Гениальный план успеха

Кавех ненавидит здороваться, поэтому мысленно, каждый раз, когда кто-то вваливается в магазин посреди ночи, он говорит «идите, пожалуйста, нахуй», потому что он все еще профессионален в работе с клиентами, и этого у него не отнять. Иногда даже делает это не мысленно, а вслух, когда настроение особенно плохое из-за погоды, учебы, нехватки денег или не той фазы луны. Повод-то всегда найдется, главное желание. Так что в тот момент, когда колокольчик над дверью отлетает в сторону, а внутрь заваливаются три мятые фигуры, он очень выразительно, поэтично, высокопарно отвечает на нестройный хор приветствий: — Идите, пожалуйста, нахуй. — Как всегда вежлив, — говорит нечто посередине, и Кавех чувствует, как у него начинает сосать под ложечкой. Что-то непонятное справа заваливается в сторону алюминиевых банок, студенту, в общем-то, плевать. Ему не доплачивают за уборку помещения, с этим придется разбираться Коллеи с утра, она любит строить консервные замки и памятники. Парня тянут обратно и падают товарищи уже втроем, прямо в грязную лужу перед входом, которую натоптали покупатели. Что, опять же, не проблема Кавеха. Один из парней ориентируется быстрее всего, он поднимается на ноги без чужой помощи и практически ровно бредет вперёд модельной походной, пока не добирается до стойки продавца. — Аль-Хайтам, надо спросить, есть ли у него салфетки, — громким шепотом невнятно выдавливает из себя упавший парень, Кавех его вообще-то прекрасно слышал, но не отвечает из принципа, не то, чтобы он брезгует, но он брезгует. Или, что вероятнее, просто завидует. — Есть ли у тебя салфетки? — повторяет слово в слово тот самый аль-Хайтам, снимая с головы капюшон, и архитектор теряет дар речи на некоторое время. — Кажется, у него их нет, — говорит парень после, оборачиваясь на своих друзей, и вообще-то он выглядит самым трезвым из них, так что продавцу даже хочется сжалиться и продать несчастную пачку. — Тогда спроси, есть ли у него номер телефона, — все также громко мямлит уже другой голос, тот, который успел вытереть лужу своим пальто. — Есть ли у тебя номер телефона? — послушно уточняет аль-Хайтам, и у Кавеха не то что желание здороваться, просто говорить с людьми как топором отсекает. — Наверное, номера у него тоже нет, — докладывает парень с-седыми-крысиными-мокрыми-как-пакля волосами, а потом разворачивается и возвращается к приятелям. Хорошие люди на дороге не валяются, говорите? — Куда ты, нужно было спросить, есть ли у него парень! — Я думаю, что у него ничего нет, возможно, еще товар не поступил на склад. Я знаю, я шарю! — авторитетно заявляет прижатый к полу юноша. Трое парней, вцепившись друг в друга намертво, поднимаются и выходят из магазинчика боком, оставляя входную дверь распахнутой настежь, и только тогда Кавех, обескураженный, отмирает. Он хватает с прилавка пачку салфеток и быстро пишет на ней корявые цифры своего номера, а потом выбегает вслед за троицей, догоняя их в двух метрах от магазина. — Салфетки — на, — сует архитектор в свободную руку крайнего звена, потому что рукава куртки аль-Хайтама служат специфической опорой. Кавех быстро натягивает капюшон обратно на мокрую крашеную голову и возвращается в тепло магазина, покрепче закрывая за собой дверь. «Вот дурень-то» — проносится в мыслях бегущей красной строкой. Правда про себя тот подумал или про аль-Хайтама — непонятно.