Спасибо и прости

      Она умерла в конце решающей битвы с Мальбонте.       Непризнанная появилась среди сотен сражающихся бессмертных в столбе яркого белого света. Она тяжело дышала, её крылья вяло трепыхались за спиной, всё тело покрывали пятна крови и уродливые рубцы, но на лице сияла самая счастливая улыбка.       Вики прокричала, что война окончена, а Мальбонте канул в Небытие. Она торжественно заявила об отмене закона Неприкосновения, показывая всем вокруг сжатый трясущимися руками пергамент. Её радостный голос перекрыл весь ужас бойни, рождая в сердцах бессмертных стойкую веру, что кошмар закончился, и побуждая собрать всю оставшуюся силу для поимки шавок полукровки.       Я был далеко, но всё равно видел, каким огнём горели её голубые глаза, какой стойкостью теперь были наделены её крылья. Наши глаза встретились и я не смог сдержать улыбку, видя, как она засветилась при виде меня — вся такая бесконечно счастливая, будто сотканная из света.       Первыми к ней подлетели Мими, Дино и тот непризнанный, которого Вики гордо именовала своим другом. Они обнимались, Мими плакала, Дино и Энди, кажется, пытались её успокоить.       Я был в десяти метрах от них, когда всё пошло наперекосяк.       Вики замерла. Она застыла на месте и вместе с ней, кажется, остановилось само время. Её светящиеся глаза остекленели, а улыбка пропала. Я хотел подлететь к ней, хотел удостовериться, что она впорядке, вот только моё тело не двинулось ни на дюйм. На моих глазах она медленно осела на землю, в последний момент подхваченная непризнанным. Он осторожно опустил её, Дино потормошил за плечи, громко зовя по имени, Мими упала рядом на колени, сжимая её ладонь в своих руках.       Её энергия, которую я знал как свою, которая всё это время обволакивала окрестности мягким теплом, вдруг исчезла. Она не медленно увядала, как это происходило при смерти бессмертного, а резко пропала, не оставляя за собой следов. Будто её никогда не было. Будто Вики Уокер никогда на Небесах не существовало.       И Мими закричала.

***

      Врач сказала, что Непризанная никогда не должна была появляться в нашем мире. После смерти она должна была отправиться в Небытие, запуская душу на новый жизненный цикл, вот только Фенцио отнял у неё эту возможность. Пророчество наделило её силой Мальбонте, пророчество позволило её душе обрести энергию, чтобы выжить на Небесах. Вместе с изчезнувшим полукровкой исчезло пророчество. Вместе с пророчеством исчезла она сама.

***

— Я должна была привести тебя сюда, — тихо сказала Ости, стоя рядом со мной в нескольких метрах от смертной девушки.       Это была она. Тот же голос, те же каштановые волосы, те же голубые глаза, то же лицо. Это была Вики Уокер. Сейчас её звали Лия Волкер, недавно ей исполнилось двадцать и она учится на втором курсе педагогического. Оба её родителя живы, сама она снимает квартиру в Бруклине со своей близкой подругой и её лабрадором Томми.       Я не знаю, что должен чувствовать, видя её живой и счастливой. Видя её незнающей меня.       Вики умерла мгновенно, не давая никому возможности попрощаться. Она утекла сквозь пальцы, не оставляя шанса ухватиться хотя бы за малешую кроху энергии. Она умерла, забирая с собой всё то, чему я у неё научился.       Не знаю, как отец справлялся со смертью матери. Я даже не знаю умерла ли она или родила меня и просто пропала. Никогда не считал нужным спрашивать что с ней стало, не интересовался как он перенёс потерю и перенёс ли вообще. Я жил, думая, что до конца своих дней не буду любить кого-то так сильно, чтобы тосковать по нему.       Но я любил Вики Уокер. Я злился, прижимая её холодное тело к себе, я впадал в ярость после слов врача, круша её кабинет, я проклинал Шепфа, неделями пытаясь достучаться до него из Цитадели, я получал упоение, пытая последователей Мальбонте в сырых камерах Ада, я боролся с болью и тосковал по ней, не чувствуя нужды есть и спать. Я умирал, погребённый бумагами в отныне своём кабинете и не имеющий желания что-то менять.       А спустя года Ости постучала ко мне в кабинет и попросила последовать за ней.       Смотря на Непризнанную, которая ей теперь не являлась, я чувствовал себя морально уничтоженным. Мне хотелось поцеловать её, прижать к себе и никогда больше не отпускать, а ещё убраться отсюда, не оборачиваясь. Я хотел заново узнать её и, одновременно с этим, не знать никогда. Я любил её и ненавидел всеми фибрами души. Не будь её, не было бы боли. Не будь её, не было бы и любви.       Я не хотел погружаться в её новую жизнь и как-либо затрагивать, но ничего не мог с собой поделать. Ежедневно наблюдал за буднями обычной человеческой девушки, чьи мечты ещё не разбиты, а амбиции не реализованы. За короткое время узнал имена всех её друзей, выучил названия нравившихся блюд и даже любимый столик в дешёвой кофейне у университета, где она постоянно брала латте с карамельным сиропом и два круассана с ежевичным джемом.       Застывшее в момент смерти Вики время снова шло, когда я смотрел на её счастливое лицо и находился рядом. И мне захотелось большего. Я хотел ощущать время всегда, хотел не чувствовать вечной боли от потери, хотел избавиться от кошмаров, в которых Мальбонте забирал её с собой в Небытие. Я хотел жить, как жил, встретившись с ней. Я хотел быть счастливым.       И однажды моё эгоистичное желание дышать полной грудью столкнуло нас вместе.

***

      За окном было тускло и сыро, серо, и безнадёжно одиноко. Я ненавидел это время года: снег уже растаял, но солнечные лучи ещё не были достаточно горячими для того, чтобы испарить километровые лужи. Люди за окном куда-то спешили, и наблюдать за ними, сидя в кофейне, было сродни слежения за муравейником: они копошились, толкали друг друга, извиняясь на ходу или кроя ругательствами, шагами разбрызгивали лужи по собственной обуви и ногам других, перебегали дорогу в неположеных местах и спешили-спешили-спешили.       Наверное, каждый день проживая в шумном мегаполисе, они ощущали что-то сродни моему нахождению в снежных горах: собственную ничтожность, незначительность и слабость. Они могли умереть, попав под машину, провалившись в люк, угодив под обвалившейся дерево или вывалившись из окна собственной квартиры, протирая окна. Они ценили каждый миг, спешили закончить свои дела, заработать больше, чем когда-либо, и обустроиться лучше, чем другие. Но в конце их всё равно ждала смерть. В могилу нельзя забрать свой социальный статус и богатства, положение в обществе и дорогие побрякушки. В могилу положат только холодное тело, тогда как душа давно его покинет.       Мне хотелось донести до них, что жить нужно так, чтобы ни о чём не жалеть, наслаждаться каждым вздохом и восходом солнца, хотелось прокричать об этом во всю глотку, чтобы они осознали: лучше, чем есть у них сейчас, может никогда не наступить, и, тратя собственные года в погоне за большим, они могут упустить самое дорогое. Но я не хотел помогать им. Я не мог помочь им: в последнее время именно я сам хоронил собственные мысли и желания, потому что их, если так подумать, больше не было.       Рядом что-то тихо звякнуло и я подавил желание вздрогнуть, оборачиваясь на звук. — Ваш заказ, сэр, — сказала официантка, дежурно улыбнувшись. Она кивнула, дождавшись моего вялого кивка, и, развернувшись, ушла обслужить других.       Я упёрся взглядом в стакан кофе и тарелку, не сдержав горькой усмешки. Латте с карамельным сиропом и два круассана с ежевичным джемом. Тот самый заказ, который та девчонка постоянно брала.       Это напоминало помешательство: я думал о ней, даже когда не думал. Сын Сатаны, нынешний Король Ада, сумевший пережить несколько небесных войн, теперь больше походил на убитого горем психа. Отец наверняка смотрит на меня из Небытия и желает свернуть шею за слабость.       Я ухмыльнулся этой мысли. Я думал, что не любил отца, хотя, наверное, так и было, но он всё равно был мне дорог. Я отчётливо помнил все его побои, которые он называл уроками, но в памяти также были свежи мимолётные вспышки одобрения в его, так похожих на мои, глазах, которые я всегда искал. Для маленького мальчика, которым я когда-то был, это было сродни самому лучшему подарку. И даже такие крохи внимания спустя столько лет всё ещё удерживали меня от того, чтобы по-настоящему его возненавидеть.       Насколько же сердца живых существ оказались огромны в своей многогранности?.. — Здравствуйте, могу я присесть?       На этот раз я вздрогнул, неверяще уставившись на девушку перед собой. Она улыбалась, держа в руках картонный стаканчик, и не понимала, в какой кошмар погружала меня своей улыбкой. Я кивнул и, глядя на её просветлевшее лицо, тут же захотел призвать водоворот и исчезнуть, не утруждая себя человеческими дверьми.       Может ли быть, что мне всё приснилось? Вики не умирала, не попадала на небеса, не забирала себе моё сердце. Она жила своей человеческой жизнью, как и все люди спеша вперёд. — Меня зовут Лия, — девушка улыбнулась, пока нежный румянец расцветал на её щеках, — Все столики заняты, а Вы сидели совсем один. Как Вас зовут?       Я мимолётно опустил взгляд на собственные сжавшиеся кулаки. Мне не приснилось. Я проклял надежду, почти вскружившую голову. — …Питер, — на этот раз мне захотелось проклясть себя. Зачем я использовал это имя? Разве могла она меня вспомнить? — О, Вы заказали то же, что и я обычно, да ещё и за моим любимым столиком! — она засмеялась, будто это было судьбой. Каждый звук, что вылетал из её рта, был чарующей мелодией и, вместе с тем, надвигающейся бурей, — Это очень забавное совпадение.       Моё тело меня предавало: я не мог не улыбнуться на этот смех. Я не мог не обратить внимание на её искрящиеся глаза и нежные губы. Я ненавидел её лицо, голос, всю внешность, и страстно желал уткнуться носом в каштановые волосы, вдыхая запах и молясь, чтобы он не изменился, зацеловать всё лицо, не обделяя ни миллиметра. Вики не была ангелом, но она освещала темноту вокруг меня и дарила покой. Она не была демоном, но я всем сердцем любил клубящуюся в ней тьму. Вики была человеком. Лия, сидящая передо мной, была человеком.       И по взглядам, которые она на меня бросала, я был ей интересен. — Часто тут бываете? — Лия отпила свой кофе, пряча смущённый взгляд в узорах на столе. Я разглядывал её, не в силах отвернуться.       Они так похожи… Так возмутительно похожи, что это приносит боль. Одинаково смущаются, одинаково прячут глаза, одинаково задерживают дыхание в ожидании ответа. Мне кажется, что голова идёт кругом от их схожести, почти идентичности.       Одинаковы ли они в том, как я буду себя чувствовать с каждой из них? — Нет, не часто, — я улыбнулся, замечая, как ярко её глаза загораются при ответе, — Хотите прогуляться?

***

      Мы были знакомы уже две недели. Пусть я знал о ней раньше, но это были поверхностные знания по типу места жительства, семьи и учёбы, никак не раскрывающие её характер. И всё это время я пытался насытиться каждой мелочью, каждой незначительной деталью, что ей нравилась. Но вскоре осознал одну простую вещь: Лия меня не интересовала.       Я не пытался запомнить её любимые вещи — я искал в них отголоски бывшей хозяйки и, не найдя, выбрасывал из головы. Я не знал любит Лия книги или фильмы, но знал, что Вики предпочитала книги. Не помнил любимый цвет, но знал, что Вики любила красный. Пусть Лия и обожала карамельный латте, Вики пила мокко или обычный растворимый, когда куда-то не успевала. — Обожаю закаты, — Лия улыбнулась, подставляя лицо уходящему солнцу, — Они невероятно красивы и никогда не повторяются. Это как грандиозное завершение дня.       Вики любила рассветы. — Мне нравится смотреть на то, как начинается новый день. Всё вокруг сразу оживает, — Вики повернулась ко мне, склонив голову на бок. Она разбудила меня и уговорила выбраться на крышу за пару минут до рассвета, — Я люблю встречать солнце, — она улыбнулась, сонно щурясь и натягивая одеяло на плечи, — Особенно с тобой.       Я согласно кивнул, не сдержав ухмылки. Они были настолько похожи, насколько и различны. И меня тошнило от самого себя с каждой новой встречей всё сильнее.       Лия украдкой повернулась ко мне, рассматривая лицо. Я скосил на неё взгляд. Она вздрогнула и отвернулась, покраснев кончиками ушей. Я улыбнулся, собираясь рассмеяться, но улыбка тут же спала.       Лия была милой и очаровательной. Вики была… другой.       Вики бы огрызнулась. Вики, если бы я был ей интересен, ни за что не стала бы так смущённо прятаться. Вики бы смотрела на меня, не прерываясь, играла в эти глупые «гляделки» до полного поражения. Она бы бесила меня всем своим существованием, привлекая каждым взмахом ресниц. Она бы до самого конца не показывала своей симпатии, слишком гордая, чтобы первой признаться, слишком смелая, чтобы не бояться влюбиться в меня.       Лия не была Вики. Не была и ни за что не станет. Вики умерла. И она никогда не вернётся ко мне. — Питер?.. — Лия встревоженно положила руку мне на плечо, заглядывая в глаза.       Я вздрогнул, тут же приходя в себя и чувствуя влагу на щеках. Судорожно вытер дорожки слёз, но они потекли снова. И это меня почему-то развеселило. Я лаяще рассмеялся, ощущая, как сотрясается всё моё тело, как внутренности скручиваются в тугой комок. Прикрыл глаза, не прекращая смеяться и не оставляя попыток наконец вытереть слёзы. Король Ада разрыдался прямо перед смертной. Вот смеху-то будет, если в Аду узнают. — Питер, посмотри на меня, — Лия положила руки мне на плечи, заставляя повернуться к ней. Видя эти глаза, губы, лицо, смех застрял в горле, чуть не перейдя в вой. Мне пришлось прикусить губу, чтобы не зарыдать в голос.       Я не хотел её видеть. Я не хотел знать её, любить её, скучать по ней. Не хотел думать, что она переродилась и оставила меня. Покинула, как все покидали. Она обещала, что всегда будет рядом, клялась, что никогда не оставит, но вот, что мы имели теперь — смертную с её лицом и меня, жалкого и сломленного, живущего воспоминаниями о ней и не смеющего ими с кем-то поделиться. — Питер, — Лия с силой притянула меня к себе, сжав в объятиях. Её руки обвили мою голову, моё лицо оказалось спрятанным в её шее, а слёзы теперь впитывало её лёгкое пальто. Она судорожно выдохнула и, сжав меня ещё сильнее, прошептала, едва касаясь губами макушки, — Мне очень жаль.       Я замер на мгновение, положил руки на её спину, прижавшись к ней, и ухмыльнулся, не прекращая дрожать и лить слёзы. Я ненавидел проницательность Вики. Я возненавидел её ещё больше, потому что она передалась новой хозяйке души.       Не знаю, сколько времени прошло, когда меня наконец отпустило. Похоже, все эти года я желал встретить человека, что не стал бы стыдить меня за слабость, а просто обнял и успокоил. Вики была таким человеком. Какая ирония, что, горюя о ней, я нашёл утешение в руках её перерождения.       Я медленно отстранился и сел, рассматривая лицо Лии. Её глаза смотрели на меня со всем состраданием этого мира на дне зрачков, но она улыбалась, улыбалась так мягко, как только могла. Я вяло улыбнулся в ответ. Они были разными. Разными душами, разными людьми. Ни одна из них не заслуживала упоминания другой рядом со своим именем. Они были девушками, что находили способы утешить меня и успокоить. И я больше не мог разбивать сердце ни одной из них. — Лия, — я положил руку на её щёку, поглаживая кожу большим пальцем. Она больше не краснела — её затрясло, а глаза, те самые глаза, которые я любил большей своей бессмертной жизни, наполнились слезами. Я заставил себя улыбнуться шире, усиливая воздействие, — Я очень благодарен тебе за то, что ты жива. Благодарен, что смог тебя встретить, — мне на палец упала её слезинка и я бережно смахнул её, теперь беря лицо Лии в свои ладони. Прикрыл глаза, целуя её в лоб со всей лавиной противоречивых чувств, что к ней питал, и отстранился, переходя шёпот, — Спасибо, что поддержала меня, — снова улыбнулся, в последний раз очерчивая ладонями её лицо, запоминая тепло кожи под пальцами, — Спасибо и прости.

***

      Я вздрогнула, чувствуя слёзы на щеках. Судорожно вытерла их рукавами пальто, оглядываясь по сторонам. Это была моя любимая крыша в городе: с неё открывался просто невероятный вид на закат и, хотя бы раз в неделю, я обязательно приходила сюда, чтобы подумать в одиночестве.       Я выдохнула, наблюдая за слабым паром, вылетевшим изо рта, и разогревая ладони. Солнце почти село, поэтому с каждой минутой на улице становилось всё холоднее.       Запахнула пальто, поудобнее устраиваясь на самодельной скамейке, которую соорудила здесь пару лет назад. Не помню, почему плакала. Не знаю, почему чувствую себя так, будто меня растоптали. Как будто что-то безвозвратно упустила, лишилась, не успев ничего предпринять.       Будто кого-то дорогого навсегда потеряла.