Их собственный мир

Прошлое.Всегда оставляет незримые отпечатки на каждом из нас, уходя куда-то вдаль, но при этом также остаётся с нами рядом. Тяжело принять потери и осознать безысходность положения. Когда ты стоишь на краю пропасти и делаешь тот самый шаг, то внезапно понимаешь, что пути назад нет. Ты летишь вниз, не имея шанса избежать столкновения со смертью. Вода, что имеет темный цвет, примет тебя как родного. Укроет одеялом волн, скрывая твоё безжизненное тело на веки вечные и успокоит тебя. То, ради чего умирают люди со своей руки, кроется в простом поиске успокоения. Это что-то незримое и абстрактное, что человек пытается найти и при жизни. Кто-то находит и потом теряет, а кто-то не находит и вовсе. А итог один — пустота в душе и разочарование в окружающем мире. Так больно чувствовать это ничего. Уж лучше боль, страдания и злость, чем эту дыру. Но жизнь неумолима. Она не подаёт все то, о чем ты мечтаешь на блюдечке, даже если ты сделал все, чтобы сохранить эту гармонию. Баланс находят единицы, а остальные просто не умея ценить момент при потери того дорогого, что у них было, обрекают себя на бесконечные страдания. Микаса не знала, в какой момент она потеряла жизненный ориентир. Было ли это до того, как она осознала всю учесть своей ситуации или уже после, но это не имело ровно никакого значения. Судьба распорядилась так, что меч был подан небесами ей в руки, а что-то внутри неё решило принять этот меч. Наверно именно в этот день все и поменялось. Итог был предугадан не ей. Это было будущее, которого избежать было нельзя. То, отчего ты можешь бежать, но никогда не убежишь — это реальность. Она неисправима и она единственная. И кто была такая Микаса Аккерман, чтобы спорить с самой вселенной? Когда мир начал безвозвратно рушиться на глазах девушки, а ее лучший друг и «брат», каковым она считала Эрена, стал разрушителем этого мира, то все ее мечты покатились к черту. С каждым днём она осознавала все больше, на какую погибель обрекла всех близких, защищая этого монстра всю жизнь. Эрен больше не знал пощады. Своей целью он провозгласил свободу близким, но на самом деле действовал лишь из своих побуждений. Уничтожение остальных народов — то, что сделает их свободными? Микаса так не считала. Это было геноцидом, не более. Йегер не мог противостоять своей природе, девушка знала это точно. Он поддавался своему внутреннему зову и следовал ему, выдавая это за цель, что сформировалась в его голове самостоятельно, хотя это было совершенно не так. Он был заложником своей природы и не мог сделать ни шагу в сторону. Он был таким всегда, она точно осознала это спустя время. Не было какого-то Эрена, что внезапно стал другим. Каждый день он был таким, просто возможно раньше ей хотелось игнорировать его повадки… Теперь же выбора не было, он был тем, кем являлся. Осознание происходящего разрывало Аккерман на куски. Ее буквально душили собственные мысли, которые она даже сказать никому не могла. Любой, кто услышал бы ее, решил бы собственноручно убить Йегера. Мотивы его и задачи поняла пока только она, что давало ей преимущество в убийстве своего друга. Такой возможности она не хотела давать никому другому.Только ее рука могла успокоить его. Но как же, черт возьми, легки эти слова на слух и как же тяжело воспроизвести этот план в действительность. Кошмары преследовали девушку, не давая возможности набраться энергии для следующего дня. Она раз за разом убивала Эрена, а затем просыпалась в холодном поту и точно знала, что больше не уснёт после увиденного. А ещё мысль о том, что сны закончатся только со смертью ее самого дорогого человека, разбивала только больше. Пищи для размышлений было полно, а сил больше не было. Мысли истязали разум и душу девушки, она больше не могла терпеть натиска собственного воображения, хотелось кричать о помощи, но крик этот пропал бы в пустоте. Помощи было ждать не от кого. Очередной кошмар заставил девушку подскочить с кровати в попытке утихомирить дыхание и не разбудить соседку. Саша не была кем-то, кого можно было легко разбудить, но Микаса каждый раз боялась, что та заподозрит что-то и не дай бог заговорит с ней. Блаус, обладая невероятной интуицией, могла пронюхать все за секунду и тогда бы Аккерман не смогла бы скрыть от этой назойливой девчонки ни одну свою мысль, а этого она допустить не могла. Половицы тихонько скрипнули под весом Микасы. Она сделала пару неуверенных шагов до столика, не понимая причину столь резко появившейся головной боли. Той боли, что преследовала ее всю жизнь. Но она была непостоянной. Появлялась лишь в редких случаях, когда Аккерман начинала переживать за Эрена слишком сильно. Проблема заключалась в том, что с момента осознания действительности, боль решила остаться с Микасой на долгий промежуток. Она бродила за ней, словно вторая тень, не давая возможности на свободное передвижение. Аккерман начала пить таблетки. Сильнейшие. Они позволяли заглушить головную боль. Вдобавок к этому она стала употреблять успокоительные, чтобы хоть как-то привести себя в норму. Наконец логическая мысль посетила голову девушки. С вечерней тренировкой от капитана Леви, она совсем забыла про таблетки. Просто пришла поздно вечером и плюхнулась в кровать, в надежде на то, что после таких изнурительных истязаний, сны отстанут от неё хотя бы на одну ночь. Не сработало. Не обнаружив спасительного стакана воды в комнате, Аккерман поняла, что ей предстоит путь на кухню. Это не было приятной новостью, ведь ночами она не раз заставала все того же капитана в той комнате за выпиванием чая, либо чего-то более крепкого. Пару раз они даже выпивали вместе, но сейчас перспектива делить с кем-то ночь не радовала ее совершенно. Да и к тому же, никто не знал о том, что она принимает таблетки и говорить кому-то ей не хотелось совсем. Натянув на холодные ноги носочки, подаренные неугомонной соседкой, Микаса слегка усмехнулась смешному рисунку оленей на них и постаравшись отбросить мысли о неожиданном товарище на кухне, все же побрела туда. Коридор ничем не отличался от своего обычного состояния. Он сопровождал Микасу тишиной, которую она так отчаянно пыталась избегать все время, предпочитая находиться в компании с кем-то, хоть и сама она редко говорила что-то. С этой точки зрения девушка являлась отличным слушателем. Ее бесшумные шаги даже не отдавались эхом по коридору. Она была незаметной тенью, что шла по пространству, преодолевая его будто летела, а не передвигала ногами. К ее счастью, кухня была пуста. Рука, что сжимала таблетки с невероятной силой, смогла наконец расслабиться и кулак превратился в открытую ладонь. Аккуратно положив таблетки на столешницу, Микаса подхватила руками стакан и наполнила его водой. Ее всегда завораживала вода. То, с каким спокойствием текли реки и ручьи, дарило ей надежду. Будто эти самые речные водоёмы показывали ей, какой спокойной и размеренной жизнь бывает. Что можно плыть, не боясь камней, их можно обойти. Можно течь, создавая собственную музыку, что должна быть приятна тебе в первую очередь. А ещё, что можно медлить и не бояться опасности со стороны. А в стакане с водой она видела невероятное умиротворение. Не просто замедление жизни, а полную остановку. Вода, находящаяся в стакане, стояла. Она никуда не двигалась, никуда не шла, у неё не было целей. Ей было даже некуда двигаться. Это точно повторяло Микасу. С виду такая умиротворённая и тихая, а внутри ничего. Полное и абсолютное дно, которого она так скоропостижно достигла. Ее раздумья были прерваны скрипом стула, что был отодвинут в сторону. Она точно не знала, когда человек, появившийся в комнате, пришёл сюда, но мысль о том, что она слишком долго думала о свойствах воды, ударила ее по голове. Быстрый оборот и знакомое лицо тут же появилось перед ней. Обладая все тем же спокойствием, капитан Леви в упор смотрел на девушку. Его спокойствие всегда казалось не таким, оно отличало его от остальной толпы. Микасе всегда казалось, что он лишь хочет казаться безразличным. Мечтает, чтобы его представляли, как непробиваемую стену и лишь тот, кто удосужится чести, будет пропущен через эту стену. Микаса четко помнила, что до своей собственной трагедии, она безумно рвалась пройти через эту стену. Просто мечтала преодолеть этот незримый барьер и увидеть прекрасный сад цветущих садов внутри. Именно так она представляла внутренний мир Леви. Но ее домыслы остались в прошлом. Не было больше никакого Леви, к которому ей бы хотелось подойти. От неё веяло аурой апатии и никакому здоровому человеку и в голову бы не пришло подойти к ней близко. Леви помнил ту угрюмую девочку, что хоть и пыталась скрыть свои эмоции, но в душе была жизнерадостней всех остальных. Возможно, ее взгляд на вещи был другим, более реалистичным, но это не отменяло того факта, что она любила жизнь и проводила ее так, как было нужно, за исключением своего постоянного следования за «братом». Он помнил, как впервые увидел ее белые зубы, что она показала, улыбнувшись от какой-то колкости капитана, и он помнил, как это изменило ритм его сердце в тот момент. Ничего дороже этой улыбки он и представить не мог. Подбираясь все ближе к душе той хмурой девочки он понял, что она и не была таковой. Она была Микасой Аккерман, которой причинили слишком много боли, ровно как и ему, и своим способом защиты она выбрала скрытие эмоций под маской. Их сходства с Микасой удивляли Леви каждый день. Обыденные вещи, что он делал на автомате, она повторяла в точности до деталей. Но это не было нарочно, скорее это было и ее привычкой тоже. То, как она сжимала пальцы в кулак, убирая их в карманы, когда сильно нервничала. То, как постоянно сжимала губы, когда злилась. То, как прямо смотрела в глаза, когда испытывала животный страх. То, как она использовала свои приемы. (что кстати являлось причиной нескончаемого боя между Микасой и капитаном, ведь победителя просто не существовало, их техника будто была идентична). Леви бы мог смахнуть это на родственную связь, если бы только она не была столь далёкой. С Микасой он чувствовал совершенно другую связь и она была связана с их душами. Когда в один момент та, что стала ближе всех остальных, оттолкнулась от бортика и уплыла так далеко, как смогла, Леви опешил. Просто не понял перемены такого настроения. Сначала думал, что у девушки просто не было настроения. Ждал. Затем надеялся, что это было связано с плохим самочувствием. Ждал. Потом заметил, как потух огонь в ее глазах, но на тренировках она стала отдаваться только больше. Ждал. Она соглашалась на любые дополнительные тренировки, но не говорила на них ни слова, лишь жалобно глядя на него, как котёнок. Ждал. А потом он понял, что зря ждал, когда заметил, что даже Армин не может завести с ней диалог, а она стоит и смотрит в упор, но не произносит ни слова. Тогда он понял, что она потерялась где-то глубоко и вернуть ее будет не так просто. — Микаса. — это безмолвное молчание, что продолжалось какое-то время, было нарушено выпадом с его стороны. Он просто тихо прошептал ее имя, наклонив голову немного в бок, и замер в ожидании реакции. Ее глаза были немного выпучены от неожиданного появления капитана, но предательски выдавали всю ее внутреннюю сущность. Зрачки были увеличены, что говорили о присутствии в этой комнате предмета ее обожания. И пускай сил на любовь к нему больше не было, но та искра, зародившаяся некоторое время назад, тихо покоилась под ее сердцем, не желая уходить и загоралась всякий раз, когда она видела его. — Капитан?.. — также тихо ответила она, а в голове стало безумно тихо и спокойно. И почему она раньше не замечала, что он так сильно влияет на неё? Боль, не уходящая ни под каким предлогом, мгновенно исчезала при одном взгляде на капрала. Внезапная мысль о головной боли стала напоминанием того, что на столешнице попрежнему лежали таблетки, что были ещё не замечены капитаном и их нужно было поскорее спрятать, чтобы его внимательный взгляд не разглядел их. — Желаете чаю? — спасательным кругом для неё могло стать лишь то, что не в далека от таблеток стояла сахарница. Если ей удастся быстро скрыть спиной наличие этих штук на столе, то она сможет сделать вид, что копошится с сахаром, а в это время будет возможность закинуть таблетки в карман. — Не откажусь. — растянуто произнёс капитан, все ещё не меняя положения головы. Девушка кротко кивнула в ответ и быстро переметнулась к столешнице, исполняя ранее изложенный план, что был идеально завершён. — Что за таблетки ты ешь, Аккерман? — почти идеально. — Живот заболел, вот и пью. — первое, что пришло в голову девушки, так неестественно быстро сорвалось с ее губ, что даже самой себе она бы никогда не поверила. — Давно болит? — Ночью заболел — и снова ложь. Как хорошо, что он не видел ее глаз, иначе сразу бы все прознал о ней. — Микаса, посмотри на меня — словно читая ее мысли, попросил Леви. Времени собираться с силами не было, она просто уставилась на него, предоставляя всю себя, как открытую книгу. — Кхм. — Спрашиваю ещё раз. Что за таблетки? И не смей лгать — вот он и прочитал эту книгу. Так просто, словно это было чём-то естественным. Словно то, что он распознавал все действия своей подчинённой так быстро, являлось нормальным. — Это.Кхм.Ханджи посоветовала. Меня преследуют постоянные головные боли, так что это.Это от них. — Что насчёт второй? — незамедлительно капитан бросил вопрос, разрывающий сердце курсантки на куски. Черт возьми, когда он успел заметить их количество и распознать каждую из них? — Успокоительное. — голос ее предательски дрогнул. Как бы ей не хотелось сохранять спокойствие, она не могла. Только не при нем, когда он буквально насквозь прожигал ее своим взглядом. Леви был недоволен и это было заметно по тому, как напряглись костяшки его пальцев и как изменился характер взгляда на неё. Но кроме недовольства, она увидела обыденное уже беспокойство. Для неё не было секретом, что капитан заботился о ней. Она знала, что он не просто так оказывается рядом с ней и в миссиях их чертовски часто ставили рядом, что конечно быстро проявило Реальность ситуации. Но ему больше нельзя было быть рядом. Она не хотела, чтобы кто-либо находился рядом с ней. Как минимум потому что она ходила, как оголенный нерв и все ее эмоции могли в секунду вылететь из неё в того, кто посмеет поднять не ту тему или просто банально уронит ложку.И скорее всего, он мог быстро попасть под удар ее горячей руки, что сильно бы ранило его. — Ты говоришь это так просто? Спустя месяц я выясняю, что ты пьёшь успокоительные и испытываешь сильнейшие боли… Ничего не хочешь сказать? — он встал, сделав несколько шагов ей навстречу, но остановился поодаль, давая свету от лампадки немного осветить часть его лица, скрывая самые соблазнительные черты в тени, давая волю фантазии. — Да, капитан. Хотелось бы пожелать вам спокойной ночи. Она хотела уйти. Хотела скрыться в сумраке этой ночи, пройдя мимо капитана, словно незнакомка, не показывая ни единой эмоции. Так блядски мечтала быть сейчас у себя в комнате, а не стоять перед ним, чувствуя глубокое чувство вины за каждое своё слово и движение. В противовес ее действиям, ее внутренности просто кричали о необходимости в прикосновениях именно этого человека. Хотелось прижаться к его грудной клетке, рыдать, что есть мочи и просить прощение за то молчание, коим она причиняла ему боль все это время. Но она не могла. В этом случае она вознесла бы ношу своих страданий и на его плечи, а она просто не могла себе этого позволить. Больше никаких чувств… А его рука тихонько схватила ее ладонь в последний миг, когда она уже лелеяла надежду о том, что действительно просто уйдёт. — Прошу тебя, хватит терзать себя — и он не указал на себя. Не сказал, как плохо Леви живётся без неё, как он скучает и грезит о ней каждую ночь. Он лишь указал на то, что видит ее страдания и готов разделить их вместе. Он больше не мог видеть то, как она убивает себя, как проживает это все в одиночку, пряча каждую свою эмоцию где-то глубоко внутри, не желая показывать ее кому-либо. — Леви, прошу. — формальностей больше не существовало. Они снова были голыми друг перед другом, раскрывая свою душу нараспашку другому. Слёзы подступали в горлу накопившимся неприятным комом, что Микаса так усердно пыталась проглотить, дабы снова спрятать в себе все те чувства, что так мечтали выйти наружу. — Ты всегда можешь мне рассказать все — и это стало чертовым спусковым крючком. Не видя больше возможности убежать, она не была загнана в угол, скорее наоборот. Она получила полную свободу действий и выбрала остаться с ним. Прижаться, как она и хотела, к его сильной груди, зажать свои руки вокруг его талии, царапая обломанными ногтями спину и плакать, как девчонка, не стесняясь ничего. Его руки крепко сжались вокруг ее макушки и он тихо стал шептать убаюкивающие слова, не говоря ничего конкретного. Ей казалось, что она готова плакать вечность. Все то, что копилось в ней месяц, так сильно грызло ее, что не кончалось вовсе. Слёзы лились и лились из девичьих глаз, и все более намокал тот свитер Леви, что так безумно вкусно пах им целиком и полностью. Девушка только сильнее впечаталась носом в кусок одежды, желая записать этот запах себе на подкорку мозга, потому что это было единственное, что действовало на неё успокаивающе. Леви продолжал свои действия. Тихо шептал ей слова поддержки и изредка целовал ее в макушку, задерживая губы там на подольше. В момент, когда силы начали покидать Микасу, а всхлипы слышались все реже, Леви аккуратно подхватил девушку на руки, совершенно не отвлекая ее от своих избыточных мыслей, и вышел в тот коридор, окутанный таинством ночи. Она все шмыгала носом и что-то бормотала, не имея возможности вернуться в реальность, где он нёс ее на руках в свою комнату, что считал крепостью, в которой он готов был защищать Микасу, как бравый рыцарь от любого, кто зашёл бы туда. Дверь в кабинет тихонько скрипнула, и не обращая внимания на то, что девушка была в ботинках и одежде, Леви упрямо направился к кровати, что находилась в соседней комнате. Когда хрупкое тело девушки приземлилось на белоснежные простыни, то он уже не слышал всхлипов в ее стороны. Она была умиротворенной, и лишь тихое сопение он смог заметить, рассматривая ее спящее лицо. Леви расположил Микасу поудобнее и, прикрыв девушку одеялом, направился в душ. Хоть в данный момент ему и было наплевать, насколько чистой будет его кровать после Микасы, сам он пренебрегать гигиеной не мог и на какое-то время скрылся в ванной. Микасе недолго удалось отлежаться на кровати после той истерики, что усилила ее головную боль. Она поднялась на локтях на кровати, пытаясь осознать своё местоположение и ситуацию. Понимание довольно скоро настигло ее, но ни капельки не напугало. Ей больше не хотелось быть где-то, кроме как здесь. Спальня Леви дарила на душе то самое долгожданное спокойствие, которое она так искала. Это было так странно, но в тот же время очаровательно. Сейчас в раздумьях о причинах такого внутреннего душевного равновесия, она снова не заметила его появления. Только когда кровать тихо скрипнула под его натиском, Микаса обратила на него внимание. В полумраке виднелись смуглые волосы, с которых капала вода. Глаза его внимательно смотрели на неё в попытке распознать ее дальнейшие действия. Она видела его полуобнажённый торс и то, как сильно он напряжен. «Переживает.» Она знала, что обязана ему всем. Что за ту гармонию, что он дарит ей, она должна ему отплатить, и это было ее личное желание, а не какой-то зов природы. Сейчас он просто смотрел. Так выжидающе, словно готовился, как она вскочит с его постели и убежит, не оглядываясь. Так чертовски не хотел видеть спину убегающей, но морально готовил себя к этому. Но она не уходила… Все также сидела и рассматривала каждый сантиметр его тела, уже будто любуясь. — Прости меня — заслышался голос девушки, и Леви удивлённо вскинул брови. Микаса пару раз хлопнула по кровати рядом с собой, приглашая капитана сесть поближе, что он и сделал в то же мгновение. Леви откинулся на подушку, а она тихонько прислонилась головой к его плечу, облокачиваясь на него, в надежде почувствовать ту необходимую ей решимость, чтобы рассказать о внутренних терзаниях. Леви аккуратно приобнял девушку рукой, запуская ладонь в волосы. Он немного помассировал кожу головы, давая ей возможность расслабиться. Вторая рука нежно взяла ее ладонь, и его пальцы стали поглаживать костяшки. Все эти действия действовали невероятно успокаивающе. Микаса всерьёз начала думать, почему же она бегала от него. Почему хотела быть где-то далеко, если счастлива была только здесь? — Я боюсь, Леви.Боюсь за тебя.Что если я расскажу тебе, то пути назад не будет. — она не могла разговаривать не видя его глаз, так что аккуратно высвободившись от его рук, она перекинула свою ногу через него и оказалась сидящей на его вытянутых ногах. Вторая рука, что держала ее ладонь, вернулась на место и он продолжал поглаживать костяшки, не отрывая своего взгляда от ее безумно красивых глаз. — Ты же знаешь, меня не нужно защищать. Микаса, прошу, хватит этих игр, я больше не могу видеть, как ты самолично убиваешь себя своими страданиями — его голос ещё никогда не был настолько мягок. Он плыл в пространстве, окутывая девушку каким-то невероятным тёплом. К нему она испытывала только доверие и знала — он не подведёт. И она рассказала все. Все ее мысли потоком сорвались с губ. Она говорила и говорила, будто совсем никогда до этого не делала этого. Ей казалось, что она молчала не месяц, а годы. Ощущение скованности внутри потихоньку уходило. И страх, что таился внутри неё так долго, наконец разорвал свои цепи и дал ей свободно дышать. Микаса старалась не упустить ни одной детали, четко излагая свои домыслы, догадки и цели «брата». Ей хотелось, чтобы Леви понял ее. Не просто чтобы кивнул на ее монолог, а осознал все то, что она доносила ему и заглянул ей в душу, наконец поняв все ее мотивы… И он понял. Каждое ее слово наконец разъясняло картину, плывущую перед глазами. Аккерман понял, почему девчонка молчала, но с таким усердием тренировалась. Понял, зачем ставила такие поздние тренировки перед самым отбоем. Наконец осознал все то, что она чувствовала и на душе было так чертовски трепетно от того, что она наконец сказала ему. Не утаила, не убежала, а сидела перед ним на его собственной постели и не могла умолкнуть, настолько свободно она себя чувствовала. По правде говоря, до этой ночи, у них не было чего-то серьёзного. Их связь развивалась на протяжении долгого промежутка времени… Изначально вместо обыденной неприязни эти двое наконец начали уважать друг друга. Микаса увидела в капитане сильного наставника. В какой-то момент осознала, что каждое его действие было подкреплено каким-то аргументом. Он не действовал, полагаясь на эмоции или из собственного желания (не считая подзатыльников Йегеру), а вёл холодный расчёт и просчитывал каждый следующий шаг. Он также боролся. С умом, не подпуская близко врагов, и при этом готов был отдать многое за своих солдат. Аккерман довольно быстро и внезапно осознала все эти факты и готовый пазл так шокировал ее, что некоторое время она даже шарахалась капитана. Он больше не был для неё тем злым отродьем, коими он сам всех называл. Микаса наконец увидела в нем человека, что имел свои мотивы и жил своей жизнью… Для Леви же все было невероятно схоже. В один момент он просто понял, что привязанность Микасы к этому идиоту-брату не охарактеризовала ее как личность. Она была ему хвостом лишь потому, что чувствовала непомерную благодарность за свою защиту, и дабы не испытывать чувства вины за неоплаченное спасение, носилась за ним как ужаленная. Она была невероятно сильной девушкой, со своими особенностями и изюминками. У него открылись глаза , когда ее поставили одной из помощников с бумажной волокитой. Девушка выполняла свою работу быстро и качественно и предпочитала молчать, видимо осознавая границы капитана. Но как только он первый начинал диалог, то она живо подхватывала мысль капитана и быстро развивала ее, превращая его в дружескую беседу. Это невероятно подкупало Аккермана. Девчонка, казавшаяся мрачнее тучи, оказалось лучезарной девушкой, чего просто не показывала на всеобщее обозрение. Время шло, а их связь только крепла. Он взял Аккерман на постоянное наставничество, будто забирая себе под крыло. А она, честно сказать, и не была против. Когда он озвучил это вслух, то она лишь коротко улыбнулась краем губ, но он видел, как ярко сверкнули ее глаза в тот момент. А этим же вечером он услышал Аккерман, что сидела подле его окна во дворе и пела… Никогда он ещё не слышал столь красивого голоса. И пускай он был тихим и неуверенным, но ноты лились из неё невероятно гармоничны, являясь продолжением своей хозяйки. А потом они поцеловались. Как-то случайно… Сидели, заполняли бумаги и Микаса позвала капитана, потому что в тот день ее снова преследовала головная боль из-за переживаний об Эрене, и она совсем не могла понять строчку текста. — Микаса, все нормально? Это уже пятая строчка за десять минут. Думаю, я и сам справлюсь, иди отдыхай — и как бы невзначай проверяя температуру, он прислонил тыльную часть ладони к ее лбу, и от одного этого движения она расплылась, как масло.Просто потекла, не в силах совладать с собой. От глаз капитана совершенно не ускользнул этот жест, и он смотрел на ее реакцию, словно заворожённый. Сколько бы они ещё так стояли, если бы он наконец мягко не взял ее подбородок своими пальцами и не развернул бы ее на себя. Их глаза встретились, и какое блаженство он испытал, глядя на два изумруда, что представлялись ему вместо ее глаз. Она была в совершенной прострации и не осознавала своих действий. Просто встала со стула и притянула его к себе, наплевав на все стеснение. А Леви дважды и повторять не нужно было, он мягко ответил на поцелуй, стараясь не торопить события, а посмотреть, как скоро к ней придёт осознание происходящего. Девушка была неумолима. Она продолжала поцелуй, явно углубляя его и ускоряясь. В комнате становилось жарче, а Леви уже не хватало воздуха. Явно не ожидавший такого порыва, он испугался, как бы это не зашло дальше. И, к своему собственному удивлению, оторвался от ее губ и взглянул на неё. Тут он уже был не в силах совладать со своим разумом. Микаса такая взъерошенная, красная и с раскрасневшимися губами стояла и улыбалась. Просто улыбка ее тянулась до ушей, и они никак не могла убрать ее, как бы не старалась. Глаза уже действительно блестели от счастья, и он просто прижал ее к себе, заключая в объятия. — Ты только моя . — Даже тут ты такой собственник — и улыбаясь всей комичности ситуации, она прижалась носом к его рубашке, что так сильно дурманила своим запахом. Но эта близость не заходила дальше. Они частенько не могли сдержать себя, оставаясь вдвоём и их официальные встречи, где они должны были заниматься бумажной волокитой, перерастали в долгие объятия на диване или поцелуи, что уже были на грани чего-то большего. Однако они ничего друг другу не говорили. Читали друг друга и без слов, распознавая мельчайшие детали в душе другого, но молчали. Да слов было и не нужно, они умели справляться без них. Но сейчас, когда Микаса сидела перед ним вот так, распаляясь своей пламенной речью о всех тех безумиях, что копились у неё в голове, Леви наконец понял, как же они ошибались, когда молчали. Как глупы они были, надеясь, что все понимание ситуации с обеих сторон облегчает их отношения и что они не обязаны произносить слов. А они были обязаны. Он видел, как с каждым словом с души девушки падали маленькие камни, что освобождали ее от внутреннего груза. Самому Аккерману тоже невероятно грело душу осознание, что его девочка снова сидит перед ним. Она здесь, она никуда не уйдёт и он больше не отпустит ее. Такая взрослая с виду, она была ещё совсем ребёнком в душе и желала лишь человеческого тепла и понимания. — Я люблю тебя. — сорвалось с губ девушки так просто, когда речь ее была окончена, слёзы выплаканы, а она снова таилась на плече капитана. От этих слов он затаил дыхание, не в силах поглощать больше воздух. Леви смотрел в никуда, надеясь осознать то, что сейчас она сказала. — Повтори.? — Я тебя люблю — и словно дразня его, она повторила это так быстро и живо, а ее задорные глаза были вздернуты на него и ждали ответа. Чертовка знала, что он опешит. Ведь понимала, что удивит и только больше радовалась, что знала его как облупленного. — Аккерман. — Ты не обязан говорить это в ответ, просто я посчитала, что сейчас это то, что я хочу сказать… — она больше не была закрыта. Не было той Микасы, что холодно смотрела на него прожигающим взглядом или той, что бегала от него, словно мышка от кошки. Была только она настоящая и самая, что ни на есть, живая. Такая радостная, с искорками в уголках глаз и маленькими морщинками подле них. Смотрела на него, а у Леви внутри был целый мир и он был создан только благодаря ей. Вот так быстро она ворвалась в его постель, где никогда не было ни одной девушки. Сидела тут, не посетив душа, чего бы он никому не позволил. И сказала, что любит его, совершенно не стесняясь этого. От переполнявших эмоций он не мог ничего сказать. Смотрел на неё с увеличенными зрачками и не мог поверить в столь быструю смену настроения со стороны Аккерман. Она улыбалась и никакая другая улыбка сейчас не стояла наравне с ее. Она сияла, излучая все своё счастье, а он смотрел на неё, как на самый дорогой бриллиант. Его рука аккуратно медленно убрала прядку, что выбилась из-за уха, а затем огладила ее скулу. Он в очередной раз наслаждаясь реакцией девушки на его прикосновения, прекрасно замечая, как быстро она замолкала, стоило ему только дотронуться. Поцелуй начался очень неожиданно. Леви просто прильнул к ее губам настолько быстро, что Микаса даже не успела ему ответить. Он был настойчив, резок и так чертовски сильно переполнен всем тем, что вихрем проносилось на душе у Аккермана. Он целовал Микасу, не имея причин отрываться. Облизывал нижнюю губу, вызывая ее гортанный стон, закусывал ее, снова проникал внутрь и внутри было так жарко. — Леви. — явно на пределе своего терпения, она прошлась своими коготками по его спине, вызывая рык, что пришёлся прямо ей в губы и от этого сама Микаса тихонько выгнулась навстречу. — Я тоже тебя люблю — шепотом произнёс он, отрываясь буквально на миллисекунду, замечая в ее глазах, как целая вселенная перевернулась с ног на голову. — Повтори? — с удивлением сказала девушка, оцепенев от услышанного. — Ты что, глухая, Аккерман? Ничего я тебе не повторю — он ухмылялся. Просто играл с ней, не позволяя взять контроль в свои руки, а она все также смотрела, он желая больше ничего, кроме как всегда быть рядом с Леви. — Я только твоя — и поддавшись порыву, она снова увлекла его в глубокий поцелуй.