Truths or Dares

Сынмин чувствует себя не очень хорошо, смотря на крутящуюся перед собой бутылку. Его глаза очерчивают круг за кругом, следуя за горлышком бутылки, пока она не замедляется, и наконец – к сожалению – останавливается на нем. — Правда или действие, Сынмини? – спрашивает Джисон без особого энтузиазма. Сынмин вздыхает. — Знаешь, – говорит он, — мы можем поиграть во что-то другое, если вам скучно— мне уже. Они играли в эту игру уже полтора часа, но так ничего интересного и не произошло. Хотя это и неудивительно, учитывая, что играли только Сынмин, двое его близких друзей и его сосед по комнате. Вообще, было бы странно, если бы что-то произошло, как если бы вы играли с большей, и более социально-развитой компанией, где люди бы точно начали целоваться. Сынмин содрогается от одной мысли о целующихся друзьях, но его лицо непроизвольно краснеет от мысли о нем, целующимся с кем-то. Он трясет головой. Это точно вина алкоголя, которым его напоил Джисон до этого. «Это называется Зеленая Фея, – представляет Джисон, — она согреет нас в эту холодную ночь». Сынмину интересно из чего состоит Зеленая фея, и почему у него появились эти странные мысли после двух шотов. Что бы то ни было, ему и правда тепло— или, может, это все удар током между ним и Хенджином пару недель назад, когда зима стала слишком холодной. — Ха-ха, – отвечает Джисон, — ты не отвертишься от своей очереди. Правда или действие— Я за действие. — Правда, – говорит Сынмин, потому что действия Джисона слишком тупые. Он тоже тупой, поэтому он решает не выбирать действия и не отвечать на правды, хотя за это нужно брать шот. Что ж, думает он, с этой снежной ночью, он точно не пойдет завтра в школу. — Ты такой скучный, Минни. – скулит Джисон, — Выбери действие! Ты все равно не отвечаешь на правды. — Будет весело, когда он напьется, – Минхо, сосед Сынмина, кричит это с места у плиты, делая рамен, и подогревая остатки токпокки для всех, ведь они не могут заказать доставку в такую погоду. — Заткнись, хен, – кричит в ответ Сынмин, хмурясь при этом. — О, хен прав! – соглашается Джисон. — Я вообще не могу придумать вопрос сейчас. – он поворачивается в сторону. — Хенджини? Хенджин, что сидел так тихо все это время, и Сынмин уже решил, что тот уснул, качает головой. — Минхо-хен? — Ты должен задавать вопрос, раз крутил бутылку, – говорит Сынмин, прежде чем Минхо скажет что-нибудь, потому что Минхо до ужаса внимательный, и Сынмин уверен в том, что за несколько месяцев, что они живут вместе, Минхо уже выяснил то, о чем Сынмин никогда не рассказывал кому-нибудь. — Ладно. – Джисон достает свой телефон, — я просто поищу что-то в интернете— о! Вот. Если бы ты мог перемещаться во времени, в какой момент ты бы переместился, и почему? — Что за вопрос? – спрашивает Хенджин, посмеиваясь. — Универсальный, – говорит Минхо, наконец присоединившись к ним, и поставив еду на стол. — Хэй, либо это, либо первая сексуальная связь. Я не знаю как ты, – он показывает на Хенджина, — но я бы не хотел узнать, как Сынмин впервые опозорился, или еще какая-то фигня. Хенджин подавился своим раменом. Минхо засмеялся. Джисон самодовольно улыбается. Лицо Сынмина слишком быстро краснеет. Сынмин отвечает: — Я уверен, что Минхо был бы рад услышать о твоем. Конечно, если он уже не знает об этом. – он смотрит на Джисона, чья улыбка сменяется недоверчивым взглядом, потом на Минхо, чье выражение лица нейтрально, несмотря на крошечную, веселую улыбку, которую он старается спрятать. Но Сынмин тоже внимательный, может не такой, как Минхо, но он на верном пути. Вот почему они соседи, думает он, потому что он знает Минхо, а Минхо знает его. Вот почему Сынмин знает о Минхо вещи, о которых они никогда не говорили. — Просто ответь на вопрос, Сынмин, – требует Джисон, когда возвращает свое самообладание, — и мы сможем продолжить, чтобы ты узнал о лучшем минете, который я когда-либо делал. — Я не хочу этого знать! – вскрикивает Хенджин. — Я могу рассказать о лучшей работе ру— — Заткнись, Сон, – Минхо легонько толкает Джисона локтем, — дай Сынмину ответить на вопрос. — Да, извини. Итак, в какой момент ты бы вернулся, и почему? У Сынмина было достаточно времени, чтобы обдумать вопрос, и он решает, что не хотел бы отвечать сырой правдой, так что говорит: — Тот момент в старшей школе, когда я одолжил тебе ручку перед экзаменом. Я бы вернулся туда, и не дал бы ее тебе. — Но тогда началась наша дружба! — Вот именно. — Грубо, – морщится Джисон. — Забудь, мне бы ее в любом случае дал Хенджин. — Конечно, – говорит Хенджин, — если бы у меня была хоть одна. — Если бы у тебя была хоть одна, тебе бы не пришлось постоянно брать их у меня. – указывает Сынмин, прежде чем берет бутылку, и крутит ее. Он не смотрит, как она крутится, пока не замедляется, и указывает на Хенджина. — Привет, – говорит Хенджин с глупой улыбкой, щеки красные от алкоголя, когда их глаза встречаются. Мило, подкидывает одна из частей мозга Сынмина. — Правда или действие? — Правда. Сынмин достает свой телефон, чтобы также погуглить вопрос, игнорируя жалобы Джисона о том, как он мог оказаться с самыми скучными людьми в мире, пока на улице так депрессивно идет снег. Когда Сынмин находит генератор вопросов, он читает первый, который попался: — За что ты бы попал в тюрьму? — За что я бы попал в тюрьму? – смеется Хенджин. Сынмин тоже начинает смеяться, ведь смех Хенджина такой заразительный, и показывает ему экран, чтобы тот сам смог прочитать вопрос. Хенджин внимательно вчитывается, но начинает смеяться из-за вариантов Джисона («Танцы в неподходящее время!», «Не уборка какашек Кками!», «Буллинг меня! Ты бы мог служить Сынмину два месяца— Да тебе бы даже понравилось!»). Спустя какое-то время он все же отвечает: — Думаю, я бы попал в тюрьму за ограбление, типа, банка Швейцарии, и отдал бы все бедным. — О— Типа ограбление, – выпускает Сынмин, — ограбление во благо. — Какое ограбление? – фыркает Минхо, — Это звучит как онлайн-петиция — Это мило и все. – ухмыляется Джисон, — Вот только Робин Гуд здесь не смог бы правда ограбить банк, независимо от того, должен он это делать или нет. — За что бы тогда вы попали в тюрьму? – спрашивает Сынмин. — За кражу сердец, – отвечает Джисон, не задумываясь. — Я бы попал за избиение Джисона. – невозмутимо отвечает Минхо. Прежде, чем Джисон успевает ответить что-то в свою защиту, он поворачивается к Хенджину, — Крути бутылку. Хенджин так и делает. В этот раз попадает на Минхо, который просит вопрос. Хенджин берет телефон Сынмина и читает первый попавшийся вопрос: — Если бы у тебя была суперсила, что бы это было? — Умение говорить с животными. – отвечает Минхо так, будто думал об этом много раз, — Если бы я мог говорить со своими котами, было бы очень круто. — Что бы ты им сказал? – спрашивает Джисон — Что им нужно перестать царапать диван моих родителей и начать использовать когтеточку. — Хен, – зовет Хенджин, — если бы у тебя была эта сила, ты бы смог попросить Кками перестать жевать мою обувь? — Конечно, – он крутит бутылку, и она попадает на Сынмина, — Правда? – спрашивает он со странным блеском в глазах и ухмылкой на лице. Сынмин никогда не любил то, как на него смотрит Минхо, как будто он знает что-то, что не знает сам Мин, будто он хочет вытянуть какие-то слова из него. Так что он смотрит Минхо прямо в глаза, принимая игру. — Действие, – отвечает он через стиснутые зубы. Если это что-то, что он не сможет сделать, он просто выпьет. Легко. Но потом Минхо выдает: — Поцелуй Хенджина. Сынмин берет свои слова обратно. Нелегко. — Оу, – протягивает Джисон, — становится интересно! — Пошел ты, хен, – бормочет Сынмин, — наливай мне. — Ты уверен? – поднимает свои брови Минхо, когда на секунду отводит свой взгляд в сторону Хенджина, а потом обратно. — Я—, – заикается Сынмин. Его сердце громко стучит в груди; если оно будет биться сильнее, то выпрыгнет из груди прямо на пол, как рыба из воды. Это странное сравнение насчет его сердца, но все равно лучше, чем сложившаяся ситуация. Он смотрит на Хенджина, встречаясь взглядами, и спрашивает, — Ты хотел бы? Хенджин отводит взгляд в сторону. Его щеки слегка розовеют, когда он отвечает: — Нет— Я имею в виду— Я не хочу, чтобы ты делал что-то против своей воли. Сынмин не знает, что сказать. Впервые за этот вечер, он благодарен, что застрял с Минхо и Джисоном, которым всегда есть что сказать, когда они вместе. — Мы можем уйти. – предлагает Минхо. — Ага, – соглашается Джисон, уже вставая и приглашая старшего с собой, — Мы с хеном можем побыть в его комнате. Дадим вам семь минут! — Что? Подождите! – зовет их Сынмин, но единственное, что он получает в ответ, это звук закрывающейся двери в комнате Минхо, — Твари, – говорит он на выдохе. — Извини, – бормочет Хенджин, встречаясь со взглядом Сынмина и смотря в сторону, — Я должно быть пьян. Не знаю, какой смысл вкладывал Джисон в— — Нет, – останавливает его Сынмин. Тепло разливается по его лицу, он проходит через все его тело, как если бы алкоголь смешался с кровью. Он опять смотрит на Хенджина с лицом все еще красным, но бесконечно красивым, и на долю секунды он позволяет себе поверить в то, что Хенджин тоже хочет; что Хенджин тоже хочет его поцеловать. Но эта доля секунды проходит, и Хенджин смотрит в сторону. Сынмин хочет поменять свой ответ на вопрос Джисона ранее. Если бы он вернулся во времени, он бы хотел вернуться в этот момент, он бы прокручивал его снова и снова, когда Хенджин смотрит на него в ответ, чтобы отпечатать это в сознании. — Это странно. – говорит Хенджин, — Я делаю это странным. Мы делаем это странным. Извини. Они долгое время сидят в тишине. Намного дольше, чем Сынмин представляет. И он просто чувствует себя глупо за то, что позволяет этому происходить, что позволил Минхо и Джисону сделать это с ним. Он возвращается к ним и молится всем святым и не святым, которых знает. — Тысячу вон на то, что те двое занимаются вещами намного хуже, чем мы. – говорит Сынмин, просто чтобы что-то сказать, потому что если бы он просидел хоть на минуту больше в тишине, он бы воспламенился; ну, еще он злится на двух других. К его удивлению, Хенджин начинает громко смеяться. — Ты должен выиграть, – говорит Хенджин, — не хочешь сделать ставку повыше? — Что ж, – хмыкает Сынмин, — не хочу опустошить твой кошелек. — Ставлю десять тысяч, что они встречаются, – посмеивается Хенджин. — А вот ты хочешь опустошить свой кошелек. — Почему? Разве они не встречаются? — Уверен, что нет – говорит Сынмин. — Откуда ты знаешь? – отвечает Хенджин, — Минхо-хен говорил с тобой об этом? — Умоляю, – стонет Сынмин, — хен и слова мне не говорил. Я сам выяснил. — Выяснил что? — Они друзья с привилегиями. — Что? – спрашивает Хенджин, его рот формирует букву «о»; он выглядит очаровательно, но Сынмин не должен думать о чем-то таком, — Правда? Как давно? — Не знаю, – хмыкает Сынмин, прежде, чем сделает что-то, о чем будет жалеть. — Я знал об этом пару недель, но думаю, это продолжается давно. — Черт. — Должно быть, они хотели сохранить это в секрете. Я имею в виду, это должно было быть секретом, но я нашел куртку Джисона в стирке. — Ох. — Кстати, они не знают, что я ее нашел. — Что? — Ага, – вздыхает Сынмин, — Минхо-хен наверное догадывается об этом, но я думаю, ему все равно. — Минни, – Хенджин поворачивается к Сынмину и берет руку второго. Серьезным тоном он говорит, — Извини, но я сомневаюсь, что теперь смогу делать вид, будто ничего не знаю. — Все хорошо, – уверяет его Сынмин, ставя руку поверх руки Хенджина, — в любом случае, это не наша проблема. И кстати, это ничего не меняет. — Думаю, ты прав. — Конечно, да. – уверяет Сынмин, заставляя смеяться второго. И, возможно, Сынмин пьян, потому что как смех может быть настолько прекрасным? И если он не полностью потерян, тогда почему его рука так крепко держится за руку Хенджина, будто он боится, что этот момент закончится, и Хенджин пропадет, если он не будет держать его? И опять тишина. Сынмин обдумывает, что все это значит— Почему Хенджин двигается ближе, и почему он его не отталкивает? — Минни, – снова зовет Хенджин. Его голос очень серьезен и понижается, когда говорит, — есть кое-что еще, и я не могу притворяться, будто не чувствую этого. Сынмин пялится на Хенджина в ступоре оттого, как они касаются друг друга, и как близки они сейчас. Момент повторяется; момент искры, правды и честности, слабости и уязвимости. И Сынмин никак не может помочь этому; он снова позволяет себе поверить. — Я тоже, – он шепчет, когда Хенджин двигается ближе. Но, опять, момент проходит слишком быстро. — О чем, голубки, болтаете?! – врывается Джисон, и двое других в страхе отпрыгивают друг от друга, — Только не говорите, что ничего не произошло! Вы сидели здесь семь минут! — Джисон—, – начинает Хенджин, но прерывается другим. — Вы потеряли семь минут! Семь чертовых минут! — Мы их не теряли. – вклинивается Сынмин, – Мы говорили о всяких вещах. — Правда? – сзади появляется Минхо. – О каких? — Ну— — Вы двое встречаетесь? – выдает Хенджин и наступает тишина. Сынмин уставился на Хенджина, — его сладкого, софтового, чувствительного Хенджина, — который смог справиться с тем, что Сынмин всегда хотел сделать, в менее чем пяти словах: заставить Минхо (и Джисона) потерять дар речи. Технически, он выиграл ставку с Хенджином, но он охотно отдаст свои сережки и даже даст Хенджину бонусные десять тысяч вон только за это. — Нет, – просто отвечает Минхо спустя какое-то время. Если бы Сынмин не знал его лучше, он бы подумал, что Минхо даже не сомневался; вот только, он знает его лучше, и видеть сомнение в глазах Минхо на долю секунды было достаточным, чтобы Сынмин был уверен в своей победе (предоставленной Хенджином). — Так вы правда просто трахаетесь? – на этот раз спрашивает Хенджин. Он делает это так невинно, будто ему просто любопытно; Сынмин находит это очень смешным, но больше он находит это милым. — Стой, – говорит Джисон, — что ты имеешь в виду под «правда»? Прежде, чем Хенджин успевает что-то ответить, Сынмин решает перенять эту игру. — Хенджин должен мне одиннадцать тысяч, если ты скажешь «да». – объясняет он. То, как падает челюсть Джисона намного лучше, чем одиннадцать тысяч вон. — Мы оставили вас здесь, чтобы вы могли поцеловаться, – говорит Джисон, — но вы, блять, вместо этого поспорили на нас? — Я имею в виду, – хмыкает Сынмин, — мы все знаем, что вы оставили нас, чтобы вы могли поцеловаться. — Не в этом суть, Сынминни! – скулит Джисон, — суть в том, чтобы вы двое перестали наконец ходить вокруг да около! Это заявление заставляет Сынмина замолчать. Они с Хенджином ходили вокруг да около все это время? Была ли искра, которую он почувствовал пару мгновений назад настоящей? Станет ли она огнем, если он правда сделает что-то? Может стоит просто разжечь огонь между Джисоном с Минхо? — Почему тогда вы двое не сделаете это? – спрашивает он у Джисона. — Мы не ходим вокруг да около! — Вы уверены? – спрашивает Хенджин. — Я—, – останавливается Джисон, — Конечно. — Ты не звучишь уверенно. – дразнит Сынмин. Минхо усмехается. — Ты тайно влюблен в меня, Сон, или что? – шутливо спрашивает он, с этого момента Сынмин перестает понимать, где правда. — Что? – нервно смеется Джисон, — Может, ты тайно влюблен в меня? — Мы можем дать вам немного личного пространства, – на этот раз предлагает Сынмин. — Ага, – соглашается Хенджин, встает и тянет Сынмина за собой, — мы можем побыть какое-то время в комнате Минни. — Хэй! – зовет их Джисон. Сынмин игнорирует протесты друга, и позволяет Хенджину вести их в его комнату. Они смеются с этого, пока не заходят вовнутрь, ведь все смешно, когда ты пьян. Потом Сынмин закрывает за ними дверь, и смех пропадает так же внезапно, как появился, пока жар появляется опять – ведь все происходит вот так, когда ты пьян. — Хэй, – тихо говорит Хенджин в темноте. Сынмин включает свет и видит Хенджина прямо перед собой, улыбающегося так мило, тепло. Он понимает, что они все еще держатся за руки, и что его дыхание начинает дрожать, а руки – потеть. Глаза Хенджина смотрят прямо в него, это не так сильно отличается от взгляда Минхо, но все еще также всезнающе, как Минхо. Хенджин смотрит на Сынмина так, будто знает что-то, но хочет быть уверенным, что это точно правда, и единственный, кто знает ответ – это Сынмин. Сынмин, который ничего не может сейчас сделать, но смотрит в ответ и шепчет: «Привет,» пока другой походит ближе. Хенджин так близко сейчас, – их разделяет пара сантиметров, – что Сынмин может почувствовать его дыхание, когда он говорит: — Я хочу тебе кое-что сказать. Что же? Хочет сказать Сынмин. Но он чувствует алкоголь от дыхания Хенджина, и вдруг у него начинает кружиться голова, как будто ему напомнили, что он пьян и его фильтр «мозг-рот» не должен работать, как обычно. Так что, вместо этого он выдыхает: «Я тоже,» прямо Хенджину в рот. Проходит еще секунда, и он вдыхает Хенджина. Вдох Сынмина врезается в его горло. Это случилось. Хенджин целует его— Или он целует Хенджина, это неважно. Что важно, так это то, что это правда происходит, и Сынмин ничего не может сделать, но старается запомнить каждое ощущение. Губы Хенджина на вкус не такие, как он однажды представляя; они горькие, и алкоголь в них чувствуется больше, чем что-либо другое. Но губы Хенджина мягкие; намного мягче, чем Сынминовы, как он думает; и чувствовать их на своих губах заставляет голову Сынмина кружиться. Сынмин не замечает, ни когда рука Хенджина успела переместиться на его спину, чтобы придвинуть их тела еще ближе друг к другу, ни когда она перемещается на его затылок, чтобы их рты лучше соприкасались. Он замечает, только когда бедро Хенджина проходится меж его собственных бедер, и чувствует, как тепло разливается внизу живота. Я хотел этого так долго, хочет он сказать Хенджину. Но алкоголь, и Хенджиновы губы— и его руки, и его бедра, и его все— заставили Сынмина потерять дар речи. И вместо этого он ставит свои руки вокруг шеи Хенджина, подвигая его невозможно близко, целуя его особенно сильно. Он скулит в рот Хенджина; Хенджин кусает его губы. Сынмин тянет его волосы; Хенджин впивается пальцами в кожу Сынмина. Сынмин берет Хенджина с жадностью, как будто он сможет наесться его поцелуями, и у него никогда не будет шанса сделать так еще раз. И это нормально, потому что Хенджин отдается так, будто от этого зависит его жизнь; так, будто там так много его, и все это исключительно для Сынмина. И когда Сынмин принимает все ощущения, которые Хенджин позволяет ему чувствовать, Хенджин реагирует еще больше. Мысль, заставляющая грудь Сынмина болеть. Он пытается сказать: «Спасибо. Ты прекрасен. Ты великолепен. Ты все. Спасибо за то, что даешь мне это». Но это все выходит в беспомощных стонах. И все нормально. Это хорошо. Хенджин здесь, и Хенджин хочет как раз этого, и Сынмин понимает, что он не одинок – он никогда не был одинок – в этой лодке. И Сынмин не уверен хочет ли Хенджин отплыть, ведь что важно, так это то, что они не тонут. Жизнь наступает, когда они отрываются друг от друга, оба тяжело дышат. Их глаза встречаются на несколько секунд, и оба начинают смеяться. Может алкоголь заставляет их быть легкомысленными. Может Сынмин просто счастлив, что это наконец произошло. Может Хенджин тоже, потому что он заключает Сынмина в объятия и улыбается ему в шею. — Минни, – говорит он, дыхание касается шеи Сынмина. — М? – отвечает Сынмин. Его голос тихий, чуточку уставший, но его сердце довольно. — Ты тоже в меня тайно влюблен, или что? – спрашивает Хенджин. — Мечтай, – открыто лжет. Хенджин смеется. — Я думаю, мы должны поблагодарить Минхо-хена и Джисона, да? Сынмин не хочет это признавать, но он должен, даже если он хмурится и вздыхает. — Наверное, – соглашается он. — Как думаешь, чем они занимаются прямо сейчас? — Я правда не хочу этого знать. — Хочешь тогда узнать что-то другое? – спрашивает он. Его вопрос вместе с вибрацией в голосе Хенджина заставляет мурашки пойти по спине Сынмина. — Конечно, – отвечает Сынмин, — Что же это? — Я тоже был тайно влюблен в тебя, или что-то в этом роде. Сынмин закусывает нижнюю губу, чтобы не улыбаться так широко. — Я думаю, мы делали это не так тайно, – заключает он. Хенжин становится прямо перед лицом Сынмина. Когда Сынмин смотрит в его глаза, он больше не находит вопросов, они просто открыты, честны, уверенны. — Ты мне правда нравишься, – признается первым Сынмин. То, как целует его Хенджин в этот раз, мягко, целомудренно, чисто и сладко, единственный ответ, который нужен Сынмину. (На следующее утро, когда Сынмин откроет дверь его комнаты, он увидит Минхо и Джисона, спящими на диване с переплетенными конечностями, и Хенджина, затягивающего его обратно.)