Make me wanna live

The Pretty Reckless – Make Me Wanna Die

«Ну давай же, давай», – Поттер сплёвывает два выбитых зуба и, пошатнувшись, встаёт. Кровь из рассечённой брови течёт по лицу, а боль плещется где-то далеко, почти незаметная на краю восприятия, и хочется верить, что это – всего лишь побочка от оборотного. Чужое лицо, чужие зубы – плевать, всё равно отрастут. Плевать, лишь бы почувствовать что-то, кроме сырого тумана и могильного холода. – Давай же! – кричит Поттер, и его палочка выплёвывает ещё одно заклинание. Дуэль затягивается только потому, что он сознательно пропускает удары – никто не замечает, но... ...достаточно того, что сам Гарри об этом знает. *** – Давай же, давай, – шепчет Поттер, сжимая в дрожащих руках иссечённый гравировкой стакан. Внутри плещется бочковой крепости ви́ски – такой, что от одного глотка сводит виски́, но кроме истеричной тяжести в голове нет ничего, что Поттер смог бы почувствовать. Он заливает в себя новый стакан – почти давится им – и понимает, что подсмотренная где-то в маггловских фильмах идея – дерьмовая. Как и всё в жизни Гарри, в общем-то. Уж лучше вернуться к портвейну: он тяжёлый и сладкий, от него болит голова... но боль – единственное чувство, хоть немного доступное Поттеру. *** Капли крови пятнают песок – тут же перемешиваются с ним, попав под подошву ботинка. Сегодня дуэль могла бы стать танцем – но Поттер подставляется под каждое Режущее проклятье. Поттер намеренно не успевает со щитом – опаздывает на долю секунды – и горячая кровь пятнает песок. В ней должно быть больше адреналина, но... это – шахматы на одного: обмануть каждого, кто присутствует в клубе. Заставить поверить, что Джимми – фамилию Гарри не стал даже придумывать – и правда не настолько хорош. На огненно-красных волосах дуэлянта напротив – несколько подпалин, на лице у него расцветает синяк, а рёбра наверняка сводит болью, но это – лучше, куда лучше, чем истекающий кровью Поттер... ...который знает, что легко победит. Надо просто ещё немного продержаться. Ещё пара ударов, и боль обязательно станет ярче, заставит... «Шах и мат», – отстранённо думает Гарри, когда противник опускает палочку и сдаётся. *** – Зачем? – хрипло спрашивает Поттер, поймав соперника в коридоре. Их уже слегка подлатали, и только пропитанная кровью дырявая кофта напоминает о боли. Тусклые лампы работают через одну, потрескивают – неверным светом посылают тени по грязному полу и стенам. – Ты всё равно бы выиграл, и легко. – Незнакомец только пожимает плечами. До Гарри доходит: новенький, наверняка первый день среди дуэлянтов, но слишком просто догадался. Наводил справки? – С чего ты взял? – Поттер не замечает, что злится. Не осознаёт, что почти вжал собеседника в стену. – У меня есть... опыт. – Кажется, что он издевается. – Доволен? – Нет, – рычит Гарри и позволяет ярости себя одолеть. Кулак врезается в челюсть: стереть поганую усмешку с губ, уничтожить самодовольное превосходство проигравшего – спровоцировать ударить в ответ. – Петрификус тоталус, – звучит вместо этого, и окаменевший Поттер вынужден смотреть, как незнакомец утирается рукавом и наскоро колдует что-то целебное. Как поправляет ярко-красные – как кровь – волосы. Как медленно – Гарри кажется, что сердце не бьётся – приближается и целует, оставляя на губах привкус железа. Жадно ведёт по полузажившим царапинам на лице языком. В животе сверхновой вспыхивает тысяча солнц, и... ...незнакомец уходит, оставляя Гарри в полутёмном заплёванном коридоре – и ледяной галактической пустоте. *** – Давай же, – выдыхает Поттер, откидываясь на подушки. Из неверных пальцев выскальзывает шприц и катится по матрасу, сверкая иглой – отблесками включённого телевизора. Отстёгнутый жгут змеёй ложится на простыню. Уютное спокойствие подступает незаметно, накатывает мягким прибоем – накрывает волной. «Давай», – просит Поттер, проваливаясь в ватную теплоту, в недрах которой не помнит, что должен бы чего-то хотеть. *** Палочка движется почти механически, заклятия летят мимо цели чаще обычного, но Гарри плохо это осознаёт. Его уже отпустило, но всё ещё трясёт и знобит, голову сжимает мигренью. Измученное тело кажется возмутительно слабым, неспособным даже ходить – не то что танцевать по песку. Сегодняшний противник это тоже замечает и спешит отыграться на «Джимми» по полной. Поттер теряет счёт времени – только помнит ощущение, как с каждым ударом внутренности будто превращаются в фарш. Помнит, как после очередного падения песок скрипит на зубах. Как в толпе мелькают огненно-красные волосы. Знает, что не имеет права проиграть даже сейчас. Выплёвывает на пол кровь: не капли – кажется, целую лужу. И, не вставая, завершает бой за три заклинания. Только потом закрывает глаза. Приходит в себя на скрипучей кушетке, и клубный врач вместо приветствия просто кивает. Им с Невиллом давно не нужны слова, пусть тот и не знает, кто такой По... Джимми. *** – Зачем? Незнакомец поджидает его в коридоре и отклеивается от стены, стоит двери медкабинета закрыться. После целебных зелий красные волосы кажутся недавней лужей крови на песке арены. – Беспокоишься обо мне? – Вроде того. – Почему? В ответ на подозрения Поттера незнакомец только смеётся. Он настолько выпадает из привычной – полуподвальной, серой и прибитой омертвелостью – жизни, что раздражает неимоверно. И одновременно... Что? Гарри не может правильно описать мимолётное чувство. – Я бы сказал, что меня послали друзья, но я сам пришёл. Мне интересно. – И всё? – Поттер скрещивает руки на груди и собирается уходить. – Вроде того. А ещё мне нравится, как ты двигаешься. – Что? Объясни. – Как-нибудь в другой раз. – Насмешка кривит губы, и незнакомец уходит так быстро, что Поттеру, у которого ещё срастаются рёбра, никак его не догнать. Сука. *** На вечеринку Гарри безбожно опаздывает: сегодня на то, чтобы привести себя в порядок, требуется целая вечность, и даже зелья не спасают от боли. Застёгивая рубашку, Поттер улыбается себе в зеркале, и кривая ухмылка на чужом лице кажется неестественной. Плевать. Главное, что получается что-то почу... Боль гаснет по дороге, и в клубный дом «Джимми» заходит опустошённым – собой. ...если ему вообще дозволено так называться под оборотным. *** – Ну давай же, давай, – шепчет спустя полчаса Поттер, склонившись над стеклянным столом. Белые линии подрагивают, восприятие уже затуманено алкоголем и зельями, и это – точно плохая идея, наутро будет до смерти хреново, но... «Давай», – мысленно повторяет Гарри и втягивает две дорожки одну за другой. – Так и знал, что найду тебя здесь, – насмешливый голос раздаётся откуда-то сзади, и Поттер откидывается в кресле. Запрокидывает голову, давая порошку лучше подействовать, смотрит на вошедшего – верх меняется с низом, неизменными остаются только красные волосы. У незнакомца вообще удивительно невзрачная внешность: ни приметить, ни запомнить ничего, кроме алой шевелюры – и нездорового интереса в блёклых глазах. Гарри кашляет и поднимает голову, пытаясь рассмотреть что-то ещё, пока тот обходит кресло, падает на диван и тянется к белым дорожкам. По ломаным движениям видно: то ли доза не первая, то ли попросту пьян. – Всё-таки следишь за мной? – снова спрашивает Поттер, когда из горла стекает особенно сильное онемение, а бывший соперник стряхивает с ноздрей случайные крошки. Тот только улыбается – насмешливо и многозначительно, – и в горле скребётся что-то полузабытое. ...Любопытство? Несколько минут они просто сидят – а потом в комнату вваливаются сразу трое, требуют свою очередь. Поттер и незнакомец, не сговариваясь, одновременно встают – Гарри успевает заметить в ловких пальцах подхваченный со стола пакет. Нутро дома поглощает обоих – и выплёвывает на крытом балконе третьего этажа: так высоко, что сюда вряд ли кто-то поднимется. – Мне нравится, как ты двигаешься, – совсем дежурно признаётся ...собутыльник? раскатывая в защищённом от ветра углу дозу на будущее. – В смысле? – Гарри тупо смотрит, стекая на диванчик у самого окна, закидывает руки на спинку. Ночной воздух приятно холодит взмокший лоб и корни волос. – Когда дерёшься. – Незнакомец падает рядом и оглушает запахом чего-то перечно-дымного. ...Одеколон? – Ты не думаешь о заученных приёмах. Наверняка когда-то знал их, но теперь... чистый инстинкт. Это красиво. Он смотрит так, что по рукам сбегают мурашки, а волоски встают дыбом – хорошо, что под рубашкой не видно. – У меня есть опыт, – Гарри возвращает ответ и с удивлением чувствует под пальцами чужое плечо. – Знаю. Так двигаются только те, кто сражается не просто от скуки, а хотя бы однажды защищал свою жизнь. – Ты, стало быть, тоже? Вторая рука оказывается на чужой шее, незнакомец наклоняется, почти ложится на Поттера – и, дементоры побери, Поттеру нравится. Он даже успевает распробовать это чувство – оно будто и не собирается угасать. – Я, стало быть, тоже. – На секунду, всего на секунду в голосе слышится горечь отчаяния, и Гарри спешит её перебить. – Мне нравится, как ты целуешься. Брови незнакомца удивлённо взлетают вверх, и кажется, что колкость вот-вот сорвётся с языка, но Поттер ловит её – целует в этот раз первым. Пробует чужие губы, задыхается от чужого стона – позволяет уронить себя на диван. Это так прекрасно, так отчаянно больно, что хочется разрыдаться. От облегчения, от возможности чувствовать – но Гарри своего незнакомца просто целует, вплетается пальцами в кроваво-красные волосы. Тянет к себе, обнимает и расстёгивает рубашку – вместо пустоты остаётся в пожаре, полном нервных движений и стонов. Чужие руки, свои – ногти на рёбрах, пальцы на ремне и ширинке штанов, ночной ветер на разгорячённой коже. Поттер не замечает, когда они сами падают на пол следом за рубашками: слишком жадно целует шею и плечи оседлавшего его незнакомца. Слишком ярко чувствует под пальцами полоску волос, уходящую за пояс полурасстёгнутых штанов. Чужой стон приятно вибрирует под ладонью. – Запереть дверь и догнаться, – четыре слова стоят титанических усилий, но оказываются действенными: незнакомец вскакивает с него и протягивает руку. Гарри уверенно хватается за неё – обнимает пальцами запястье, поднимается – снова целует, вжимая спиной в балконную дверь. Целует, пока ...любовник? накладывает защитные чары – и только его палочка кажется смутно знакомой. Трётся членом о член – слои ткани совсем не мешают. Выпускает из объятий только, чтобы вдохнуть новую дозу – дать партнёру наклониться за своей. Спускается поцелуями вдоль позвоночника, стягивает с незнакомца штаны и, на мгновение достав палочку, шепчет очищающее – инстинкты. Разводит ягодицы, целует между ними, ведёт языком. Краем глаза видит побелевшие костяшки чужих рук, вжавшихся в стол. Закрывает глаза – отдаётся ощущениям и чутью. Описывает круг языком, дразнит самым кончиком – им же толкается внутрь. Чужой гортанный стон отзывается в лёгких звёздным пожаром, и Гарри смелеет, проникает глубже – снова выходит, рисует бесконечность. Хочет думать, что трахает – но в голове звучит совсем другое слово: ласкает. Будто играет на струнах – тихие стоны разной тональности наполняют балкон, и ради них целую вечность можно провести на коленях, кончиком языка посылая по телу дрожь и приятные искры, но... Незнакомец каким-то чудом находит в себе силы оттолкнуть его, повернуться. По искусанным губам, по дрожанию потемневшего члена Гарри понимает, что тот почти на пределе. И, не раздумывая, берёт в рот, чуть не задыхаясь от реальности этого ощущения. Уверенная тяжесть между губами, солоноватый привкус, властно-просящие пальцы в волосах – всё это настолько реально, что Поттер и сам стонет. Вспоминает про болезненно сжатый джинсами собственный член – думает, что сейчас это не важно. Важно то, как чужая рука направляет, умоляет взять глубже – и Гарри следует за ней. Сосёт так, как, наверное, не сосал никому из случайных любовников, и с каждым движением живой огонь разрастается там, где осталась дыра вместо сердца. Это странно – но Поттер не успевает задуматься: рот наполняется горькой солью, заглушённой наркотическим онемением. Гарри почти давится: что-то глотает, что-то течёт по губам. Незнакомец, опустившийся на пол рядом, бездумно стирает лишнее тыльной стороной запястья – совсем как не так давно кровь. Он раскраснелся, тяжело дышит – черты лица заострились, а глаза посветлели. Взгляд останавливается на белеющих кончиках пока ещё красных волос. – Твоё оборотное, – машинально предупреждает Поттер, мысленно умоляя не убегать. Не сейчас. – Плевать, – пьяно выдыхает незнакомец и давит руками на плечи, заставляя упасть спиной на пол. Дыхание вылетает из груди хриплым стоном. Гарри приподнимает бёдра, помогая стащить с себя штаны вместе с бельём – и остаётся не один в ледяной бездне: сквозняк бежит по коже, доски под лопатками холодят спину. Холодные пальцы любовника дразняще гладят грудь, рисуют контуры мускулов – сжимают сосок. Спускаются по животу – кольцом обхватывают член. Этого так мало – обоим – что незнакомец гибкой змеёй стекает ниже, горячей тяжестью садится на ноги – и кончиком языка ведёт по головке. Перенапряжённый член будто прошивает разрядом – Гарри стонет и дёргается – тут же падает обратно, ощутив горячее тепло чужого рта, чужих губ. И не может не смотреть, как они растягиваются вокруг его члена, постепенно становясь тоньше, меняясь. Как невзрачные черты лица очерчиваются ночными тенями, приобретают жёсткую аристократичность – такую знакомую, что осознание пронизывает тело вместе с оргазмом. Вся омертвелая сырость мира, вся бессмысленность – всё скручивается, сминается саваном. Сжимается до единственной точки – взрывается солнечным огнём. Волнами пламени проходит по телу – и Гарри лежит, глядя в потолок, боясь посмотреть на больше не незнакомца. Опасаясь, что произошедшее окажется сказкой, иллюзией усталого мозга. Но любовник ложится рядом – прямо на холодный пол – и заключает в объятия. Медленно, будто во сне, Поттер поворачивает голову и натыкается взглядом на лучистую насмешливость серых глаз. – М-малфой? – Гарри заикается, с трудом выталкивая из пересохших губ фамилию, от звука которой случайная встреча кажется ещё более ненастоящей. Машинально обнимает в ответ. – Вроде того. Надеюсь, ты никому не расскажешь. – Малфой подмигивает и улыбается. Паника почему-то подступает к горлу, хочется убежать. Хочется, чтобы всё это оказалось пьяным сном – не кошмаром, но... Поттер судорожно пытается вспомнить, сколько осталось от собственного оборотного – вроде, достаточно? Или скоро закончится? И... почему Малфой? Из всех членов клуба... ...только он двигался так, будто сражается не от скуки. Гарри облизывает пересохшие губы – и тут же чувствует на них поцелуй. Отвечает раньше, чем успевает сообразить – тянется к Драко, крепче сжимает в объятиях, переплетает ноги. Прямо в поцелуй искренне улыбается. ...что? – Ты как будто василиска увидел. – Малфой не то насмешничает, не то просто невероятно доволен собой. – Что? – Василиска. Наверняка у тебя было такое же лицо, как сейчас. – Я... Что? ...Как ты? – Поттер дёргается, но чужие руки держат неожиданно сильно, а в серых глазах вспыхивают разочарование и ...испуг? Лихорадочные мысли взвиваются вихрем опавших листьев, кружатся на ноябрьском ветру – Гарри отчаянно ищет подвох и ловушку, но не шевелится. Не может преодолеть притяжение чужого тепла. Наркотическая чёткость проступает сквозь туман желаний, и мысли складываются правильными рядами. Мир вдруг снова – ненадолго – становится ясным. – Мне нравится, как ты двигаешься, – повторяет Малфой. – Тебя невозможно не узнать, если знать, куда смотреть. Успокойся, я никому не скажу. Не за этим я рисковал, да и наша случайная встреча... Подпольный дуэльный клуб – последнее место, где я думал встретить кого-то вроде тебя. Слишком неожиданно, чтобы я не попробовал. «Случайная встреча»? Серьёзно? – В конце концов, мне нечего было терять. Тебе, судя по всему, тоже? – Малфой трактует молчание по-своему и оказывается прав. Поттеру и правда терять больше нечего – как и пробовать. Новые способы разогнать мертвенный туман кончились давным-давно, а самые действенные из старых никогда в полной мере не помогали. – Вроде того. – Слова оказываются быстрее мыслей. – Случайная встреча? А... тот поцелуй? – Чистый инстинкт. Тебе не говорили, что ты потрясающе злишься, Гарри? Драконье пламя, он ещё и по-настоящему злился. Одно это стоит сотни попыток. – Малфо-ой... – неожиданно для себя тянет Поттер и сам же смеётся. – Я согласен. Я хочу попробовать. – Драко. – Горячее дыхание щекочет под ухом. Прохладная ладонь ложится на грудь, на невидимый пока шрам от Авады, и от этого прикосновения почему-то хочется жить. – Что? – Когда мы наедине, ты можешь звать меня Драко. Гарри кивает – и доверительное звучание имени отзывается в сердце сиянием звёзд.