вино и сладости

В последнее время в Мондштадте дождливо и от этого как-то тоскливо. В последнее время Кэйа не заходит в таверну и от этого ещё тоскливее. Раньше Дилюк сказал бы, что постоянные попойки Кэйи его раздражают, раздражает его присутствие и голос. Когда однажды Кэйа не пришёл, Дилюк облегчённо выдохнул, но когда он не появлялся неделю на душе начали скребсти кошки, а когда отсутствовал уже месяц с лишним таверна стала казаться скучной и блеклой, даже баллады Венти были раздражающим звуком где-то на фоне. Иногда Дилюк видел его в городе, тот был удивительно счастлив, искренне улыбался и постоянно покупал у Сары сладости. И когда он так сильно полюбил сладкое? Кажется, даже дождь того сильно не печалил. Промокший до дрожи, но такой счастливый. Всё стало понятно, когда он о чём-то мило болтал с главным алхимиком Ордо Фавониус. Вообще, Кэйа часто разговаривал со всеми в такой манере, однако по его взгляду всегда можно было понять его намерения: секс на одну ночь, флирт ради веселья, получение какой-либо выгоды. Сейчас же он смотрел влюблённо-влюблённо. Так, как когда-то смотрел на него. Что было обиднее всего, на него смотрели точно так же. В груди больно защемило, а смотреть было невыносимо. Невыносимо от того, что не успел поговорить с ним, всё рассказать, может быть даже извиниться. И, кажется, человек должен быть рад тому, что любимый человек счастлив, пусть даже не с ним, но оказалось, что работает всё не совсем так. Был же шанс быть счастливыми вместе, да только они всё обменивались взглядами, а поговорить Дилюку гордость мешала. Засунуть бы её сейчас куда подальше, а себе отвесить болючий подзатыльник. Только жалеть уже поздно. Не думал же он, что Кэйа всю жизнь будет тереться около таверны и ждать пока они наконец поговорят? Думал, если быть честным. Было больно, да виду подавать нельзя. Какие же слухи поползут, если народ увидит что первый жених Мондштата раздосадован тем, что капитан кавалерии в отношениях. И может пора бы самому найти себе прекрасную даму, что будет лелеять и заботой окутывать, или молодого человека, что будет так же влюблённо смотреть и целовать, пока никто не видит, да в голову лезет только Альберих, будь он трижды проклят. Ничья забота и ничьи мягкие губы не нужны, если это не он. Ничей влюблённый взгляд не нужен, если не его. От мыслей о том, что кто-то другой касается его рук и гладит по волосам воротит, только Кэйе он бы позволил. Да самому Кэйе оно уже и не надо, он держит чужую руку и гладит чужие волосы цвета пшеницы. Дилюк из таверны всё реже выходит, чтоб на глаза не попадаться и чтоб те не попадались на глаза ему самому. Знает, что Кэйа здесь в ближайшее время, скорее всего, не появится. Ещё полгода назад он бы порадовался, хотя и в этом он уже не уверен. Действительно порадовался бы? Ни на день ведь он не переставал любить, даже после смерти отца. Жутко обижался, злился, но любил. Любил, но не сказал. А стоило, теперь, верно, и не скажет. К чему чужое счастье рушить, ежели своё построить не смог? Дверь таверны со скрипом отворяется. Дилюку всё равно, пьянчуги денно и нощно норовят выпить, отвлекается от монотонного натирания бокалов лишь услышав до боли знакомый голос. – Доброго вечера, мастер Дилюк. Бутылку яблочного сидра. – глаза Дилюка сверкнули. Неужели разошлись? Тогда почему ничего крепче не закажет? Вопросов не осталось, когда он посмотрел на лицо Кэйи. Всё такое же счастливое. А за ним стоит Альбедо и, о Барбатос, всё так же влюблённо смотрит. – Решил споить весь штаб? – и всё же Дилюк достает бутылку самого лучшего сидра. Только для него, обычным пьяницам такого не положено. – Бери и иди уже, не мозоль глаза. – Ты сегодня не в настроении, как я погляжу. – Кэйа усмехнулся и кинул мешочек с морой на барную стойку. Как всегда до жути проницателен. Дилюк думает, что тот знает его лучше всего, видит то, что от чужих глаз скрывается, никто и никогда лучше его не узнает и не поймёт, ведь такая способность дарована лишь Кэйе. – Знаешь, тебе бы из зоны комфорта выйти, выпить вина, очень расслабляет. – Я твоих советов не просил. Всего хорошего и не напивайся сильно, господин алхимик вряд ли вытащит твою пьяную тушу из фонтана. – Альбедо улыбнулся, а Кэйа закатил глаза. Дилюк знает, от бутылки сидра тот не захмелеет настолько, чтоб устраивать купальню в фонтане. Кэйа же знает, что так Дилюк выражает заботу, ибо по другому не умеет. Они знают друг друга слишком хорошо, чтобы описать словами. Когда дверь закрывается за алхимиком и его кавалером, Дилюк всё-таки наливает себе бокал вина, внимая совету Альбериха. Он знает, Кэйа не любит виноградный сок, а Дилюку вино больше не кажется таким мерзким. Сейчас Кэйа больно любит сладкое, Дилюк же, кажется, полюбил вино.