Улыбнись, пожалуйста

***

Дождь, тарабанящий по металлу машины не спасал ситуацию от слова «вообще». Стук раздражал и мешал думать. Сильный раскат грома и освещенная улица молнией взбесили окончательно. Сжав челюсти до боли в голове, он крайне сильно ударяет по рулю машины, и вцепившись в него двумя руками, как будто бы пытаясь оторвать. Слезы катятся по покрасневшим от гнева щекам. Пятна ложатся на лицо и шею некрасивыми сгустками. Красивые серые глаза из-за покрасневшего белка кажутся темнее и, как ни странно, ярче. Слипшиеся ресницы из-за слез. Опухшие нос и губы покраснели. И все печет из-за слез. Да. Парни тоже плачут. Сбоку раздается вибрация телефона. Он не глядя отвечает. — Брат… — Да, пошел ты! — и сбрасывает. Этого человека он слышать не хочет. А все, потому что девушка, которую он любил и жил с ней уже полгода, изменила ему с его другом, в их квартире. — Съездил к родителям. «Езжай, милый. Когда вернешься, фильмы посмотрим, полежим». Пошла ты! Ждала же, когда уеду. В попытке заглушить боль, он снова бьет руль и с его губ срывается всхлип. Больно. Обидно… Он даже не помнит, как доехал до квартиры своего брата. Как тот, крайне офигевший, ведь уже как год нормально не общались, открыл ему дверь. Увидев состояние брата, тот просто впустил в квартиру, помог снять мокрую куртку и обувь. Даже раздел и уложил на диван. Потом укрыл всевозможными одеялами. Утром им предстоит сложный разговор. А сейчас ему надо поспать.

***

Проснувшись от вибрации телефона, он медленно открыл опухшие глаза. Будильник забыли вечером выключить, некогда особо было. Брат уже был на кухне. Было понятно по звукам с той стороны. Вероятно в своем обычном стиле: выглаженные брюки и рубашка. Планктон офисный, что еще про него можно сказать. Стянув себя с дивана, и еле разогнувшись. Он выпрямился и потянулся всем телом. Нашел вещи, оставленные его заботливым братом, которые лежали на стуле возле дивана. Он быстро оделся и вышел на кухню. Все было, как он и думал. Стоит, варит кофе во всей красе. Сэм слегка прокашлялся, обращая внимание на себя. Джереми чуть повернулся и вздохнул. — Утра, — коротко сказал он. — Привет, — голос Сэма хрипит из-за долгого сна и вчерашнего срыва. — Могу поинтересоваться, что произошло? — мягко, подбирая слова, чтобы не вызвать агрессию брата, спросил Джереми. И поставил перед Сэмом зеленый чай и тосты. — Элис помнишь? — он дождался кивка брата и продолжил, ожидая реакции на следующее. — Так вот. Вчера ездил к родителям, — Джереми удивленно расширил глаза. — Да. Я пытаюсь, Джер. Я так был настроен помириться с ними. Мы поговорили. Я не знаю, хорошо или нет, но я пытаюсь, правда. А когда приехал, увидел, как она — моя девушка, с моим другом на нашей кровати «фильмы смотрит». — Черт. Мне жаль, Сэмми. — Я был так зол. Я не знаю. Я просто взял и вышел из собственной квартиры. Орал, кричал, даже плакал, сидя в машине. Надо вещи забрать. Я ничего не знаю, Джер. Я даже не помню, как я у тебя оказался. Что мне делать дальше? Мы все однокурсники, — он обреченно выдохнул, его глаза слегка слезились, и так он посмотрел на брата. — Сэм, ты можешь оставаться здесь, сколько угодно, ты — мой брат. Наша ссора была глупой. Я не хочу акцентировать все на нашем прошлом. — Спасибо. И прости меня. — Ну, если, ты даже с родителями поговорил, то со мной можно без этого. Они слегка улыбнулись, а потом рассмеялись. Ссора была действительно глупой. Все как всегда, стандартные проблемы. В семье два сына. Один — старший, послушный и боготворит отца, потакает ему. Второй — младший, полная противоположность первому, все должно быть по его прихоти, по его желаниям. Дорогой папа` хотел обоих сыновей в свою компанию запихнуть. Джереми стремился сделать все, что хотел и велел отец. С Сэмом все было немного сложнее. Однако он пытался. В какой-то момент, когда было все более менее хорошо, стало известно, что у отца были романы на стороне. Сэм разозлился. И Джереми молчал. И как оказалось позже, мама была в курсе. И молчала, простила все измены. А Сэм не смог. Обиделся на всех. Ругался, кричал. Брат пытался переубедить его. Но в итоге попал под раздачу. В конечном счете, с семьей Сэм не общался полтора года. С братом поддерживал контакт иногда, но крайне редко. Он не понимал отца, что изменял любимой женщине. Не понимал мать, как она все это терпела. И брата не понимал, почему молчал. Сэм-то отцу лицо хотел набить. И назло ему от работы отказался. А спустя столько времени понял, что все это был их выбор. Как и выбор его девушки, уже бывшей. Однако он все еще зол. И долго будет отходить от предательства дорогих ему людей. Но он попытается…

***

Съездив в свою уже бывшую квартиру, Элис он там не застал. Собрал все свои вещи, а ключ положил в почтовый ящик. Как он решил, ноги его в этой квартире не будет. Он отпустит эту ситуацию. Но не простит. Просто на просто не сможет. Брат выделил ему гостевую комнату, где он спокойно расположился. А благодарит он брата своей готовкой. Джереми некогда готовить, да и не особо он жалует. А Сэму и в радость, готовить он любит. Да и к тому же его зарплаты не хватит на оплату квартиры брата. Хотя он пытался дать Джереми денег. Тот не взял. Сэм свою работу любит, он работает в тату-салоне. Но денег все равно не хватает. Элис постоянно преследует его в институте. Звонит и пишет. Брэд несколько раз подходил и пытался поговорить. Но после обещаний разбить лицо, попытки прекратил. Сэм стал часто закрываться в себе. Молчать подолгу. Постоянно в наушниках ходит. Мало с кем общается и разговаривает в целом. Стал хмурым. Он не хотел, чтобы на него обращали внимание. Всего лишь хотел тишины. И целый месяц так и было. Пока… — Извините, Вы не подскажете, где находится деканат? Сэм приподнял одну бровь и внимательно посмотрел на миниатюрную девушку перед собой. Почему миниатюрную? Потому что она доходила ему едва ли до плеча. Слегка пухлые щеки. Почти кукольные темные глаза, подведенные коричневыми и серебристыми тенями. На щеках румянец, который контрастирует с ее очень светлой кожей. Пухлые губы блестели, скорее всего, из-за помады. Русые волосы были собраны небрежно в хвост. На ней были расклешенные бежевые брюки и белый свитер, широкой вязки. Длинные рукава почти полностью скрывали тонкие и короткие пальцы, с молочным маникюром. В руках у нее были какие-то бумажки. Вся такая маленькая, подошла, к, почти на голову выше ее самой, парню в рваных джинсах, в черной толстовке, с закатанными рукавами, что открывали вид на татуировки. Темные волосы зализаны назад. Нахальный взгляд. Нашла к кому подойти. — Что нужно? — грубо спросил он. Румянец стал ярче. Девушка закусила губу. — Где находится деканат? — повторила она, но чуть тише. Пугает он очень сильно. По нему видно, что парень плохой. Однако он один оказался в коридоре во время пары. Сэм тяжело вздохнул. — Третий этаж, за лестницей сразу кабинет с номером триста семнадцать. Девушка облегченно вздохнула, начала тараторить слова благодарности и извинений в одной куче. Сэм просто кивнул и пошел дальше. Он хочет домой и просто поспать. В следующие две недели у него стало на один раздражитель больше. Та самая миниатюрная девушка. Позже он узнал, что ее зовут Эттери. Назвали же ее так родители. С ней все подружились. она сразу вошла во все компании. Влилась в коллектив, короче говоря. Она яркая, веселая, и громкая. Очень. Когда Сэм проходит мимо, он жмурится от ее смеха. Ну, она очень громкая. Это не возможно. Когда их взгляды пересекаются, она почему-то улыбается и машет рукой в приветствие. Сэм поднимает бровь, и у него один вопрос: «Что она смотрит на него?». После Элис одноразовые связи в клубах уже надоели. Алкоголь уже не лезет. А так хочется расслабиться. Единственной отдушиной была его работа. Он моментально отвлекался от всего, когда работал. Но не сегодня. Эттери пришла в салон с каким-то парнем. Стоят как парочка, шепчутся о чем-то. Сэм закатывает глаза. Опасно так-то, вдруг мозг увидит. Лиса за стойкой регистрации записывает что-то в журнале, а потом ведет их в студию. — Сэм, это тебе, — говорит Лиса и уходит. Он вздыхает и кивает на кушетку. — Кому и что бьем? — спрашивает он, зная, что сейчас начнется поток слов. Однако говорит только парень. — Мне. И я хочу змей идущих от плеч, сходящихся к солнечному сплетению, — сказал парень. Сэм хмыкнул. Ничего удивительного, никакой фантазии. Такие татуировки очень распространены. Однако и тут его удивляют. — Тери нарисовала эскиз. Сэм поднимает глаза на девушку, названной «Тери», которая протягивает ему лист со змеями на нем. Они были «ажурными». Нестандартные змеи. Добавлены ветки, на которых растут цветы. Выглядит действительно красиво. — Хорошо, — легко соглашается мастер. Красивые работы вдвойне приятнее бить. Сэм принимается за работу. На три часа он погрузился в работу и в себя. Иногда слушая треп парня и музыку на фоне. В самом начале работы, Сэм понял, почему такое место. На груди парня было много шрамов. Порезов и круглых ожогов. Спрашивать он не стал. Это совершенно не его дело. Но с каким взглядом смотрела на это девушка, поражало его. Грусть, тоска и все-таки радость? И как все это сочетается в одном — не понятно. Когда же вся работа была закончена, Сэм заметил у парня слезы. Он даже опешил. Ему не понравилась работа? — Все нормально? Работа устраивает? — уточняет он. Девушка улыбнулась ему. И Сэм впал в ступор. Из-за чего не понял. — Спасибо, Сэм, — сказала Эттери. И все. Сэм в астрал. — Работа великолепная. Спасибо! — сказал парень, улыбаясь со слезами на глазах. Сэм поднял бровь. У него вопрос: «Почему он плачет?» — Я давно хотел эти шрамы перекрыть. Как только исполнилось восемнадцать, так сразу. Спасибо, Вам! Так вот оно что. Он просто очень рад. Сэм выдохнул. Странно, что Эттери сказала всего два слова, за все время. Еще и по имени назвала. А. Точно, Лиса же объявила. Что-то он тупит. Парень, ростом с Сэма, обнял Эттери и они ушли. Однако через три минуты в студию вернулась девушка. Сэм удивлен. И немного в астрале. — Извини, я телефон забыла, — Сэм на это кивнул. — Ты сегодня была такой тихой, и можно сказать молчаливой, — подметил парень, смотря на ошарашенную девушку. Что он не так сказал? — В институте ты заметнее. Девушка покраснела. Это выглядит… мило? — Я не собиралась быть заметной. Так получается. Тебя это раздражает? — Немного, — и тут же пожалел о своих словах, взгляд девушки потух. Она кивнула, извинилась и ушла. Он увидел, как ее плечи опустились, уголки губ дрогнули, и улыбка сошла на нет. Черт. Он хочет, чтобы она улыбалась. И в какой момент так стало, он тоже не понял.

***

Как ни странно, Эттери стала менее заметной. Тише. И это стало бесить еще больше. Почему, если она смеется, то тихо? Когда их глаза пересекаются, она просто отворачивается. Бесит. Через знакомых он узнал про Эттери еще больше. Ей девятнадцать, на втором курсе. Перевелась из другого филиала, другого города. Живет с младшим братом, которому недавно исполнилось восемнадцать. Родителей нет. Оба жили в детском доме. Девушка в свободное время подрабатывает в кофейне. Зачем он захотел все это узнать, он не знает. Но ему очень надо увидеть ее улыбку. Услышать ее смех. Ну, очень надо. Сэм узнал, что в салоне тогда, это был ее брат и выдохнул облегченно. Почему? Не знает. Каждый вечер он приходил домой, и изучал ее страницы социальных сетей. Каждую фотографию, каждый пост и особенно видео. И когда он улыбался на ее смех на видео, таким его застал брат. Его брови взлетели вверх. Это была не просто улыбка. Она была… счастливой? — Нормально все? Психушку не надо? — спросил брат, заходя на кухню. Сэм выдохнул. — Да? Нет. Короче, полтора месяца назад, к нам перевелась девушка, яркая такая, громкая. Бесила ужасно. А когда она пришла с братом в салон, я сказал ей, что раздражает. Ну, она и потухла как-то. Теперь я злюсь на себя, я хочу увидеть ее улыбку, услышать ее смех… — Ты обидел девочку, которая тебе нравится? — Я такого не говорил. — Ты буквально пялишься на ее фотки. Улыбаешься с ее видео, и следишь в институте. Ты подумай хорошо, прав ли ты, отрицая это. И ушел. Сэм стукнулся головой об стол. Потому что брат походу прав. Круто же он попал. Значок сообщения так и манил к себе. Но он не решался. Что он напишет? «Хей, привет, как дела?» — после того, как обидел ее? «Слушай, а почему ты больше не улыбаешься?» — после того, как сказал, что это раздражает? «Давай встретимся?» — она сразу пошлет. — Твою ж мать! — прошипел Сэм, и снова стукнулся головой об стол. — Сломаешь мне стол, будешь сам чинить! — выкрикнул брат из другой комнаты. Улыбается же гадёныш. — Весело тебе? — вскочил со своего места Сэм, и побежал к брату. Тот сидел на диване в центральной комнате. Как услышал спешные шаги брата из кухни, быстро поднялся на ноги. Он до сих пор ходит в рубашке и брюках, как пришел с работы, так и не переоделся. — Спишь ты тоже в рубашке? — негодующе произнес Сэм, стоя напротив брата. На его щеках играл румянец. А на лице Джереми усмешка, улыбка, что-то такое. — Я хотя бы знаю, что такое рубашки, недоРомео! — с тем же лицом сказал старший. — Ах ты! — крикнул Сэм и побежал за братом, который стал убегать в другую комнату. В какой-то момент легкой пробежки по квартире они оба упали на диван. С улыбками и румянцем на лице. Дыхание было тяжелым. — Я скучал, Сэмми, — сказал старший, слегка закашливаясь, возраст, сами понимаете. — Я тоже, старичок, — улыбнувшись, сказал Сэм, и ойкакя от удара в плечо. — Поговори с этой своей девушкой. Не убьет же она тебя. — Ее зовут Эттери. — Какое странное имя. — Странное, но красивое. — Я понял, влюбленный ты кретин. — Ты отдохнул? — Что? — Беги, Джер, беги…

***

Застать Эттери одну в институте — дело сложное. После ее некого угасания, от компаний она не отбилась, но стала заметно тише. Но сегодня Сэму достался «выигрышный билет». Эттери сидит в столовой, что-то выводя в блокноте, иногда зависая взглядом где-то в окне. Парень быстро забыл, что он вообще делает в институте. На ум сразу пришли мысли о шансах на… что-то. Он потом решит на что. Сэм тихо подходит к девушке со спины и немного заглядывает в блокнот. Теперь понятно, почему она зависает в окне. Она рисовала это окно и пейзаж за ним. Красиво. Девушка вздрагивает и поворачивается в его сторону. Сэм напрягается. — Я вслух сказал? — спрашивает парень, поджимая губы. Теперь он волнуется еще сильнее. Эттери кивает, закусывая губу. — Ну, если я уже сказал, то подтверждаю, это действительно красиво. — Спасибо, — слишком тихо говорит. Краснеет. Сердце Сэма не выдержит этой пытки. — Я на самом деле, поговорить хотел. Ты не будешь против, если я присяду? — девушка сделала какую-то интересную волну бровями, при этом прикрыв глаза. — Садись. О чем ты хотел поговорить? — спрашивает она, когда внушительных размеров парень «приземлился» на стул. — Даже не поговорить. А извиниться, — Эттери начала быстро моргать, а потом, видимо, чтобы занять чем-то руки, закрыла блокнот. — Тогда, в салоне, ты спросила, раздражает ли меня, заметная ты или нет. На самом деле нет. Я просто привык, что все тихо, спокойно и привычно. Я был слегка мрачноват… — Слегка? — Эттери засмеялась. Громко. Но потом, опомнившись, «понизила» громкость. И это был лучший звук. Ее громкий и звонкий смех. — Ты излучаешь мрачность. Буквально. — Не суть, — уголки губ парня норовили подняться в улыбке. Немного успокоившись, он поднял взгляд на девушку, та смотрела восхищенно. — Что? — Тебе идет улыбка. Я думала, она будет как оскал. А она вполне себе симпатичная. Что? — усмехнулась она, посмотрев на зависшее лицо парня. В горле першило. Сэм старался проконтролировать, чтобы голос не сорвался. Сердце заходилось в бешеном ритме. Она его убьет. — Не про мою улыбку я пришел поговорить. В общем и целом, извини меня за то, что я сказал тогда. Я сказал то, что было в моей дурной и странной голове. Мне нравится, что ты такая яркая и заметная. Как бельмо на глазу. — Звучит неприятно. — Знаю. Но ты приятное бельмо. Сначала она поднесла сжатую в кулак ладонь ко рту, потом расслабив руку, оперлась головой на указательный палец. Сжала губы в попытке сдержать смех. У нее явно не получилось. Она тихо засмеялась, закрыв руками лицо. Немного успокоившись, Эттери сначала освободила глаза, потом перед лицом сложила руки лодочкой. Внимательно посмотрев на парня с улыбкой, она заметила его взгляд. Она его не поняла. Он был странный. Однако Сэм знает, что за взгляд у него. Поплывший. Ему плохо. Нечем дышать. И вообще у него тахикардия. И, кажется, температура и давление. — Я, на самом деле, и не обижалась на тебя. — Но ты стала тише. — Ты не первый и не последний человек, который мне сказал об этом. И я просто решила, что так будет лучше. — Нет, — он это сказал так неожиданно и громко, что оба вздрогнули. — Тебе идет быть такой. Ты сказала, что не обижалась на меня. Но раньше, когда мы встречались взглядом, ты всегда был такая улыбчивая и приветливая. А после отворачивалась просто. — Зачем мне быть приветливой с человеком, которого я раздражаю? — Сэм вздохнул и рухнул на спинку стула. Он почувствовал, как передние ножки слегка оторвались от пола. Она права. Чертовски мила, и права. — Я был не прав. Ты меня не раздражаешь. И раньше такого тоже не было. Точнее, я считал так. Но это не так, — очень грамотно выдал парень. — А как? — Не так, — «мы не знаем что это такое, если бы мы знали, что это такое, но мы не знаем, что это такое». — Ладно. — Ладно. — Не так, это как? — произнесла шепотом девушка. — Эттери! — девушка на это вздрогнула и засмеялась. — То есть, у нас нет недопонимания, и мы можем начать сначала? Он питает надежды. Имеет право. — Конечно. Несколько минут они в тишине гипнотизировали друг друга. И Сэм понял. Он подвисает. Он прокашлялся. — Я спросить хотел, не хочешь, можешь не отвечать. — Ты спроси, а я подумаю. — Шрамы твоего брата? Я вообще испугался, когда он плакать начал. — Ну, он — «королева драмы». Это еще слабо он заплакал. Мы оба с детского дома. Там росли. В тех условиях и тех компаниях, что мы были. Мы самые адекватные, наверное. Некоторые шрамы были сделаны им, некоторые «друзьями». Там и посвящения были в таком стиле. Мы когда выросли, знатно корили себя за это. Он захотел перекрыть все это. Потому что напоминает о дурной жизни. — А у тебя. Тоже есть? — Есть. Я их прятать не буду. Но есть один, который я бы перекрыла. — Почему только один? — не нравится ему. Что она была в таких плохих компаниях. Что это за секты такие, где вступительный экзамен — это селфхарм. — Знаешь, за те мне почти не стыдно, я считала, что я так приближаю себя к друзьям. Это глупо, но это мои ошибки и мой путь, скажем так. А этот, потому что наоборот стыдно получила его. — Интересно… Столовую начали наполнять студенты и преподаватели. А значит, скоро начнется пара, на которую им надо пойти. — Ты в этом сможешь мне помочь? — спросила загадочно, наклонившись к нему максимально близко. Если доживет, поможет. — Напиши мне, и покажи рисунок, мы договоримся о времени. И место, на котором будем бить. Она улыбнулась до ямочек на щеках, поджала губы, но потом быстро прошлась языком по ним. — Нога, — подхватила свои вещи и исчезла в потоке студентов. А доживет ли?

***

Эттери прислала рисунок через несколько часов после их разговора, спросила что-то про идеи с изменением рисунка. Рисунок соответствовал самой девушке. Милая, и рисунок милый. Щенячьи лапки. Когда он задал вопрос, почему именно они.

«Мне нравятся собаки».

А что еще ожидать от нее. Переделывать он ничего не хотел. Девушка сама нарисовала их. Значит, их и получит на ноге. Только конкретного места, она ему ни разу не сказала. Ближайших свободных окошек в записи не было. И он предложил ей прийти за полчаса до закрытия. При условии, что он ее отвезет домой. Она не раздумывая согласилась. Сейчас Сэм мандражирует. Прошлый клиент ушел тридцать минут назад, он уже все убрал, и приготовил к следующему клиенту. Лиса заходит каждые пять минут, чтобы посмотреть на его страдания. И смеется так гадко. Она-то скоро уйдет домой. И оставит его одного. С Эттери. С девушкой, которая, как, оказалось, нравится ему слишком сильно. Он н знает взаимно это или нет. Но в переписке, они флиртовали, вполне открыто. Или ему показалось. Краем сознания, в которое глубоко погрузился, он слышит, как Лиса здоровается с кем-то. Значит она пришла. Он настраивает все, что нужно ему для работы, когда Лиса, слишком довольная и веселая, заводит к нему Тери. И сразу прощается, потом просит все закрыть. И летящей походкой выходит за… пределы салона. Эттери, закусив нижнюю губу, осматривала комнату. В прошлый раз, она смотрела так же. — Привет, — тихо и слегка хрипло, здоровается Сэм. Девушка вздрагивает. И улыбается. Мило. А у парня руки потряхивает. Это плохо для работы. — Привет. — Можешь так не делать? На время работы? — девушка тускнеет. — Ты своей этой милашностью, знатно отвлекаешь меня. Удивление на ее лице не с чем даже сравнить. — Так, где бьем, и какой размер? — прокашлявшись, спрашивает парень. — Бедро. Сердце Сэма где-то в пятке. Он, сжав виски пальцами начал массировать их. Он не представляет, кому молится. Но то, что в его голове, явно молитвы. — Так. — Я полагаю, мне нужно переодеться. Она в широких светло-серых джинсах. И в белом топе на лямках. Он сдавлено произносит какой-то звук согласия, кивая на дверь сбоку. Эттери смотрит в ту сторону, а потом усмехается, и расстегивает джинсы. Столько паники на его лице не отражалось очень давно. Лет с десяти, когда он летел с лошади в канаву. А все, потому что был в новой форме, которую мама сказала не испачкать. Эттери снимает джинсы, а под ними оказываются легкие короткие шорты. И усмехается. Сэм выдыхает очень быстро и сильно, его легкие сразу начали печь. Он кулаком постукивает себя по лбу. — Издеваешься? — И в мыслях не было, — он вздыхает, встает со стула и подход с распечатанными эскизами к девушке, нужно было выбирать размер. Эттери долго не думала. А потом показала место где его расположить. И понятно, почему она хочет его перекрыть. На фоне маленьких полосок от лезвия, близко к внутренней стороне бедра располагался большой шрам, не ровный. Будто от ножевого ранения, или что-то в этом роде. Когда же работа началась, Сэм немного расслабился. Процесс его расслабляет. Однако, работа с таким клиентом, его все же напрягает. Трогать ее кожу и ее саму приятно. Только вот он в перчатках, и какая у нее кожа, он додумывает. И понимает, что нужно отвлечься разговором. — Расскажешь, как получила? — видно, что ей неприятно. Даже больно. Но она держится. Затянувшаяся кожа шрама, должна слегка притуплять боль. — Это долгая и смешная ситуация. Не зря же говорю, что стыдно. — Я вроде никуда не тороплюсь. — Мы часто бегали по заброшенным зданиям, заводам, и все в таком роде. Мы привыкли перелезать через заборы, по полуразрушенным стенам. И однажды, одна из девочек, главарей, сказала, куда мы должны залезть. И когда. Ну, мы с моим другом, конечно, залезли. Мы пошли вглубь. Оттуда, надо было принести коробок, который та девочка спрятала там. Как оказалось, она сама там не была. И коробки тоже. Зато там были охранники с собаками. Они побежали за нами. Мы запрыгнули на забор, но одна собака вцепилась мне в штаны, мой друг начал меня тянуть. И я перевалилась вперед, а там лежали металлические листы. И один из них был изогнут. И ногой я упала на него. Он вошел не глубоко, но вместе с тем еще и отломился от большого и остался в ноге. Мы тогда знатно испугались оба. Ночь, мы на чужой территории. Нас в доме убили бы, наверное, если бы узнали. — Ты не пошла в больницу? — Нет, конечно же. Я бы не объяснила, как металлический лист оказался у меня в ноге. Дэни выковырял его ножом. — Черт. А если заражение? — Мы залили все спиртом, который украли у охранника, и утром пошли к врачу в приюте. Убирались вместо нее в корпусе три месяца. Чтобы она не сдала нас. Но она зашила эту рану. И об этом мы больше не вспоминали. А та девочка не стала с нами общаться. — Ужасный ребенок, — усмехнулся Сэм. — Веселое детство у тебя. Только сейчас он обратил внимание на порезы на руках, и несколько на ключице. Ему жаль эту девочку и ее прекрасное тело. А вот об этом думать не стоило. Он и так, можно сказать, наминает мягкие бедра. — Неверное. Но мы другого не знали, и это не для жалости говорю. Я просто думала, что другие живут так же. Даже те, у кого есть родители. А потом поняла, что это не так. И я сожалею о многих вещах, но уже ничего не вернуть, и смирилась. Чего страдать о прошедшем. Каким было твое детство? — На самом деле ничего интересного. Ты же слышала, как меня называют. — «Мажором»? — Да. Вполне себе оправдывающее прозвище. Богатые родители, уже расписанное будущее. У меня были репетиторы, каждый день. Разные тренировки. Занятия по всему, чего возможно на тот момент даже еще не придумали. Друзей у меня было немного. В школе я и ботаником был, и гнобили. — Богатого сыночка? — Я в частной школе учился, там все такими были. Я был пухлым и носил очки. — Я думаю, ты был милым. — Мама так и говорила. А я хотел быть крутым. К концу средней школы я ходил на бокс и в зале проводил чуть ли не больше времени, чем дома за неделю в принципе. Ну, а потом все хотели дружить. А я уже не хотел. Вот поэтому сейчас и «излучаю мрачность», так ты сказала? — Ужасные дети, — стоило их взглядам пересечься, и время застыло. Либо Сэм на ночь романтических фильмов пересмотрел, либо у него тихо и не спеша едет «крыша». Дальше работа продолжалась за легкими, ни о чем, разговорами. В конце процесса, пленку Сэм клеил уже без перчаток, и не зря додумывал о том, какая кожа у Тери. Кому он там молился в начале, их и благодарит за то, что его работа подразумевает перчатки. Сэм бы уже отъехал. То как восторженно на татуировку смотрела девушка, стоило того, чтобы пострадать от ненужных мыслей. — Все нравится? — спрашивает он, убирая рабочее место, но краем глаза поглядывая на девушку, крутящуюся возле зеркала в коротких шортах. Ему резко стало интересно, так ли она ходит по дому, а потом так же резко стало душно. — Оденься, пожалуйста. — Очень нравится, — не меняя эмоций с восторга на что-то другое, она с улыбкой на лице, идет к джинсам и спешно надевает. Сэм продолжает уборку, а Эттери в это время что-то делает в своем телефоне. Но когда ему на телефон приходит сообщение, он понимает, что она перевела ему деньги за работу. После она откладывает телефон, и присаживается на диван, и поглаживает татуировку. Сейчас она должна жечь, а она ее еще и трогает. — Пошли, — говорит он, спустя двадцать минут уборки. Та поднимает свои большие глаза на стоящего напротив парня и кивает быстро, встает на ноги и идет к выходу. Сэм помогает ей с курткой. Эттери молчит, и это раньше напрягало, а сейчас он испытывает комфорт. На ее щеках заметный румянец. Как в первый день их встречи. Сэм улетает мыслями, снова. Когда они подъезжают к дому, девушка смазано благодарит его за работу, и будто что-то решив в своих мыслях, быстро целует парня в щеку, и вылетает из машины. Сэм просыпается только, когда за ней закрывается подъездная дверь. Он прикладывает кисть к горящему месту поцелуя. И рука кажется ледяной на фоне его щеки. Он тут же достает телефон, чтобы узнать.

«Что это было?»

Но потом дописывает.

«Когда повторишь?»

А повторяется это через две недели, когда Сэм, выпив в баре с братом, едет домой не к себе, а к Тери. Как только такси тормозит у подъезда, он не глядя бросает купюры, больше чем надо, и выходит на такую нужную прохладу. Все эти недели, они постоянно переписывались. В институте, обязательно кто-то искал встречи. Девушка ехала после института вместе с Сэмом к нему на работу. И все время, что он работал, она сидела на диване и рисовала, или делала какие-то задания. В свободное время они пили и ели то, что приносила Лиса. Она всегда загадочно заглядывала в комнату, проверяя, чем же они занимаются. Разговаривают. Эттери занимает все его мысли в голове. Поэтому алкоголь, плюс душевные разговоры с братом, равно такси на адрес девушки и радикальные решения. В момент, когда он подходит к двери подъезда, оттуда, воли случая, выходит несколько человек и собака, схожая с крысой. Сэм придерживает дверь, чтобы грызуна не раздавило, и сам заходит внутрь. Он знает, какая квартира. Он поднимается на этаж и стучится в дверь. Его телефон давно сдох. Он не может ей позвонить и предупредить. За дверью слышатся спешные шаги, потом тишина, а после щелкают замки. Дверь открывается медленно. Из проема выглядывает ошарашенная девушка, без косметики, небрежно собранными волосами, в белом легком свитере, в каких-то слишком облегающих шортах кофейного оттенка. А почему он именно кофейный, потому что недавно они спорили о цвете штор в кофейне. Они были похожего цвета. Ну, да, не романтик он. А еще немного пьян. — Сэм, что-то случилось? — спрашивает она, втягивая воздух слишком глубоко. И, возможно, она почувствовала запах алкоголя, раз немного сморщилась. — Я выпил немного, я не настолько пьян, не волнуйся. Мы с братом разговаривали о тебе, и я понял, что соскучился. Можно? Она кивает, слегка заторможено, и отходит вглубь квартиры. Сэм заходит и быстро захлопывает дверь за собой, потом щелкает замками, и разувается. После вешает куртку на вешалку возле входа. — Я не разбудил? — она все еще ошарашенная, только машет головой из стороны в сторону. — А ты собираешься спать? — Я из ванной вышла только, собиралась лечь. — А Бен дома? — У друзей сегодня, — Сэм кивает. Зачем-то. Эттери напряжена и это заметно. — Я полностью контролирую себя, можешь выдохнуть, пожалуйста, я маньяком себя чувствую, — она улыбается и кивает. — Мы можем лечь спать? Я устал. Говорит он, подходя ближе к Тери. Она снова напрягается, но когда Сэм разводит руки в стороны, видимо оставляя выбор за девушкой. Она берет его руку в свою, и ведет в сторону ванной. — Вымой руки, умойся, и потом спать пойдем, — он болванчиком кивает, снимает с себя футболку, что пропахла алкоголем и табаком. Делает то, о чем его попросили, потом снимает носки. Штаны он не снимет. Уже с майкой перебор. Однако ничего не сделаешь. Сэм выходит из ванной, Эттери ставит его телефон на зарядку, а после включает. — Позвони или напиши брату, и скажи где ты. Чтобы он не волновался. Она сказала это, ни разу не опустив взгляд ниже его глаз. Сэму даже немного обидно. Своим телом он гордится. Столько сил было пущено на это. Парень подходит к девушке, слегка теснит ее, и забирает телефон из рук. Печатает короткое сообщение брату и поворачивается к Тери, которая не отошла со своего места. — Теперь могу обнять? — чуть сгибаясь, спрашивает парень. Девушка кивает, но отходит. Слегка опьяненный мозг запускает загрузку. Тери выключает свет, потом в темноте берет его за руку и ведет к кровати. Сама укладывается и тянет его. В другой ситуации, он бы так резво не лег. Но в нем по градусам «нормально так», поэтому он быстро укладывается рядом с девушкой, оплетая ее своими руками. И жмется теснее. Слышно как Эттери усмехается, но кладет правую руку между ними, согнув, а левую на плечо, а после опускает ниже к локтю, и обратно. Сэм старается не дышать так глубоко, или наоборот. Девушка снова усмехается, и коротко целует в губы, и сразу отрывается, укладываясь как можно ближе к его шее. Парень, задержав в этот момент дыхание, забывает, что воздух ему как бы нужен. Эттери смеется, тихо так. — Дыши, и спи. Завтра поговорим. Доброй ночи, не пьяный он. — Улыбайся, всегда, пожалуйста. Но только мне. Я ревную. Они поговорят. И повторят. И все, что смогут — сделают. А пока Сэм, очень красочно, видит, во сне, их свадьбу. Конец.