В клочья

      Её пальцы никогда не были перемазаны чернилами. Я не помню этого. По крайней мере, на старших курсах. Даже почерк такой ровный, что охватывала зависть. Глупость, конечно. Она не была совсем уж идеальной, скорее «правильной». Аккуратистка до мозга костей, эта девчонка давала фору всем и мне в том числе. Я наблюдала за ней наискось, с задней парты. Пыталась вычислить её изюминку, но он-то находил целую гроздь. Кто-то называл её настоящей; я же кричала: здесь десятки подобных! И все черты характера виделись мне излишне поверхностными. Или я просто хотела, чтобы они таковыми оказались.       Странное чувство сдавило грудь, когда я услышала, как Драко Малфой приглашает её на танцы. Хотя нет, вовсе не так. Он просто сказал, что ему скучно, и почему бы не развеять серость чем-нибудь занимательным. Конечно.       Весенний бал — чем не повод для нежных прикосновений и трепетных признаний? И я решилась. Решилась потому, что нужны была жирная точка или волшебное «жили долго и счастливо». Решилась потому, что тело ещё горело от его пальцев; огненный цветок распускался у меня под кожей, заставляя не жить, а пылать. Малфой не позволял себе многого — никогда, легко балансируя на грани, я же при каждом удобном случае сорвалась бы вниз, утонув в серебряно-дымчатом омуте. Но сколько я ошибалась? Сколько? Я сбилась со своих граблей на третьем месяце. Просто потому, что из чётких, отпечатанных в памяти, они стали превращаться в мутное болото, где каждая кочка могла быть последней, но ещё не была.       Я стояла в углу Большого зала, в то время как все прочие пары, да и не пары тоже, кружились по скользкому паркету. Парили, будто вокруг никого и не было, жили, как будто никто не смотрит. Приторные до невозможности. Но зато «правильные». Как она. И по-юношески беззаботные. Драко поддерживал её руку, когда они появились. Невесомая, словно и не девушка, а статуэтка, она изящно двигалась по залу. Надо же. Я считала её угловатой и не шибко красивой, но взгляд-то... Взгляд Малфоя был сцеплен с ней стальными нитями. А затем Драко поднял глаза и растерянно начал искать кого-то в толпе. И нашёл. Меня. Зачем? И нервы уже зазвенели стеклянными колокольчиками, и губы закололо нещадно. А он всё смотрел. Не зная его, я сказала бы «жадно». Мне оставалось лишь кивнуть: здравствуйте, грабли?       Я оборвала себя резко, грубо, почти неистово. Как сдирают с себя политую кислотой или ядом одежду, я постаралась прекратить все мысли о нём. Здесь и сейчас, рыча и изнемогая. Вон, смотри: он счастлив, он бескрайне счастливый! А теперь уходи, дорогая, слышишь? Вот именно — дорогая: ты у себя одна-единственная. Грудь давило тугими обручами до всхлипов и тошноты. А ноги всё несли прочь, к самому краю. Я и не помнила, как оказалась у хижины Хагрида. Окно, одинокое и косое, взирало на меня тёмным взглядом. И то хорошо: меньше свидетелей. И оставалось только вбирать в лёгкие апрель да плавиться от воспоминаний.       — Привет, — словно бы непринужденно ударил меж лопаток голос, забрался прохладным ветром под платье и осыпался в густую луговую траву.       — И тебе доброй ночи, Драко, — колени подгибались, но я держалась, терпела. Пыталась. Пришло моё время балансировать, и в этот раз выбор будет правильным.       — Прости, Астория, — произнёс голос раскатами бархатистого грома, а его владелец уже стоял по левую сторону от меня. Ближе к сердцу...       — За что? — почти против воли спросила я.       А серебристые омуты всё затягивали, набрасывая на меня петлю за петлёй, даже в этом чернильном мраке.       — Я боялся. Боялся сделать тебе больно. Боялся, что станет лишь хуже... — тяжко сказал Малфой, а я уже задохнулась, захлёбываясь.       — Боялся? Боялся? — руки немыслимо затрясло. — Ты разодрал мне душу своими надеждами, понимаешь?! — я вцепилась пальцами в собственную шею так яростно, что на самом деле едва не задохнулась. — Напрочь, в клочья. Просто потому, что ты «боялся»!       — Астория, прошу...       — Нет, это я прошу. Я умоляю. Такое количество раз я хотела всё бросить к чёртовой матери, перестав быть третьим углом в идиотской фигуре, но ты... Ты и только ты держал меня! Знаешь, Малфой, ты монстр. Варвар, который отдирал от меня по кусочку. Ты хоть знаешь, каково это — жить надеждой и верой и каждый раз умирать маленькой смертью? Вместо того, чтобы оборвать всё ударом острого лезвия, ты предпочёл отрезать от меня по конечности. Когда тебе вздумается. Когда вдруг захочется коснуться моей щеки, а потом обжиматься с Грейнджер!       Я замолчала, парализованная. Проглотить бы давящий ком в горле, да не вышло. Глаза защипали, предатели.       — Зачем ты её выбрал?.. — словно свист вылетело из гортани, а пальцы судорожно шарили по карманам сумочки.       — Я всегда её выбирал, — тихо, почти неслышно произнёс Драко.       — Она лучше меня? Конечно же, она такая правильная, — я наконец озвучила вслух то, что змеёй вертелось на языке последние четырнадцать месяцев.       — Нет, не лучше. Обычная, не идеальная. Ты ошиблась, если отыскивала в Гермионе причину, в которую я влюбился, — сказал он и постучал кулаком себе по сердцу: — Причина во мне.       А апрель перекрыл подачу кислорода в альвеолы моих лёгких. Но тут я осознала, что вентиль подкрутила сама. Огромных усилий стоило заставить себя совершить вдох.       — Эй, ты опять это делаешь? — Малфой хлопнул меня по руке, едва в моих пальцах вспыхнула сигарета. Рыжее пятнышко в ночи сложно было не заметить, конечно.       — Заряжаюсь свободой, ясно? — затягиваясь, буркнула я, но Драко изловчился и вырвал моё успокоительное.       — Не при мне, ладно? Да и без меня не надо, хорошо?       — Изверг ты, Малфой, — я села на траву, щекотавшую обнаженные колени и бёдра, и уставилась в иссиня-чёрные силуэты деревьев, что гнулись от Запретного леса к холму. Выползла луна, разбрасывая мёртвый свет на окрестности замка. Наступила стылая тишина, и по позвоночнику заструились мурашки.       — Я тот ещё урод, знаю, — слабо улыбнулся Драко и разлёгся тоже. И так отчаянно снова захотелось остаться рядом с ним, что заныло под рёбрами.       — Заткнись, вот правда, — с моих губ сорвался истерический смешок. — Ты прекрасен.       — И это я тоже знаю, — подмигнул Малфой, а я впервые почувствовала облегчение. Самую малость, крохотный вспоротый шов на огромном заштопанном полотне. Он ушёл спустя минут десять или пятнадцать. Не выдержал душещипательного молчания или моих эмоциональных всплесков до этого, не знаю. А что оставалось мне, кроме как бессмысленно пытаться проглотить комок в горле, давиться слезами и обниматься с горькой полынью?       Больно?       Отвратительно.