Во всех Вселенных

Антон знает, что существуют тысячи мультивселенных. Знает, что где-то есть его бесчисленные копии, и знает, что большая часть из них несчастна, как и он сам.

***

Шастун просто искал умиротворения. Быть может, искал чудо, что-то, что поможет ему избавиться от ощущения собственной вины; что-то, что разрушит камень, который лежит на сердце тяжким грузом; что-то, что позволит ему снова дышать. Прошло много времени, но поиски оставались тщетными. Он действительно искал везде, пока однажды в каком-то до ужаса блевотном пабе к нему не подсел какой-то странный чудак с хвостиком, пьяный вусмерть. Антон тоже был нетрезв, но, кажется, не настолько, чтобы слушать бредни о месте, где можно открыть своё сознание, познать себя и тайны, которые скрыты от глаз обывателей. О месте, где есть кто-то, кто может помочь ему излечиться. И неважно, кажется, какая боль была: физическая или моральная, в этом месте она была излечимой. Шастун правда не слушал. Совсем. Однако мысль об этом месте где-то очень глубоко засела в его подсознании, тревожила каждый день и каждую ночь, иногда лишая сна, потому что поток навязчивых мыслей не планировал заканчиваться. И тогда Антон решился. Заложил всё то немногое, что осталось у него, и отправился на поиски того самого места, о котором говорил ему тот странный незнакомец.

***

Антон был в тысячах мультивселенных, искал, старался попасть в нужный момент, но всегда всё приводило к одну исходу: в каждой Вселенной всё шло по тому же сценарию, что и в жизни. В каждой Вселенной он терял того, кого так любил, кого держал в своем сердце и не желал отпускать. Кажется, что весь путь, что он прошел от Камар-Таджа до сегодняшнего дня был путём одержимости, приводил к разрушениям, но не разрушал мир Антона. Невозможно разрушить то, что уже сломано. Невозможно остановить себя от попыток это восстановить — это хуже безумия. Шастун сбился со счёта количества своих перемещений и разломов в разных Вселенных, которые он за собой оставил, пока однажды он не оказался в правильном месте. Он искал его, а нашел себя. Себя. Вместе с Арсением. С человеком, ради которого он потерял всё, чтобы обрести вновь. Неважно какой ценой. Попов выглядел абсолютно иначе. Он не был разбитым, на нём словно не было следов той боли, которую Антон оставил своими отвратительными поступками. У Шастуна резко сердце сводит, кажется, самой мощной судорогой, которая только возможна в его молодом теле, он хрипит, натягивает попутно капюшон пониже, дабы не показывать своё лицо, но продолжает наблюдать за тем, куда пойдут эти двое. Они оба светятся и вместе с болью в груди у Антона расцветает зависть. Абсолютно грязная, липкая, жадная до того, чтобы её чувствовали зависть. И ненависть. К себе, за то, что он не смог сохранить своё счастье и к этому Антону за то, что он его сохранил и слишком надёжно спрятал, но, кажется, недостаточно, раз мужчина наконец смог добраться.

***

Шастун выжидает несколько дней. Внимательно следит за тем, что происходит в жизни Антона-1 и Арсения. Это его Арсений. Безусловно и точно. И он ему нужен, поэтому шатен слишком скоро реализует свои планы. Оказывается в нужное время, в нужном месте. Шагает уверенно по крыше, крепко держит за ручку кейс с винтовкой снайперской, кепку поправляет и понимает: вот оно. От своего счастья его отделяет лишь он сам и какие-то жалкие пару минут. Шастун принимает устойчивое положение, чувствует, как губы трогает улыбка слишком нежная, а в горле комок встаёт, который медленно, но верно продвигается вниз, заставляя мышцы внизу живота свернуться в один крепкий узел. Приятный. Мужчина глаз к прицелу подносит, наводит на нужную макушку в кепке, видит, как Антон-1 поправляет толстовку, козырек кепки разворачивает, и где-то внутри что-то все ещё дёргается. Он столько раз видел самого себя со стороны, но ещё… Никогда не видел в таком ключе. Шастун чувствует, как пальцы касаются холодного металла, оглаживает курок и глубоко вдыхает. Сейчас. На выдо… — Стой! — внутри все резко обрывается. Антон замирает, ощущает, что плечи дёргаются слишком явно, а сердце останавливается на несколько секунд, позволяя себе пропустить удары. Неважно сколько. Он ждал этого слишком долго. — Антон… Или кто бы ты не был… — Арс, я. — Я знаю, — мужчина стоит поодаль от лежащего Шастуна, прячет руки в карманы своих черных штанов, игнорирует факт того, что у него волосы от ветра летят в разные стороны, факт того, что сейчас он говорит со своим женихом, но не с женихом. Арсений знает, что существует тысячи мультивселенных. Знает, что где-то есть его бесчисленные копии и он не хочет знать, но знает, что большая часть из них несчастна, однако он позволяет себе жить.

***

Винтовка лежит на покрытии крыши, а Антон с замиранием сердца смотрит на своё счастье. На человека, которого он полюбил. На человека, которого он полюбил тысячи раз и тысячи раз потерял по своей собственной ошибке, а когда появилась возможность обрести его, он… Отпустил? Позволил тому, что так тяготило его, разбить его окончательно. Антон буквально слышит как осколки его сердца разлетаются по всему телу, отзываются болью в каждой клетке, а кровь превращается в что-то невероятно тяжёлое, от чего дышать тяжело становится, но Шастун дышит. Смотрит, не отрываясь, на лучики, отходящие от прекрасных глаз, изучает веснушки и, кажется, впервые за долгое время позволяет себе заплакать, касаясь мягкой кожи своими сухими пальцами. — Я знаю, что случилось, Антон, но я не полюблю тебя, потому что уже люблю тебя. Как бы парадоксально это не звучало, — говорит Попов с сожалением, но оно абсолютно не настоящее, скорее из жалости. И Антон чувствует себя отвратительно. Он чувствует себя самым настоящим ублюдком, который разрушил свою жизнь. И хотел разрушить чужую. Он боялся жить без него, пытался вновь его обрести, но в конечном итоге потерял себя, позволил своей безумной голове овладеть своими действиями, которые могли привести к необратимым последствиям. — Я люблю тебя. Я люблю тебя во всех Вселенных, — шатен шмыгает носом, перехватывает чужую ладонь и к щеке своей прижимает, ластится, словно котёнок, потому что он сейчас и есть. Абсолютно доверяет, кажется, не ждёт подвоха, но понимает. Всё понимает. — Я… Я не знаю, как я буду… Я не понимаю, почему это происходит, — Антон начинает всхлипывать, чувствует, как его щеку тоже в ответ оглаживают, от чего бабочки в животе все умирают, кажется, от переизбытка эмоций и нехватки воздуха, — Я… Я просто. — Ты просто напуган. Тебе придется взглянуть в лицо своим страхам, Антон, чтобы обрести себя вновь, — очень уверенно и нежно говорит Арсений, осторожно отнимает свою руку от чужого лица и, поджав губы, разворачивается на пятках.