Лица повернуты друг к другу, дыхание напротив дыхания, и конечности переплетены. Чонгука левая нога закинута на правую поломанную Тэхёна. Они не говорят, хотя в этой ночи хочется кричать: много и надрывно. Но они только тихо-тихо дышат, не думая засыпать. Смотрят в глаза друг другу, и Тэхён поднимает правую руку, чтобы огладить чужую круглую щеку. Чонгук в наслаждении прикрывает веки и подставляется под прикосновение, заведомо зная, что его хотят задобрить. Тэхён остается неизменным в каждом своем проявлении, но все же старается измениться. Потому что стоять так долго на одном месте — неправильно. У Тэхёна в конце два финиша: хороший и плохой. Чонгуку хочется верить, что у него все же хороший. — Не смотри на меня завтра, хорошо? — шепчет Чонгук, прижавшись щекой к горячей ладони. — Если я не справлюсь, не хочу, чтобы ты это видел. Тэхён придвигается ближе и целует его в лоб, ненадолго замерев. — Глупости, — беспечным тоном. — Ты справишься. — Тэхён, — устало и на выдохе. — Не говори ничего.. — Я дал тебе обещание, — не слушает его Чонгук. — И я его сдержу. Я просто хочу, чтобы ты знал. В начале я согласился на это все, потому что у меня тоже была мечта. Она и сейчас есть. Это было выгодно. Нам обоим. — Потом?.. — Потом я чувствовал к тебе лишь жалость, — Тэхён кривится, будто получил удар под дых, но не отстраняется. Пытается слушать, хоть на душе и скребут кошки. — Я видел, как ты конфликтовал с родителями. Я знаю, что ты хотел на этот чемпионат, а по итогу оказался не оправдавшим себя вложением. Твоя семья жестока. И ты тоже жестокий, Тэ. — Они сделали меня таким, — потому что легко перекладывать всю ответственность на других. — Нет, — Чонгук слабо улыбается, что совсем не вяжется с его речью. — Ты необоснованно жесток к самому себе. Тебе так важно каратэ? — внезапно спрашивает. — Мне нужно чувствовать себя значимым, а каратэ — мое единственное оружие. — Каратэ вовсе не оружие. Это щит, которым ты отказываешься пользоваться. Ты просто пытаешься бросать его в других, надеясь, что чудом зашибет. А этого из раза в раз не происходит. — Ты со мной, потому что тебе меня жалко? — Потому что люблю тебя, — признается Чонгук, и глаза Тэхёна вспыхивают ярким огоньком. — Ты был просто ужасен по отношению ко мне. Поразительно, — тихо смеется парень, на что Ким неловко тушуется. — Я в жизни не слышал столько оскорблений, сколько от тебя за первые месяцы тренировок. Не извиняйся, — перебивает его Чонгук, видя, что Тэхён собирается что-то сказать. — Я только сейчас понял, что ты все это время желал мне только лучшего. Потому что если бы не ты, я бы сюда даже не дошел. — Ты сделал это сам. — Ради тебя. — Ради меня, — безропотно соглашается. — Когда… это все закончится, я сделаю все ради тебя. — Ты умеешь быть благодарным, — говорит Чонгук прямо в губы. — Я умею любить. И учусь ценить то, что делают для меня другие.       Тело подрагивает в легком мандраже. Нервы напряжены до предела, и голова ощущается раскаленной. Ему знакомо это чувство: оно всегда преследует его на соревнованиях. Теперь же оно как будто поглотило его, и он знает, что с этим нужно справляться. В этот раз обрести спокойствие сложнее всего, потому что этот раз — последний. Вокруг шумно. Чонгуку непривычно из-за масштаба проводимого чемпионата, потому что раньше он до такого уровня не доходил. Он боится представить, сколько в этом месте собралось каратистов, но, видимо, очень много, раз сами соревнования разбили на несколько дней — женщины и мужчины отдельно, как и ката и кумитэ. Чонгук немного переживает из-за того, что ката поставили после боев, ведь это значит, что многие каратисты просто-напросто до него не дойдут. Здесь условия другие: и силы, и приемы, и цели. Чонгук до сих пор не может признать тот факт, что стоит со всеми ними наравне, но это придет к нему потом — к финальному бою. В этот раз все по-честному, и бойцов распределили парами по группам: в конце всего должен выйти один человек с одной группы и другой со второй. Людей сейчас на самом деле немного, в его весовой категории — уж точно, но достаточно для того, чтобы вымотаться. Первые три боя идут гладко: начальные минуты противники друг друга оценивают, рыскают по татами и просто примечают, куда можно посильнее ударить, чтобы разогнаться на последних минутах. Это излюбленная тактика, потому что надо экономить силы к финалу. Чонгук держит победу только за счет техники и ловких уворотов, которые поднатаскал ему Тэхён, испугавшись повторения национальных — тогда Чонгук совершенно забывал о защите, постоянно напрашиваясь на удар. Сейчас же он более собран и умел, и Тэхён обещал не смотреть, но все же неотрывно следит за каждым боем своего чемпиона, стоя за его спиной. Чонгук слишком поглощен происходящим, чтобы его заметить, но Тэхён скалой виснет над ним, что ни у кого из присутствующих и вопроса не возникает о том, кто его тренер. Чонгук сам себя вырастил и слепил. Тэхён лишь помог создать форму — красивую и искусную. Вскоре начинаются бои за первое место. Время в суматохе пролетело неожиданно и спешно. Тэхён сидит на зрительских местах ближе к краю первого ряда, но Чонгук все равно высматривает его в толпе, чтобы подойти. Ким обеспокоенно следит за его ногой, которая незаметно, но все же начала похрамывать, но парень, скорее всего, этого в моменте даже не чувствует. — У тебя что-то болит? — первое, что спрашивает у него Тэхён, надеясь на честный ответ. Потому что если да, то к черту все, мы поедем домой. Но Чонгук ничего не говорит, склонив голову к плечу. — Ты смотрел, — с явным осуждением. — Я же просил. — Я не могу не смотреть на тебя, — оправдывается Тэхён, пока Чон становится рядом между его креслом и ограждением. — Это моя ответственность. — Чувствую себя на удивление бодро, — мигом меняет тему Чонгук, поясницей упираясь в стенку ограждения. — Мы почти у цели, — Тэхён согласно кивает. — Ты видел последнего каратиста? И теперь Киму становится безумно стыдно, потому что… — Прости, я не смотрел, — сожалеющим тоном. — Его бои велись на соседнем татами вместе с твоими, так что я… — Понятно, — устало выдыхает Чонгук. — Значит, буду импровизировать. — Не забывай о локтях, хорошо? — все же просит Тэхён, потому что не может не. — И, пожалуйста, не рискуй. Оно того не стоит. Чонгук ошарашенно на него смотрит. Не рисковать?.. После всего, что они сделали ради этого чертова чемпионата? Да ни в жизнь. — Если это будет стоить медали, я рискну. — Нет! — Тэхён тут же поднимается с места, нависая над Чонгуком. Руки сжимаются в кулаки. — Нет, Чонгук, просто не надо. Ты не в том состоянии, чтобы.. — Я делаю это ради тебя, — сквозь зубы проговаривает парень, сложив руки у груди. — Какого черта, Тэ?.. Ты говоришь мне отступить в последний момент? Тэхён смотрит на него хмуро, пытаясь собрать мысли воедино. Сердце заходится в быстром ритме, и всего колотит мелкая дрожь. — Я только сейчас понял… Свист рефери и объявление имени Чонгука. …что моя мечта не стоит твоих страданий. И моих она тоже не стоит. Тот одаривает Тэхёна обиженным взглядом и разворачивается, уходя по направлению к татами, на котором его ждет личный финал, предрекающий первое или второе место. Это раньше он бы согласился на второе, думая, что и так многого достиг, но теперь… Существует лишь два финиша: хороший и плохой. Чонгук смело движется вперед, прорывая себе дорогу. И не думает оглядываться на то, что оставил позади. Тэхён смотрит ему вслед. Уход за его собственной мечтой оказывается каким-то болезненным.              — Камаэтэ! — рефери стоит очень близко, вытянутой рукой отделяя Чонгука от его противника. По нашивке на доги он понял, что это японец. Ничего другого и не стоило ожидать: каратэ — детище японцев. Чонгук принимает боевую позицию, выдвигая левую ногу вперед. Он может представить одобрительное мычание Тэхёна, когда локти ложатся на бока, прикрывая их от сильных ударов. Руки расслаблены, пока не сжаты в кулаках. Чонгук шумно дышит и взглядом обводит противника. Он кажется маленьким и юрким, хоть они и в одной весовой категории, поэтому, скорее всего, будет работать на износ: кто устанет быстрее находиться в постоянном движении. Он не надеется, судя по виду Чонгука, более грузного и напряженного, что тот справится и не выдохнется к концу боя, но это обманчиво: Тэхён поднатаскал его выносливость и научил собственному легкому стилю, так что это может сыграть на руку. Чонгук знает, что минимум пять минут боя сможет провести без перерыва, а дальше — дело случая. Но этого и без того достаточно. Достаточно для победы. Он глубоко вздыхает. — Хаджимэ! — рефери тут же отходит в сторону. Чонгук начинает первым с обманок, прощупывая почву. Японец резвый и легко уклоняется, поэтому придется держать дистанцию более близкую, нежели сейчас, однако он не позволяет. Чонгук пока тоже держится вдалеке, постоянно пружиня на ногах из стороны в сторону. Японец присматривается, прежде чем сделать первый выпад. Чонгук уводит ногу рукой и бьет в открывшийся левый бок, но мажет: японец отскакивает назад, не давая даже прикоснуться к себе. Они снова ходят по кругу, огибая татами со стороны. Чонгук на пробу несколько раз наносит Сэйкен-Цуки, наконец-то подбираясь к сопернику вплотную. Тот напрягается и толкает Чонгука в плечи. Он толкает в ответ, пока рефери не делает им первое замечание, разводя по сторонам. — Шотэй! — толчки ладонями. Чонгук шумно дышит, смахивая капли пота со лба, и взглядом неосознанно ищет Тэхёна, стоящего за спиной. Тот кивает в одобрении и бьет по бедру, намекая на то, чтобы Чонгук подключал ноги, и парень берет это к сведению, собираясь начать второй раунд именно с Маэ-Гэри. Надоело ходить вокруг да около — так можно до бесконечности, пока время боя не выйдет окончательно. Чонгук думает, что у него в запасе еще минуты две-три точно есть. Они вновь становятся друг напротив друга, когда рефери объявляет о продолжении боя, и Чонгук бьет левой ногой по чужой груди. Удар получается сильным: японец отлетает в сторону и задевает сидящего в углу судью, заходя за край татами. Рефери дает японцу предупреждение, и у Чонгука успевает промелькнуть довольная улыбка на лице. Он ждет, пока противник будет готов начать бой, и они сцепляются друг с другом по команде. В этот раз японец более злой, напирает со всей силой. Чонгук успевает уворачиваться и ставить блоки, изредка нанося удары ребром стопы в сторону — под чужие открытые локти. Один раз ему удается пробить печень — рефери присуждает ему Ваза-Ари. Где-то на фоне Тэхён довольно хлопает в ладони, но Чонгуку удается лишь скользнуть по нему взглядом, прежде чем вернуться обратно к противнику. Секундное отвлечение стоит многого — японец бьет прямо по лицу кулаком, и Чонгук, опешив, отходит на несколько шагов назад, прижимая ладонь к больному месту. По ощущениям ему как будто вывихнули челюсть, но он знает, что это не так, иначе вообще пошевелить ею бы не смог. Рефери кричит: — Ганмен! — нарушение. — Кейкоку! И бой на мгновение прекращают. У Чонгука спрашивают, как он себя чувствует, но он лишь машет головой, говоря, что это пустяки. Во рту скапливается кровь, и он сплевывает ее прямо на татами. Металлический привкус неприятно вяжет десна, но парень снова занимает боевую позицию, и рефери, неодобрительно взглянув на его прыть, командует продолжать. Остается еще две минуты. Чонгук подключает ноги и откровенно начинает злиться, потому что японец его раздражает одним своим видом. Тот не чурается ложных выпадов, обманок и запрещенных приемов. Чонгук в ответ подбивает его Лоу-Кик, на собственном опыте зная, насколько это больно и может выбить из строя. Японец, немного замявшись, берет себя в руки и с короткого расстояния совершает Уширо Маваши-Гэри, но Чонгук успевает нагнуться, и нога пролетает мимо него, открывая чужую спину. Он бьет в нее, ненароком вспоминая, как это делал с ним Тэхён, и японец валится вниз. Чонгуку снова присуждают Ваза-Ари, но этого все еще недостаточно. Голова начинает кружиться, и Чонгуку кажется, что он переоценил свои силы, потому что усталость берет свое. Однако он продолжает держаться, чувствуя нахмуренный взгляд Тэхёна своей спиной. Ким напряжен не меньше. Чонгук бьет руками, бьет по солнечному сплетению ногой, бьет-бьет-бьет, но японец не уступает ему по силам, отвечая вдвойне. Под конец Чонгук начинает пропускать его удары, и знает, что это плохо, но у него теряется концентрация, а противник как будто ускоряется в несколько раз, вновь применяя излюбленные обманки. И пока Чонгук отвлекается на один удар, ему уже наносят другой — поражающий. Он понимает, что ему эту победу придется выгрызать вместе с чужой глоткой. Левая нога идет по круговой траектории, и Чонгук с разворота целится в чужую голову, вместо этого проезжая по шее, потому что японец успевает отклониться. Ступня цепляется за края доги, Чонгук не может одернуть ее назад, как и поставить обратно на татами, счет идет на секунды, и он принимает единственное верное решение. В прыжке на одной ноге давит сухожилием левой ноги по шее, заставляя японца упасть плашмя на твердое покрытие. Чонгук слышит щелчок чужой челюсти и кожей ощущает хруст плечевого сустава противника. Мысль успевает поразить его сознание. Победил. А потом он падает спиной назад, не успев вовремя сгруппироваться. Дикая боль проносится по всему телу, и он надрывно вскрикивает, пытаясь свернуться на татами. Тэхён, наблюдающий за этим, плюет на все и в мгновение пересекает боевое поле, подходя к Чонгуку, начинающему терять сознание. Где-то в стороне зовут врачей, рефери мечется по полю, не зная, к кому из двух бойцов подойти, пока комитет вскакивает на ноги вместе с судьями. Поднимается паника. Чонгука переворачивают на спину, и никто не может понять, что произошло. Он и сам толком не может объяснить: неожиданно стало больно, а потом никак. Лоб покрывается испариной, и дыхание тяжелеет. Тэхён сидит на коленях перед ним, обеспокоенно гладя по волосам, и всматривается в мутные глаза, уставившиеся куда-то в потолок. Чонгук понемногу прикрывает веки, и Тэхён бьет его по щеке, не давая заснуть. Это продолжается из раза в раз. Потом его рвет, и Тэхёну приходится повернуть его голову набок, чтобы он не захлебнулся в собственной рвоте. Ким отворачивается, не найдя в себе силы на это смотреть. Это похоже на ад, пока врачи не кладут Чонгука на носилки, предположительно ставя перелом тазовых костей, и у Тэхёна мурашки идут по коже и трясет всего, когда он прыгает в машину скорой помощи вслед за Чонгуком, которого завозят уже на каталке. Они оба хотели победы. Но не такой ценой.       — Что?.. Около четырех часов, прежде чем Чонгук приходит в себя. На больничной койке и со странно-страшными устройствами на ноге. Больно и плохо, и во рту пересохло безумно. Рука на ощупь ищет стакан с водой, но вместо этого смахивает его на пол. Стекло разбивается, и Чонгук вздрагивает всем телом, тут же издавая стон боли. Острый разряд проходится изнутри, и он шипит, больше не предпринимая попыток пошевелиться, иначе станет только хуже. Тэхён тут же вваливается в палату, распахивая двери. Смотрит побитым щенком, и Чонгука, не до конца осознающего, что произошло, этот взгляд начинает напрягать и раздражать одновременно. — Ты очнулся.. — констатируя очевидное, на что Чонгук слегка кивает, продолжая лежать головой на подушке. Тэхён подходит и наклоняется над ним, чтобы Чонгук принял сидячее положение, заводит руки ему за спину, вытягивая подушку за края. Чонгук облегченно выдыхает, потому что так становится значительно удобнее. Тэхён мажет губами по запутанным волосам и оставляет поцелуй на лбу, зарываясь в жесткие прядки рукой. Под тумбочкой находит бутылку с водой, открывая ее и подставляя к губам Чонгука, который послушно принимается пить, делая резкие глотки. Пару капель стекают к шее, и Тэхён заботливо вытирает их своим рукавом. — Как ты себя чувствуешь? — говорит еле слышно, боясь издавать громкие звуки, и подставляет палатный стул с другого края от разбившегося стакана. — Что произошло? — спрашивает Чонгук, на самом деле не желая слышать правду. Подсознательно он уже знает, что ему скажет Тэхён. — Ты неудачно упал, — начинает Ким дрожащим голосом, и рука сама тянется к чонгуковой, гладя по разбитым костяшкам. Чонгук поджимает пальцы, хватаясь за белые простыни и сминая их. — Сломал подвздошную кость, там пошло смещение на позвонки… — неуверенно проговаривает, следя за реакцией Чонгука. — Вот как.. — лишь отвечает тот. — Понятно теперь, почему так больно, — слабо улыбается, но улыбка эта болезненная и неприятная, и Тэхён только сильнее хмурится, начиная нервно подергивать правой ногой, в которую ставлен штифт. По привычке. — Чону.. — ласково обращается. — Ты, скорее всего, не успеешь восстановиться к поступлению. Но я! я договорюсь, хорошо? — и глаза округляются, будто вправду верят в то, что говорят. — Сдашь все экстерном! Поступишь чуть позже! или на заочное пока? Все будет хорошо, — Тэхён тараторит быстро-быстро, выдвигая кучу идей. — И Намджуна попросим о помощи! Если не получится в этом году, то ты хотя бы поработаешь у него в компании. Опыт, это же круто, да? Чонгук смотрит на него внимательно, ничего не произнося, и прерывает поток речи взмахом руки, на которой лежала Тэхёна. Тот мгновенно замолкает, и брови сводятся к переносице. — Тэ, все в порядке, — сдавленно произносит Чонгук. — Это ничего. Поступлю потом. Тэхён замирает, уязвленно смотря в ответ. — Прости меня, — прислоняется лбом к холодной ладони, пряча глаза. — Мне так жаль. Жаль за то, что моя мечта оказалась дороже твоей. Чонгуку хотелось бы сказать, что он не виноват. Что так случается, и все это — глупое стечение обстоятельств. Что бой, на самом деле, был не сложным, просто в какой-то момент, когда понял, что победа начинает ускользать, Чонгук решил рискнуть. Если бы не это, он бы все равно по итогу вышел с поврежденной стопой, которая периодически начинала болеть, напоминая о себе. Случилось же все иначе, и он застрял на больничной койке, но это правда ничего… — А первое место?.. — Комитет еще думает, кому отдать победу, — Тэхён смотрит влажными глазами. — Японец тоже был хорош, хоть ты и сломал ему челюсть и вывихнул плечо. …если оправдывает все жертвы. Чонгук прикрывает веки, замерев. По щекам начинают течь слезы. — Так все это было зря?.. И так горько на душе становится, что у Тэхёна не находится слов утешения для Чонгука, хотя чего таить — утешение нужно и ему самому. Потому что они так долго шли к этому моменту, чтобы в конце концов оказаться изломанными — в буквальном смысле. Хороший или плохой финиш? — Нет-нет, конечно не зря, — все же пытается, прикасаясь губами к чужой ладони. — Все же закончилось, — для меня. — А ты теперь сможешь заниматься музыкой. Я буду помогать, — и началось для тебя. — Нет, Тэ, — Чонгук машет головой из стороны в сторону, вмиг раскрасневшись. Тихо всхлипывает. — Я не смог.. ты не должен для меня ничего делать. Это неправильно. Я подвел тебя. Я... — Я умею быть благодарным, — перебивает его Тэхён, пока это не зашло слишком далеко. Потому что ты лежишь на чертовой больничной койке из-за меня. — А еще я люблю тебя, Чону. Забудь о том, с чего мы начинали. Сейчас мы подлечим тебя, вернемся домой. И ты начнешь исполнять свою мечту. — А ты? — с надеждой. — А я — твою.       И когда через несколько недель комитет примет решение о том, кому присудить победу, Тэхён лично отправится в тренировочный зал, где проходил чемпионат, чтобы забрать признанную награду. Чонгук не сможет — врачи запретили пока вставать и ходить, но узнает после. Со счастливыми глазами встречая своего победителя. Потому что Тэхён принесет в палату долгожданный кубок. Потому что зайдет, а на шее у него будет висеть золотая медаль с гравировкой единицы. — Мой чемпион, — прошепчет тогда на ухо Чонгуку, радостно распахнувшему руки для объятий. — Мой чемпион, — скажет тот в ответ, сладко улыбнувшись и затерявшись в чужих теплых руках. Хороший или плохой финиш? Общий.