Сотни бумажных фонариков

            Это не правильно. Матушка хватает его за плечо, тянет за одежду, трясёт, и кричит что-то о семье и родном сыне. Отец отпускает нечитаемый взгляд в землю, не желая даже смотреть на них. И Цзян Чэну плевать. Всё это похоже на извечную какофонию повторяющегося бреда, переходящего изо дня в день, и ненесущего никакого толка. Он прекрасно знает, сейчас матушка спустит часть гнева, не получит никакой реакции, и, зло взмахнув рукавом, вылетит из помещения, уйдя в свою любимую беседку на берегу. Цзян Чэн наблюдал это столько раз, что может с лёгкостью отсчитать секунды до финала.       Его отпускают, слегка ударив по плечу. Матушка зла и обижена. Раненный хищник уходит зализывать раны в тихое и безопасное место. Юй Цзыюань не ранена, но прячется в своей беседке, как в единственном убежище. Цзян Чэн даже не вздрагивает от, всё такой же, давящей атмосферы. Просто ждёт несколько секунд в тишине, а потом, также безразлично, отдаёт поклон, всё так же не поднявшему головы, отцу, тем самым завершая свою роль в спектакле. Теперь он свободен до их следующей стычки. Появляется резкое желание найти Вэй Ина и отвлечься на его очередной бред, но наследник Цзян идёт в библиотеку и несколько часов проводит в тишине, отдав всё своё внимание книгам. В некотором роде, это даже бессмысленное занятие. Он всё равно не сможет переплюнуть слишком умного шисюна, и на его старания никто не обратит внимание. Матушке важно первое место, и ей плевать, что он смог обойти других сильных учеников. Цзян Чэн её даже не осуждает. Она старается хотя бы так достучаться до Фэнмяня, показать, что они хоть чего-то стоят. Вот только, глава Цзян не обратит внимания, даже если А-Чэн вознесётся.       Уединение прерывает весёлый хохот, и ввалившийся в помещение, Вэй Ин. Сегодня праздник весны, и шисюн прижимал груди сосуды с вином, смотря на него шальным взглядом. Ему и раньше не нужен был повод, чтобы напиться, но сегодня он резко начал прикрываться праздничным настроением. - Как ты можешь, прозябать этот сказочный день, в настолько унылом месте? – В его голосе, вся возможная фальшивая трагичность и шиди уверен, не будь у него заняты руки, он бы театрально схватился за сердце. – Пошли на праздник! Алкоголь, девушки, сладости, танцы. Мы с тобой, в последнее время, так редко отдыхаем вместе.       Цзян Чэн усмехается. Он и вправду в последние месяцы погряз в учёбе и собственной ничтожности. Просто, несколько месяцев назад, шисюн вместе с Ланем, чуть не погибли в той долбанной пещере, а Цзян Чэн чувствовал себя самым жалким и ничтожным существом на планете. Самокопание никогда не доводило до хорошего. А-Чэн чувствует, что тонет. Вэй Ину всё так же весело, словно ничего не произошло. Он герой, он смог выжить в такой тяжёлой ситуации и шиди и вправду им гордится. Он уверен, что не смог бы так же. Реальность расплывается блеклыми красками и Вэй Ин, в его глазах, становится эфемерным пятном. Цзян Чэну кажется, что дорогой шисюн становится напоминанием его личного позора, позора как человека и заклинателя. Точно так же, как и он сам является позором матушки.       Смотри, А-Чэн, приёмный ребёнок твоего отца, стреляет лучше, чем ты.       Он умнее тебя.       Он способнее тебя.       У него идеальная стойка с мечом.       Он умеет поддержать разговор и с лёгкостью заводит друзей.       С ним весело.       Твой отец предпочитает его, потому что он лучше тебя.       Смотри, Юй Цзыюань, этот мужчина, всем сердцем любит свою жену.       Она нежна.       Она добра.       Она заботлива.       Она спокойна.       Он готов носить её на руках.       Она лучше тебя.       Всем всегда есть дело до чужой семьи. А-Чэн слишком часто слышал гадости в их адрес, но никогда не мог сказать и слова против. Смысл оспаривать правду? Да и уже нет желания. Ему, кажется, что, когда он увидел бессознательного шисюна в лекарском павильоне, внутри него что-то умерло. Он считал себя виноватым. Он чувствовал осуждение отца. Он видел перепуганную сестру. Вэй Ин всегда был всем. - Потом. – Тихо говорит он. – Мне осталось немного. Жди меня в городе.       Шисюн сопротивляется, но А-Чэн в мать. Такой же жалкий, но упрямый. Он не собирается туда идти, и уверен, что напившись, Вэй Ин найдёт себе новое знакомство, и не обратит внимание, что его обманули. Сквозь, появившийся звон в ушах, он слышит, как закрывается дверь и позволяет себе уткнуться заболевшей головой в стол. Его мутит, а перед глазами плывёт, но он молча терпит это, понимая, что даже жалости не заслуживает. Мама будет зла, за проявление слабости. Родной сын и так слишком много её разочаровывал.       Когда дурман слегка отступает, он снова начинает скользить глазами по строчкам, вот только мозг упорно отказывается сосредотачиваться и, и без того бессмысленное занятие, приобретает новую глубину бессмысленности. Он возвращает всё на место и медленно выходит, глубоко вдыхая всё ещё морозный воздух. Хочется остаться здесь навечно. В этой тишине, ночной Пристани. Без людей, без криков, без чужого осуждения. Растворится в спокойствие, которого у него давно нет. Он медленно идёт по улице, наслаждаясь одиночеством. С рассветом, всё это растворится, приобретя форму безразличного отца и сердитой матери.       Конечно, если он сегодня не решит утопиться.       Будет даже интересно, узнать какие лица будут у родителей. Наследник Юньмэня – утонул. Глава Яо будет в экстазе. Вот только, водная гладь выглядит слишком прекрасной, чтоб осквернять её своим разлагающимся трупом. Вскоре, в воде появляются неровные золотистые блики, и Цзян Чэн поднимает взгляд на тёмное марево. В небо запустили первые фонарики, признак торжества, прекрасные, в ночной мгле. Волшебные. А-Чэн помнит, как в далёком детстве, мать привела его с сестрой на берег пристани, дав в руки по такому же фонарику и кисти. Это одно, из тех немногих воспоминаний, которые он может назвать счастливы. Он до сих пор помнит, что нарисовал тогда три кривых собачки, пытаясь изобразить своих бегающих щенков. Яльни нарисовала красивые лотосы, а мама что-то написала. Она сказала, что это желание. А-Чэн уверен, что, что бы там не было, оно не сбылось. Они тогда долго простояли на берегу, смотря, как их фонари смешиваются с другими.       А потом, отец привёл Вэй Ина.       Печальная усмешка снова появляется на тонких губах и Цзян Чэн медленно движется в сторону беседки. Он не знает, ушла мать, или до сих пор мёрзнет, но всё равно идёт туда. Не ради неё. Нет. Просто, ему не хочется, возвращаться в пустую комнату, пропитанную отчуждённость и самопрезрением. Здесь дышалось легче, а ему, в последнее время, не хватало кислорода. Вот только, матушка до сих пор там. Всё такая же одинокая и печальная. Именно такой он всегда её видел. Рядом с ней не было даже её верных служанок, а это означает, что отчаяние взяло самый вверх. Это грустно. Она заслуживает большего. Хотя бы, простого покоя. А-Чэн уверен, она не была такой истеричной до замужества. А-Чэн помнит её, пусть и не нежной и заботливой, но спокойной. До того, как чужой ребёнок стал ближе к отцу. Женщина пыталась докричаться любим способом, тем самым, сводя себя с ума. Кричала в пустой колодец, слыша только своё эхо.       Это и вправду грустно.       А-Чэн стягивает с себя тёплую накидку, набрасывая на чужие плечи и слыша в ответ отказ. Вот только ему всё равно. Он смотрит на остывший чай, слыша сбоку недовольное бормотание и шорох ткани. Мама посильнее укуталась в уже нагретую ткань, уткнувшись в неё холодным носом. - Замёрзнешь. – Устало тянет она, уже перейдя из агрессивного состояния в апатичное. Наследник отрицательно качает головой. - Не успею. Вряд ли я здесь задержусь. – Тихий хмык был ему ответом.       И Цзян Чэну, в принципе, плевать.       До Пристани Лотоса доносится музыка с праздника. Тонкая, ненавязчивая мелодия, полная спокойствия, нежности и какой-то грусти. Она заставляло что-то замереть внутри тяжёлым комом, медленно пульсирующим и приносящим боль. А-Чэну хочется свернуться в жалкий комочек прямо на грязной земле, но он, всё так же безразлично, смотрел перед собой. Сотни фонарей отражаются в воде, принося ничтожную надежду на счастливое будущее, и, от знания невозможности оного, становилось ещё больнее.       Цзян Чэн подходит ближе к матери и безразлично протягивает ей руку, приглашая на танец. Хотя бы он и хотя бы сегодня. Она же его матушка, он её любит, несмотря ни на что. Женщина смотрит раздражённо, взмахивает рукой, отказываясь. Она не собирается заниматься такими глупостями и шипит сквозь зубы ругательства. Но Цзян Чэн руку не убирает. В конечном итоге, женщина сдаётся спустя пару секунд. Грубо хватает его за ладонь, называя, глупым мальчишкой, и они отходят ближе к берегу. Юй Цзыюань кладёт руку ему на плечо, а он слегка приобнимает её за талию и начинает ввести. Он не уверен, что мать вообще когда-нибудь танцевала, да и весь его опыт, это уроки сестры и несколько танцев на праздниках с незнакомками. Но он старается двигаться плавно и уверенно, получая такую же отдачу. Тёплая мантия красиво приподнимается за женским силуэтом.       Цзян Чэн никогда не танцевал с мамой. Даже не думал об этом. Просто, в эту ночь, они были двумя несчастными существами, не желающими разделять чужие улыбки на прекрасном карнавале. Они оказались где-то на отшибе жизни, сами загнав себя в эти клетки. Может, им так лучше. Женщина не смотрит на него, уйдя куда-то в свои мысли, и Цзян Чэн её резко кружит, пытаясь вернуть в этот момент. Она смотрит недовольно, но прикрывает глаза, отдаваясь танцу. Большего А-Чэн от неё не требует.       Он наклоняет её в танцевальном движение, открывая обзор на блестящую водную гладь. Возможно, кто-то глядя издалека, решат, что они влюблённая парочка, поймавшая романтическое настроение, под музыкой и этим прекрасным видом. Возможно, кто-нибудь их узнает, и по орденам поползут омерзительные слухи. Цзян Чэну плевать.       На тонких подкрашенных губах появляется насмешливая, полная печали, усмешка. Она смотрит сквозь ресницы на своего сына и старательно переставляет ноги, боясь наступить. Она и не думала, что он так хорошо танцует. И, наверное, чуть ли не впервые, она не сравнивает его с приёмным. Он привстаёт на носочки, чтоб покрутить её на одном месте. Уже почти взрослый, но всё ещё недотягивающий пары сантиметров в росте. Она слегка подгибает колени, чтоб им было удобней, и сложная причёска не мешалась. Полностью расслабляется, позволяя и дальше себя вести и, на последних аккордах песни, уважительно кланится, завершая тем самым танец. А-Чэн согнут в таком же поклоне, мягко сжимая её руку. Мадам Юй считает это идеальным завершением отвратительного дня. Теперь, она чувствует, что может спокойно вернуться в свою постель, не оплакивая испорченную жизнь и безразличного супруга. Хотя бы сегодня. - Спокойных снов, мама. – Тихо говорит он, а она натягивает на лицо привычную ледяную маску, важно кивая, и поправляя тёплую ткань на плечах.       Но не может сдержаться и весь холодный образ трескается, когда она поднимает руку и аккуратно гладит его по затылку. Её сын уже так вырос, и становится так похож на неё. Она слишком много всего пропустила, в погоне за семейным счастьем, но считает уже бессмысленным сворачивать с этого пути. Она надеется, что жизнь у него сложится лучше, чем у неё, возможно, они потанцуют ещё, и покидает берег. А А-Чэн… смотрит ей в след, пока она окончательно не скрывается в доме и медленно идёт к ближайшему причалу. Всё небо полностью заполнено яркими фонарями, и Цзян Чэн уверен, среди них есть фонарики сестры и брата. А-Чэн бы хотел, чтоб там летал так же и мамин, с простым, но, к сожалению, несбыточным желанием. - Наследник Цзян, не желаете присоединиться к всеобщему веселью? – Раздаётся за спиной женский голос.       Иньчжу протягивала ему фонарь, смотря своими спокойными глазами. Цзян Чэн сначала хочет отказаться, но вспоминает свою последнюю мысль и просит принести кисть. Он знает, что всё это бред. Он был свидетелем того, как кусок бумаги безразлично относил чужое желание, так никому его не передав. Но, надежда умирает последней, а он хочет сделать хоть что-то. Служанка смотрит на занятого мальчика, как он откладывает кисть на доски и подзывает её. Надпись Иньчжу не видит, но знает, что там что-то хорошее, поэтому позволяет лёгкой улыбке скользнуть на губы. Они берут фонарь за низ и одновременно отправляют в небо, ещё несколько секунд смотря на его полёт, пока он не теряется среди остальных. А-Чэн слышит, как ему желают спокойных снов и кивает, желая того же. Через несколько секунд, когда с города начала доносится громкая и быстрая мелодия, подзывая всех к весёлому, активному танцу, он поворачивается к краю спиной, смотрит на свой родной дом и отклоняется назад, позволяя гравитации утянуть его в воду. Фонари всё так же прекрасны, хоть и превратились в размытые приглушённые пятна. А-Чэн вяло водит руками в воде, не чувствуя ни чего.       А где-то высоко в небе, один фонарик прибивается к двум другим и так и летит с ними дальше. Фонарик, с нарисованными кроликами; фонарик с лотосами; и фонарик с одной простой надписью.       «Пожалуйста, пусть Юй Цзыюань, наконец, будет счастлива».       ***       Цзян Ваньинь смотрит, как отражаются фонари в ночи. До него доносится счастливый смех и весёлые крики, перекрывающие мелодию. За спиной тоже раздаётся весёлый гогот, доносящийся из резиденции. Адепты празднуют, то летая в город, то прячась между постройками Пристани. Слуги изредка подбегают, спрашивая, не нужно ли главе чего-нибудь, и, получив отказ, возвращались к всеобщему веселью. Ваньинь бросает быстрый взгляд на белую беседку, которая чуть ли не самой первой была отстроена, во время восстановления резиденции. Вот только, в этой беседке больше никто не сидел. Тогда был первый и последний раз, когда он танцевал вместе с мамой. Весеннего праздника у неё больше не было и никогда не будет. А глупое детское желание было жестоко сожжено вместе с бумагой, из которой и был сделан тот фонарь. Вот только, этот праздник до сих пор прекрасен. Он смог пережить старую Пристань, был надеждой на светлое будущее, когда на него ничего не намекало, и расцвёл вместе с обновлённым Юньмэн Цзян.       Он помнит, как когда-то давно, сидел в одиночестве на берегу, не зная, что ему делать и как жить дальше. Как восстановить сожжённые дома, облагородить земли и накормить голодающих.       Страшно.       Совсем ещё ребёнок, не готовый к такой ответственности и не знающий, как жить дальше.       А потом на водной глади появились странные блики. Он несколько секунд глупо на это смотрел, потом поднял взгляд. Несколько фонариков парили в небе. Это, не шло ни в какое сравнение, с тем, что было раньше, но на душе стало так тепло, что из глаз чуть не полились слёзы. Всего лишь несколько жалких фонариков, напомнивших чудесные ночи из детства. Он слышит весёлый смех и мелодию. Он даже не хочет знать, где его народ нашёл музыкальные инструменты, просто растворяясь в этой атмосфере. Из мелодии выбивается звук флейты, становясь всё ближе. И новый глава мягко улыбается, поворачиваясь к шисюну. И гадать не надо, кому пришла в голову эта идея. Вэй Ин тогда улыбался, всё так же солнечно, словно ничего не произошло. Словно Юньмэн до сих пор великий орден, а родители где-то там, в стенах резиденции. Вэй Ин был олицетворением надежды.       А потом и его не стало. А праздник остался. С годами становясь всё обширнее и ярче.       Одни воспоминания заменяются другими. - Дядя. – Цзинь Лин подбегает к нему с красиво разукрашенным фонариком, как и каждый год до этого.       Они никогда не пишут желания на них, прекрасно зная, что они не сбудутся. Только рисунки. Детские каракули, собачки, лотосы, и всё, что пожелает душа. Такое же бессмысленно искусство, как и сама идея, что-то изображать на них. Цзинь Лину это нравится.       Цзян Ваньинь ждёт, пока ребёнок добавит последние штрихи, смотря на небо. Он уверен, что где-то там, среди остальных, найдётся фонарь Вэй Усяня и его супруга. Тот вряд ли это пропустит. Скорее всего, он уже где-то в городе, заливает в горло алкоголь и утягивает Ланя в танец, так же, как когда-то тянул сестру. Мальчик откладывает кисть и подбегает к нему, счастливо улыбаясь. Рядом бегает Фея, делая большой круг вокруг, изредка залезая в воду и лая на яркие огни. Дядя и племянник смотрят вслед своему фонарю, который смешивается с остальными. Раздаются полные счастья крики и хлопки. Праздник набирает обороты и Цзинь Лин весело смеётся, обнимая его за руку, а потом тянет его на праздник следом за собой.       Перед тем как окончательно отвернуться от неба и сосредоточить всё внимание на окружение, глава замечает, как их фонарь слегка отдаляется от остальных, летя на пару с другим. И, Цзян Ваньинь готов поклясться, на том точно должны быть нарисованы долбанные кролики.