Зовите мамочку

Влажный воздух с улицы тянуло в салон. Сакура плотнее запахнула кофту на груди, пытаясь согреться; они не должны были задерживаться допоздна, но ее желание подольше побыть наедине с Саске перевесило доводы разума, что их поиски — совсем не романтическая прогулка, да и повод для встречи не располагал к разговорам о высоких чувствах. Саске молчал. Несколько ее решительных попыток завязать разговор обрывал жесткими односложными ответами, вводя в ступор и не дав ей ни шанса, ответив на очередной вопрос увеличением громкости радио, где в дуэте с помехами надрывалась известная певичка про свое разбитое сердце. Навигатор застыл на одном месте еще десять минут назад, в островке света от фар угадывалась разбитая дорога, подтверждая, что они неправильно свернули, но Саске упрямо продолжал гнать вперед, игнорируя выбоины и гравийку; машину трясло на кочках, Сакуру трясло от холода — выигрышный топик не только не принес желаемого результата, но и казался теперь нелепым и неуместным, как и попытки выглядеть сосредоточенной на поисках. За Наруто она переживала на самом деле, но не могла поверить, что со взрослым парнем могло действительно что-то случиться на вписке у хороших знакомых. Машину резко дернуло, они подпрыгнули — лужа скрыла огромную яму, в которую они ухнули почти по капот, и Саске сочно выматерился; это было первое, что он сказал сам, без ее попыток начать разговор, и Сакура быстро спросила: — Колесо пробило? — Нет, — ответил он, посмотрев на спидометр. И снова молчание. Радио шипело, еле-еле донося среди помех обрывки популярного мотива, двигатель ревел, у Сакуры клацали зубы — почти с ненавистью она смотрела на теплый свитер Саске с высоким горлом, плотно облегающий его красивые плечи и широкую грудь, спускающийся мягкими складками на поджарый живот. Наруто бы с себя снял последнюю рубашку, чтобы она не замерзла. Но это Наруто — друг, вечно улыбающийся, позитивный, преданный, как пес; о том, что Саске умеет улыбаться, она знала только из видео, которые Наруто ей показывал: там, на их посиделках, Саске мог смеяться в голос, улыбаться, скалясь безупречной улыбкой, от которой мелкой сеткой покрывался дисплей телефона и ее, Сакуры, сердце. Саске снова выругался и ударил по тормозам; Сакуру бросило вперед, не впечатав в лобовое только благодаря ремню безопасности. Остановив машину, Саске стал рассматривать загоревшиеся под спидометром значки — у него на щеках плясали глубокие тени, настолько сильно он стискивал зубы. — Что-то не так? — осторожно спросила она, на что Саске яростно прошипел: — Всё не так. И, словно подтверждая его слова, под капотом что-то оглушительно хлопнуло. Погасли фары и подсветка. Они остались в темноте. — Блеск, — раздалось слева от нее. — Саске, что случилось? — она пыталась сохранять самообладание, но голос все равно пошел вверх, прозвучав истерично. — Случилось то, — раздраженно отозвалась темнота, — что я повелся на твои уговоры, весь день занимался какой-то херней, а теперь… Черт! Он ощутимо дернулся, и едко запахло жженым пластиком; Сакуре под ноги полетело что-то тяжелое, упав на пол с глухим стуком. Она наклонилась, пошарив рукой и нащупав, судя по форме, телефон Саске, неестественно горячий, почти обжигающий пальцы. — Телефон сгорел, — зачем-то сказала она очевидное; Саске сквозь зубы выдохнул: — Скачок напряжения был, значит. — Она слышала, как он выдергивает из прикуривателя зарядку, параллельно открывая дверь, чтобы выпустить вонь от сгоревшего провода. — Разве нет каких-то предохранителей? — Очевидно, они не сработали, — он как будто передразнивал ее, отстегнувшись, и рукой задел ее ледяные голые колени, открыв крышку бардачка. В лицо ударил яркий свет, заставив зажмуриться после полной темноты, и Саске вышел из машины, не позаботившись закрыть дверь и впуская ледяной воздух в салон; ее затрясло. Он поднял капот, из-под которого повалил дым, и Сакура сжалась, слыша, как он матерится — тихо, сквозь зубы; каждое слово в адрес ситуации, машины и всего остального больно било по ней, почти до синяков на коже. — У тебя телефон работает? — он заглянул в салон, нацепив фонарик на лоб; она щурилась, пытаясь угадать, какие эмоции у него на лице, и разблокировала экран на своем телефоне: — Да, но тут нет сигнала. — Дай сюда, — он сел за руль, взяв ее телефон и нажал на кнопку экстренного вызова. Телефон молчал. Ни одного гудка. — Там одиннадцать процентов осталось, — опять бросила она в пустоту. — Отлично, — подытожил он. — Что нам делать? — Уже ничего. Мы тут до утра, как минимум. — Он схватился за голову, выключив фонарик и упершись руками в руль. — Просто блеск. И вдруг дернулся к ней, прошипев: — Довольна? Хорошо съездили? Всё тебя теперь устраивает? — Я же не могла знать, что так получится, — голос опять скакнул вверх. — Я тебе еще утром сказал, что это глупость. А ты заладила: «Нужно найти его, поехали поищем!» — Ну так и не ехал бы! — в ней клокотала обида. Все пошло совсем не так… — Да ты мертвого заебешь! Я думал, доедем до дома, ты убедишься, что там нет его трупа на заднем дворе, и мы поедем обратно, но нет, тебе же надо было шарахаться ближайший лес прочесывать! — Ты сам слышишь себя?! Это и твой друг тоже, и его уже две недели не может найти полиция! — А мы что, детективы? Шерлок Холмс и доктор Ватсон, приедем и увидим то, что полиция не увидела? Мы не в кино, Сакура! От своего имени, сказанного Саске с такой пробирающей злобой, ее тряхнуло, а глаза защипало; она ударила по кнопке ремня безопасности, вцепилась в телефон и пулей вылетела из машины, спотыкаясь в темноте о придорожные кусты и камни, пока за спиной Саске кричал, требуя, чтобы она вернулась. Слезы градом хлынули из глаз, стоило ей немного углубиться в лес; подсветив себе путь фонариком, нещадно жравшим остатки батареи, она огляделась, убедившись, что Саске за ней не пошел, и присела, спустив трусы. Плакать и ссать одновременно в лесу ночью ей еще не приходилось, но все бывает впервые; последствия несоответствующего погоде наряда уже ощущались — последние капли выжимала из себя, чувствуя раздражающее жжение в уретре. В словах Саске была правда. Она и сама не верила, что с Наруто могло случиться что-то страшное, но проверить место, где его последний раз видели, ей показалось хорошей идеей, к тому же, полиция как будто не чесалась даже. Причиной подачи заявления о пропаже человека послужило то, что Наруто не явился на матч, к которому готовился почти полгода, как одержимый — тренировался даже в ущерб учебе, не пил вообще ни на одной тусовке, считал калории, — полный комплект помешанного на спорте капитана команды, претендующей на первое место на каком-то там уровне. Их команда проиграла с разгромным счетом. Это было не просто странно, это было пугающе. Через боль додавив остатки, она встала, натянув белье на холодную задницу, услышав шорох — она резко обернулась, посветив фонариком в то место, откуда шел звук, но ничего необычного не увидела. Деревья, кусты, цветы. Цветы? — Сакура! Она застыла, не в силах оторвать взгляд от ярких пятен среди темной зелени, слыша, как за спиной к ней приближается Саске, и указала на них пальцем: — Смотри. Он остановился за ней, выдохнув ей в макушку; по шее побежали мурашки от тепла его дыхания. — Последние фото с той тусовки, — она разблокировала экран и быстро пролистала галерею, найдя нужную фотографию, — вот, мне он присылал. Наруто, улыбчивый и яркий, с взлохмаченными волосами и в морковно-оранжевом спортивном костюме с расстегнутой мастеркой, из-под которой видно цепочку с кулоном и белую майку, трещащую по швам на массивном спортивном торсе. — А теперь смотри туда, — она указала пальцем на цветы, сделав шаг к ним — клочья грязно-оранжевой ткани среди темной зелени действительно можно было принять за цветы, слишком яркие для окружавшего однообразного мрака. — Саске, это же… — голос задрожал и сорвался, а по коже прошел мороз подступающего ужаса. Саске молчал. Снова подошел к ней, и она подалась назад, не сразу осознав, что он приобнял ее за плечо — впервые не вынужденное прикосновение, — спиной врезавшись в теплую грудь. С нарастающей паникой спросила: — И что нам теперь… Саске сзади слегка навалился на нее, а в шею укусила какая-то тварь — она вскинула руку, чтобы прихлопнуть ее, но руку перехватили, и она медленно стала оседать; ее прижали крепче. Распахнув глаза, она развернулась, чтобы в темноте и приглушенном свете фонарика на телефоне понять, что силуэт мужчины за ней принадлежит не Саске. Ноги подкосились, и она упала в темноту.

***

Сонно потянувшись, Сакура вытянула руки, упираясь в перекладину кровати, и прогнула спину — блаженство растеклось по затекшему телу; вздохнув, она перевернулась на другой бок, уткнувшись лицом в подушку, чтобы поспать еще немного. Подушка свалялась комком у шеи, не давая удобно лечь; решив ее взбить, она привстала и открыла глаза, замерев от увиденного. Стена перед ней была бетонной. Неожиданно, учитывая, что у нее в спальне прекрасные бежевые обои. А еще у ее кровати не было перекладины сверху. Мозг обрабатывал информацию мучительно медленно. Попытка вспомнить, как закончился вчерашний день, отозвалась жуткой головной болью — машина, Саске, поиски вокруг загородного дома, сумерки, опять машина, кусты… За спиной раздался стон; она резко повернула голову, словив звездочки в глазах и едва не стукнувшись носом о железные толстые прутья, и взглядом зацепилась за черную макушку Саске, тоже начавшего приходить в себя. Матрас, на котором он лежал, был такой же, как ее — длинный, мягкий, с вертикальную мелкую полоску. Между ними — прутья. Она не дома. Они оба — не дома. Пальцы дернулись к шее, нащупывая небольшой прыщик — след от укола; Саске сел, растирая лицо, снова застонав — у него тоже на шее была красная припухшая точка. Тихое бульканье, зародившееся где-то в груди, вырвалось нарастающим воплем осознания — она истошно закричала, вскочив; над головой тоже были прутья клетки, не дававшие выпрямиться во весь рост. Вокруг — бетон, такие же клетки с матрасами — и людьми — внутри. Она кричала, трясла прутья, пыталась открыть замок, не в силах до конца поверить, что это происходит с ней. Так бывает только в фильмах. В ужастиках про поехавших маньяков, которые смотришь в автокинотеатре под попкорн. Но не в реальности. Не в жизни. Не в ее жизни. — Завали! — громко рявкнул женский голос сбоку. — Сакура, — хрипло позвал Саске, пока она переводила дыхание, — где мы? — Сакура? Узнать через застилавшую сознание панику голос Наруто было непросто, но Саске отреагировал первым, едва ли не грудью кинувшись на решетку: — Наруто! Наруто, сукин сын, ты жив! Пытаясь продышать охвативший ее ужас, Сакура посмотрела туда, куда вперился взглядом Саске: вдоль стены напротив них тоже располагались клетки, в одной из которых сидел Наруто, сжавшись, как будто пытаясь стать как можно более незаметным. — Паршивая новость, — буркнул Наруто, исподлобья посмотрев на них. — Да уж, — усмехнулся Саске, тут же снова став серьезным: — Надо как-то сваливать отсюда, пока… Сакура оглядела другие клетки: люди смотрели на них без интереса, как будто уже привыкли к таким истерикам. Но на слова Саске все отреагировали по-разному — кто-то засмеялся, кто-то потупил взгляд, часть снова устроилась на своих матрасах, отвернувшись лицами к стене. Громче всех расхохоталась все та же девица по их стороне, через клетку от нее: — Сваливать они собрались. Боже, до чего тупые, а. — Тебя не спрашивали, — огрызнулся Саске, но Наруто неожиданно добавил: — Ино права, Саске. Отсюда сбежать невозможно, он все предусмотрел. Я тоже пробовал, — он сглотнул, — но, как видишь, я все еще здесь. — Не может быть, — выдавила Сакура, впервые открыв рот после своего крика. Глотку парализовало желанием орать так, чтобы стены вокруг них пошли трещинами. — Этого не может быть. — Если нам объединить силы, — Саске огляделся; многие из тех, кто слушал их разговор, отворачивались, стоило им встретиться с ним взглядом. — Если объединиться, то все получится. — Будет только хуже, — убежденно сказал Наруто. — Поверь, Саске. Просто поверь — я видел больше, чем ты. Лучше не сопротивляться. — Что тут вообще происходит? — Тихо! — раздалось возле входа, — он идет! И все, как по команде, замолчали; Сакура, не в силах справиться с охватившими ее рыданиями, душила всхлипы и смотрела, как за шторкой, отделяющей клетки от основного помещения, растет тень, приближаясь к ним. Дребезжание металла и звяканье посуды, скрежет колес по кафельному полу — Сакуре показалось, что ей снова семь и она лежит в больнице, только там не было решеток и бетонных стен. Слегка трезвеющий разум все больше отмечал нестыковки — Наруто пропал две недели назад, но не выглядел грязным или истощенным, скорее наоборот, как будто распух. И волосы чистые. В соседней клетке от нее с другой стороны лежал мужчина, точнее, подросток, и за все это время ни разу не пошевелился — только грудь вздымалась, выдавая дыхание, — тоже не выглядел как жертва похищения. Пахло стерильностью, словно после кварцевания — жженым воздухом и пластиком. Шторка дернулась с противным лязгом; тележку закатил мужчина в белом халате и медицинской маске, и Сакура, несколько секунд разглядывая его в немом ужасе, истошно закричала: — Выпусти нас! Выпусти, чертов маньяк, чтоб тебя, отпус… Ладони прошило болью; она отшатнулась от решетки и больно налетела спиной на стену; Саске тоже тряхнуло, и парня в соседней клетке тоже. Всех, кого она могла видеть, дернуло, а мужчина приказал: — Не кричи. — Да кто вы вообще та… Разряд тока прошил сильнее; она застонала, как и еще несколько человек. Опять рявкнула девица через клетку от нее: — Закрой ты свой рот, дура! Профессор, — заискивающе обратилась к мужчине, — я ведь вам больше не нужна, так? Отпустите меня, пожалуйста. Я вам ни к чему, вы сами сказали, что я не подхожу — может, она подойдет лучше! — Нужно провести обследование, — удивительно спокойно отреагировал мужчина, открыв большую кастрюлю на тележке; по помещению растекся запах, от которого заурчало в животе. — Посмотрим через пару дней. — Спасибо, профессор, — Сакура смогла сфокусировать взгляд и разглядеть девушку: блондинка широко улыбалась, крутилась в своей клетке, пытаясь кокетничать, а когда маньяк протянул ей керамическую плошку, полную ароматного варева, чуть ли не руку ему поцеловала. Сакуре стало дурно. Маньяк разливал по чашкам суп, раздавал его, передавая в клетки — никто больше не делал попыток закричать или умолять, благодаря за полученную еду; некоторым помимо супа доставались нарезанные овощи и хлеб. К ним с Саске он подошел в последнюю очередь, протянув ей еду в миске, похожей на собачью, но Сакура отползла, насколько могла, к стене и проигнорировала. От слез ее трясло, но открыть рот снова она боялась — второй разряд тока был весьма ощутимым, к тому же, давался он по всем пленникам, судя по реакции. — Тебе нужно хорошо питаться, — попытался убедить ее мужчина, поставив миску у клетки так, чтобы ей было удобно ее достать. — Завтра начнем обследование, и будет видно, как поступим дальше. — Какое обследование? — голос у Саске дрожал от злости. Он тоже демонстративно отказался от предложенной еды, и его миску мужчина так же поставил у клетки. Остальные безропотно начали есть. Даже Наруто, из-за спины мужчины подававший им сигналы молчать, взялся за ложку и наворачивал, только что за ушами не трещало. Поняв, что ответа не дождется, Саске нахмурился еще сильнее и сложил руки на груди, но вдруг в его лице что-то изменилось и он потянулся к еде, забрав свою миску и молча взяв из руки маньяка ложку. Пронзительно посмотрел на Сакуру. Медленно моргнул. Стоило ей потянуться за своей тарелкой, как Саске еще раз медленно моргнул; она поняла. Варево оказалось вкусным супом, что в данных условиях выглядело еще более подозрительно; через силу запихав в себя несколько ложек, она заметила кусок мяса и похолодела: а что, если он их человечиной кормит? Выловила, но перед ней оказалась банальная вареная куриная ножка. Непонимание мотивов и того, что им предстоит, выбивало почву из-под ног; мерное постукивание ложек о края тарелок, хлюпы, чавканье — это все продолжалось какое-то время, пока мужчина подошел к соседней от Сакуры клетке и… Открыл ее. Казавшийся спящим парень с помощью маньяка поднялся, вышел наружу, опираясь на его руку; что-то с ним точно было не так, но Сакура никак не могла понять, в чем дело. Маньяк помог парню дойти до шторки, там посадил, судя по тени, на стул или кресло, и начал собирать опустевшую посуду у остальных. Она переглянулась с Саске. Общаться только глазами она не умела, но в их положении выбирать не приходилось — по выражению лица поняла, что он не меньше нее удивлен, что парня оставили без присмотра вне клетки. А еще заметила, как он засунул ложку в штанину незаметным движением. И аккуратно, чтобы не привлекать внимание, положила свою ложку рядом с бедром, делая вид, что пьет бульон через край миски, тем временем перенеся вес тела на ту сторону, чтобы ложка оказалась под ней… — Профессор! Новенькая пытается украсть ложку! — Сакура едва не подавилась, округлившимися глазами уставившись на блондинку, так бесцеремонно ее сдавшую. — Не стоит, — мужчина подошел к ней и протянул руку через прутья. — Ты не сделаешь из нее ничего, металл мягкий. — Смогу заточить и вскрыть себе вены, — вдруг выпалила Сакура неожиданно для себя. Мужчина прищурился. У него оказались очень яркие зеленые глаза, оттененные покрасневшими от усталости белками, и ей вдруг показалось, что он улыбнулся под маской: — Не сможешь. Максимум кожу поцарапаешь. А если получится, — он кивнул в сторону блондинки, — Ино мне сообщит раньше, чем ты потеряешь достаточно крови, чтобы умереть. — Я буду ее беречь, — пообещала Ино. — Да пошла ты, — огрызнулась Сакура. Ничего доброго в этом обещании она не услышала. Крупная ладонь, затянутая в латекс, выжидающе покачивалась, пока зеленые уставшие глаза буравили ей мозг; Сакура протянула согнувшуюся под ее бедром ложку, отвернувшись и поджав губы, чтобы не заплакать при нем. — Хорошая девочка, — от его голоса по спине побежали мурашки. Маньяк ходил от клетки к клетке, собирая пустые тарелки и участливо интересуясь, вкусно ли было, как самочувствие, и прочая дикость, никак не сходившаяся с тем, что они все были им похищены; эта Ино только что на прутья решетки не лезла, заискивая, когда он проходил мимо нее. Некоторым он выдавал что-то, похожее на витамины, в том числе Наруто — он без возражений принял пилюли. Когда он ушел, задернув за собой шторку и забрав того странного парня, что сидел и ждал его за ней, Сакура спросила Наруто: — Ты можешь объяснить, что ему от нас надо? — Он… — Наруто замялся; Ино хмыкнула: — Он ученый. Изучает человеческое тело… — Нахуй пошла, я не тебя спросила, — ощерилась Сакура; эта девица ей вообще не нравилась. — А мне плевать, — она нагло уставилась на нее, — хамло. — А ты крыса. Если тебя устраивает здесь, продолжай вертеть перед ним жопой, а я не собираюсь тут оставаться. — Хах, ты еще тупее, чем показалась. — Ино вытянула ноги в ее сторону и подвернула матрас под спину, с мерзкой улыбкой ее разглядывая. — Твое появление тут — мой билет на свободу, так что ничего личного, но я малейшие твои попытки сбежать буду сдавать Профессору. И тогда он меня отпустит. — Ино, это напрасная надежда, — тихо сказал Наруто, — он найдет тебе другое применение, если заменит. — Не найдет, — уверенно заявила Ино. — Да и пусть так, матка — не самая большая жертва, и без нее люди живут. А у меня уже есть сын. Так что мне плевать, как, главное остаться живой и относительно здоровой. — Матка? — Саске, слушавший их разговор, напрягся. — При чем тут матка? Он занимается пересадкой органов? — Да, — вдруг послышался голос из другой части помещения. Мужчина примерно их возраста оторвался от книги — больше ни у кого Сакура не заметила книг в клетке. — Но не классическими пересадками, а теми, которые еще ни разу успешно на человеке не проводились. Дальнейший разговор прервал звук шагов, и вернулся профессор с тем парнем, что сидел в клетке между Сакурой и Ино; парень сам заполз в распахнутую дверь и без сил повалился на матрас, странно корчась. Сакура присмотрелась — казалось, у него на спине был горб, но разглядеть не получалось из-за длинных волос: — Что с ним? — спросила она, когда маньяк ушел. Наглая Ино потупила взгляд, очевидно сглотнув. Наруто тоже отвел глаза, отказываясь смотреть на Сакуру и Саске. Вообще все, кто был тут, проигнорировали ее вопрос, кроме парня с книгой, равнодушно ответившего: — Они скоро умрут. — Это ты про нас? — спросил Саске, вздернув подбородок. — Нет, — парень свободной от книги рукой махнул в сторону Сакуры. — Они. И тут лежащий парень тяжело вздохнул и попытался сесть, но горб будто перевешивал, не давая встать; несколько попыток с цеплянием за прутья — и Сакура беззвучно распахнула рот, когда он повернул к ней голову. То, что она приняла за горб, было головой. Второй головой. Бледная, с синими губами и прикрытыми глазами, она тихо сказала: — Это. Он. Про нас. С Саконом. И первая голова тоже повернулась к ней — немного, насколько позволял воротник на шее: — Укону плохо, — пожаловалась она. Сакура задохнулась от ужаса.

***

Выживает не сильнейший. Выживает наиболее приспособленный. Сакура сломалась на третий день, когда маньяк объявил им про душ. Все, кто были в клетках, кроме сшитых вместе Сакона и Укона, все время находившихся в полуобморочном состоянии, дружно просунули свои матрасы под прутья наружу, а сами стали раздеваться. Ино делала это демонстративно, Неджи — с ленцой, закинув недочитанную книгу подальше от клетки, чтобы ее не намочило, а Наруто стыдливо, спиной к ним. Они с Саске переглянулись, но не сдвинулись с места. Теплая мыльная вода хлынула с потолка неожиданно, и Сакура широко открытыми глазами смотрела, как все сидящие в клетках мылятся, промывают волосы, у кого они были, ногтями скребут кожу; у некоторых даже были зубные щетки, типа того же Неджи и Ино. Сакона и Укона маньяк пришел мыть сам, осторожно придерживая обе головы — когда он снял с них подобие халата, Сакуру едва не вырвало, настолько очевидно было воспаление, идущее по нескольким плотным швам на спине и шеях, но тем не менее, обе головы были еще живы, хоть она и не понимала, как это возможно. Повреждения позвоночника — это навсегда, его нельзя восстановить или сшить, но видимо, профессору удалось как-то так интегрировать позвоночники друг в друга и провести сосуды, что и Сакон остался жив, и Укон, пусть и спал почти все время и еле разговаривал по паре фраз в сутки, сохранял сознание. А потом она краем глаза заметила, как моется Наруто, и перевела взгляд на него, заранее ощутив толчки в животе от подступающей тошноты — он действительно как будто распух, но дело даже было не в этом, а в груди. В набухшей груди на когда-то спортивном теле, выглядящей несуразно женской. Волос на груди почти не осталось, как и на ногах. Заметив ее взгляд, Наруто свел ноги, прикрывая бедром член, и одной рукой прикрыл грудь — Сакура зажмурилась, сглатывая слезы. Наруто тоже плакал, судя по покрасневшим глазам и носу, но вода с потолка успешно это скрыла. Остальных она не особо разглядывала, понимая, что может увидеть то, к чему ее психика не готова; заметив, как один из парней напротив мастурбирует, жадно разглядывая голую Ино, потемневшей рукой, контрастирующей с остальным телом от широкого шва на плече, отвернулась к стене и больше не поворачивалась. Тогда Саске впервые просунул руку в ее клетку, чтобы переплести пальцы с ее. Они сидели так долго, пока пар не застлал помещение, скрывая от их глаз все ненужное, пока вода не перестала литься, пока Сатон и Укон, мычащие от боли, не затихли. Саске сжимал ее руку, то ли пытаясь поддержать ее, то ли сам ища поддержки — в этот момент они были близки, как никогда раньше, и в других обстоятельствах Сакура бы прыгала до потолка от счастья, что получила от него хоть какой-то знак внимания. Но она слепо смотрела в стену, почти не чувствуя от прикосновения ничего, кроме влаги — то ли у нее, то ли у него, сильно потели ладони. И когда через несколько часов маньяк пришел за ней, как приходил каждый день, уговаривая ее пойти добровольно на обследование и каждый раз получая отказ, она была настолько опустошена осознанием неизбежности, что пошла, глухая к крикам Саске и мольбам Наруто не трогать хотя бы ее. Помещение за шторкой действительно было похоже на операционную, чем на логово сумасшедшего маньяка, хотя одно другому, как оказалось, не мешало. Маньяка звали Какузу — она увидела это на одной из бирок в лаборатории, куда он завел ее, чтобы взять кровь. Он делал все аккуратно, профессионально и быстро: она даже не ощутила, когда игла вошла в вену. Сделал рентген, кажется, всего тела — она на таком автомате выполняла его команды, ощущая на шее тяжесть шокового ошейника, что даже не обращала толком внимание на то, что он делает с ней. А после снятия кардиограммы и УЗИ брюшной полости он мягко взял ее за ступню, начав по одному постригать ей ногти, и она растерялась. Он рассказывал ей про ее здоровье так, будто она проходит обследование где-нибудь в клинике — низкий голос вибрировал, приглушенный маской, а зеленые глаза с воспаленными от недосыпа красными белками смотрели на нее гипнотически, вынуждая через страх слушаться. Он постриг ей ногти на ногах и руках, заглянул в рот, оценив состояние зубов, а потом показал в сторону гинекологического кресла. У нее никогда не было гинеколога-мужчины. Еще ее никогда так не трогали. Профессор был очень галантен, несмотря на то, что в итоге ей предстояло что-то страшное. Паника во время осмотра сменилась ощущением, что над ней надругались, когда он вытащил зеркало из нее — слезы бежали беззвучно, а сопротивляться — как? Ни одного предмета, которым она могла бы причинить ему вред, он не держал в пределах ее досягаемости, а вот кнопка от ошейника была у него на запястье, чтобы в случае чего шарахнуть ее разрядом тока. Саске он увел на пятый день. Наруто каждый день ставились капельницы прямо в клетке, и он каждый день покорно протягивал руку сквозь прутья, поудобнее ложась на матрас и не переча. А вот Ино вертелась юлой, едва профессор проходил через шторку, отделяющую их от операционной. И в этот раз — тоже, когда профессор вошел к ним без маски, с широченной улыбкой, от которой Сакуру взяла оторопь. От уголков губ через щеки до самых ушей шли шрамы, превращавшие довольно привлекательное лицо в гримасу, как у страшных клоунов. — Отличные новости, девочки, — обратился он к ним. Он что-то рассказывал, про какие-то гены, реакции, реципиентов, еще что-то — Сакура не понимала почти ничего, а вот Ино в какой-то момент побелела, резко ударив кулаками по прутьям решетки: — Нет! Нет, вы же обещали! Профессор, заберите мою матку, пожалуйста, заберите ее и отпустите меня, вы же обещали, у меня сын, прошу… Впервые за эти дни Ино рыдала, с надрывом и всхлипами, некрасиво морщась, хваталась руками за прутья, стоя на коленях, умоляя, но на лице Какузу было только снисходительное сочувствие. — У вас хорошая совместимость, — утешающе сказал он, посмотрев на Сакуру — от его взгляда ослабли колени. — Матка и правда лучше подойдет Сакуры, она в лучшем состоянии, как и ее здоровье в целом. А в остальном… — Это невозможно! — кричала Ино, ловя злорадные фырканья от других подопытных. — Это просто невозможно сделать! Никто никогда… — У меня будет целых две попытки, — улыбнулся Какузу. — К тому же, посмотри на Сакона и Укона: они уже три недели живы. А у них я оперировал гораздо сложнее, сращивая позвоночные столбы. А тут никаких подсадок, два чистых разреза — два сложных шва. — Что вы… Наруто на той стороне прижался к прутьям, пытаясь поймать взгляд Сакуры. — Вы что, — тихо сказал Саске, — хотите их головы… поменять местами? — Пересадка тела, — кивнул Какузу. — Операция сложная, к ней готовиться дольше, чем к вашей. Но порядок я уже определил. Наруто, мы увеличиваем дозу гормонов, — обернулся он к Наруто, — так что следи за самочувствием и обо всех изменениях говори мне. Саске, Неджи, вами займемся завтра, так что хорошенько отдохните. Ино билась в истерике. Чтобы она ничего не повредила, Какузу вколол ей что-то, и она уснула. Когда заработал душ, Сакура разделась, как делали это все, и подставила свое, пока еще не изувеченное, тело под струи теплой мыльной воды, моясь так тщательно, как никогда раньше — она хотела потрогать каждый палец, каждый сантиметр кожи, найти все родинки; у нее не было иллюзий. Ей подписан смертный приговор. Ощутив на себе чей-то взгляд, она растеряно обернулась, встретившись глазами с Неджи — он смотрел на нее, как не смотрел раньше, как будто пытался запомнить каждую мелкую деталь, каждый изгиб. Ну еще бы; Сакура горько усмехнулась, продолжив мыться — Ино в отключке, так что из женщин здесь только она, ну и Наруто с мясистой грудью и мужским одутловатым телом… И вдруг поняла, что Саске тоже смотрит. Стыдливость заставила прижать руки к груди, но Саске приблизился вплотную к прутьям, разделявшим их клетки, и тихо попросил: — Не нужно. Пожалуйста, я хочу увидеть что-то красивое напоследок. Им с Неджи Профессор собирался пересадить глазные яблоки друг друга. Только вот восстанавливать глазной нерв современная наука не умела, а без него даже самый здоровый глаз абсолютно бесполезен. Завтра они оба станут слепыми. Перебороть себя было непросто, но осознание неизбежной смерти на операционном столе придало решимости — и она отняла руки от груди, продолжив мыться, как будто ничего не происходит; как будто ее не буравит десяток тяжелых взглядов, два из которых… Укон скончался утром. Сакон хрипел от боли, пока голова его близнеца, умерев, отравляла их общую кровь. Сакура просунула к нему руку, трогая сухой горячий лоб, пытаясь хоть как-то утешить; Ино с той стороны замкнулась в себе, почти не вставая, и на стоны Сакона только накрыла голову подушкой, чтобы не слышать. Агония длилась до прихода Какузу, который, разочарованно покачав головой, погрузил еще живое тело на тележку, как мешок, не заботясь больше о равновесии голов, и вывез его за шторку. Больше они их не видели. Саске и Неджи он забрал ближе к вечеру. Неджи гордо выпрямился, выйдя из клетки, и послушно пошел следом; Саске попытался сопротивляться, резко дернувшись и бросившись на Какузу с той ложкой, которую смог спрятать в первый день, но не вышло — вместо того, чтобы попасть в глаз, она прочертила царапину по щеке Какузу, а вот Саске сильно колотило на полу от удара током минут десять, чудом не встало сердце. Сакура уже не верила в возможность спасения. Пустые клетки с обеих сторон не внушали уверенности в том, что завтра для Саске наступит, но одно она знала точно: со слов других пленников, Какузу был экспериментатором, а не садистом. Больно не будет — в процессе. Последствия уже не на его совести. Когда утром они проснулись, клетка Неджи так и осталась стоять пустой. Саске лежал на своем матрасе в повязке на оба глаза и полголовы. Трудно приходил в себя; когда очнулся, первое, что попросил — чтобы Сакура взяла его за руки. Несколько мучительно долгих дней в ожидании своего приговора она кормила Саске с ложки, ухаживала за ним, как могла — прутья клетки по прежнему их разделяли, но кое-что ей удавалось. Какузу приходил ежедневно, забирал Саске, потом они около часа слышали истошные вопли боли, и по возвращению Саске без сил плюхался на свой матрас — в уже новой, чистой повязке. Наруто забрали раньше, чем Сакуру — у него была какая-то подготовительная процедура; в этот день гной из-под повязки Саске потек ему на щеки, а он сам лежал в бреду, горячий настолько, что касаться его лица было больно. Какузу разочарованно цыкал, иногда вслух размышляя, какие ошибки он допустил; Сакура начинала понимать эти термины. На ее осмотрах он все меньше времени уделял процедурам, больше разговаривая с ней, разъясняя ей тонкости своих экспериментов и их важность для мира; опыты на людях запрещены из соображений гуманности, но он понимал, что пожертвовать сотней ради спасения тысяч жизней — вот где заключен гуманизм. Он наливал ей чай и угощал горьким шоколадом, со сверкающими глазами рассказывая об идеях для своих новых экспериментов, а Сакура… Сакура думала, что, если выбирать между ней и Ино, она пожертвовала бы Ино без малейших угрызений совести. — Сложность в том, что обе головы нужно отделить от тел, и поддерживать жизнь одной, пока пришиваешь другую, — делился Профессор, показывая ей рентгеновские снимки: ее и Ино шеи. — Будь у меня больше оборудования и рук, было бы быстрее и проще, но имеем то, что имеем. Она как будто смотрела кино, в котором почему-то оказалась внутри, не понимая, как выбраться; понимание близкой смерти было, но осознания — нет. — Я не хочу умирать, — вырвалось у нее до того, как Профессор ушел, вернув ее в клетку. Он развернулся. Приблизился к клетке. Его рука — без перчатки, голая кожа, — потянулась к ней сквозь прутья, пальцем убирая катящиеся слезы с щек. — Ты не умрешь, — пообещал он. Ино через клетку от нее крупно вздрогнула всем телом. На следующий день Саске не смог встать, и Профессор взял его на руки, чтобы отнести на перевязку. Его не было дольше обычного. Через несколько часов, ближе к обеду, Профессор пришел один и открыл клетку Сакуры, не надев на нее шоковый ошейник — она ощущала себя без него практически голой, — и поманил за собой в операционную, где перед ней предстала страшная реальность. Саске лежал на столе без сознания, и повязка, всегда скрывающая глаза, отсутствовала: на красивом когда-то лице — два гниющих провала с какими-то кусками в них, ссохшимися комьями крови и следами присохшего на висках гноя. — Будем удалять, — грустно вздохнул Какузу, — слишком сильное воспаление. Всю ночь Сакуре снился кошмар, в котором Профессор металлической штукой, похожей на ложку, выскребал содержимое глазниц, пока она прикладывала салфетку в тех местах, откуда сильнее всего сочился гной. Утром она снова вышла из клетки, по поручению Профессора покормив остальных заключенных, согласно заявленным порциям. Проходя мимо клетки Наруто, она улыбнулась, пытаясь поддержать друга, которому вот-вот предстояла подсадка матки — сложная и необычная операция, но Наруто в ответ кинулся к ней, через прутья схватив ее за руку и подтянув к себе, яростно зашептав: — Ты свободна, Сакура. Свободна. Открой остальные клетки, пока он занят, скорее! Если мы объединимся, если все вместе кинемся на него, то сможем убить и освободиться!.. — Наруто, — она не узнала свой голос; в нем сквозило сочувствие. — Будет только хуже, поверь. — Она присела, прикоснувшись к его щеке ладонью, и грустно добавила: — Лучше не сопротивляться. Он отшатнулся, как от удара, и больше ни разу не посмотрел в ее сторону. Саске умер к вечеру, не приходя в сознание. Внутри все выгорело. Огромная пустота, оставшаяся после смерти Саске, заполнялась ее воспоминаниями о крошечных моментах единения, которые подарил им Какузу; без него она никогда бы не испытала этих эмоций, когда Саске сам тянулся к ней, нуждался в ней. Ино стала тенью самой себя, отказывалась есть, и Сакуре приходилось насильно ее кормить — если Ино истощит свое тело, то уменьшит шансы Сакуры на выживание. Каждое утро она выходила из своей незапертой больше клетки, весь день помогала Профессору с готовкой, оборудованием, опытами, а вечером возвращалась, рыдая в свою подушку, не зная, сколько еще выдержит. Это было невыносимо. Ожидание было невыносимым. Но подготовка к трем операциям одновременно занимала слишком много времени — Какузу предстояло сделать две пересадки тела и одну подсадку матки за один раз, чтобы не потерять никого из пациентов. Он беспокоился, чтобы хватило наркоза, чтобы ему хватило сил — он беспокоился о них, об их самочувствии, их жизнях. Профессор совершал великий подвиг во имя науки, и спорить о гуманности можно было бесконечно, но факт оставался фактом: так устроен мир — одни живые существа становятся подопытными, другие — ставят на них эксперименты. И правило это распространяется далеко за пределы науки.

***

Психотерапевт улыбнулась, постучав карандашом по планшету: — Вы делаете огромные успехи, Сакура. — Мне еще снятся кошмары по ночам, — Сакура стиснула пальцы на остывшем стаканчике с чаем, — я стараюсь соблюдать рекомендации, но порой… — она сглотнула, — порой мне кажется, что я опять там. — Вы пробыли в плену полгода, — Шизуне сняла очки и посмотрела на нее с сочувствием. — Я даже не могу вообразить тот кошмар, про который вы рассказываете на сеансах, а вам пришлось это пережить. Так что кошмары — это защитный механизм вашей психики… — Я понимаю, но сплю плохо очень, даже когда нет кошмаров. Может, вы выпишете мне какое-то снотворное? Не сильное, я… — смущенная улыбка медленно расцвела на ее лице, — я думаю, что я в положении, и… — О. — Шизуне задумалась. — Если вы в положении, то список препаратов сильно сокращается. Впрочем, я могу вам помочь, — она чирканула на рецепте несколько строк и отдала ей. — Если беременность подтвердится, обязательно скажите мне, чтобы мы могли работать без вреда для будущего ребенка. — Конечно, — она встала, мягко пожала руку Шизуне и вышла из кабинета. В аптечном пункте ей выдали четыре препарата по рецепту: снотворное Сакура попросила положить в отдельный пакет, чтобы она ничего не перепутала, мило попрощалась с аптекаршей, и вышла из здания клиники, расправив плечи навстречу холодному зимнему воздуху. Эти сочувствующие взгляды, сопровождавшие ее везде — в полицейском участке, в клинике, в суде, — ее заебали. Все видели в ней жертву, все хотели жалеть ее, а ее тошнило от этой жалости, что сквозила в каждом слове любого собеседника, стоило им узнать, что она — одна из жертв маньяка, осужденного на три пожизненных заключения за опыты на людях, повлекшие за собой смерть более сорока человек. Одна из выживших, а их было не так много. И это повышенное внимание со стороны прессы, и эти попытки подкараулить ее возле ее дома, что пришлось сменить адрес… Впрочем, через пару лет она сможет на этой истории заработать так, как никому не снилось. Пакет с тремя препаратами от депрессии отправился в урну на ближайшем перекрестке. Зашла на почту, с нежной улыбкой поздоровалась со знакомой сотрудницей, быстро черканула шифровку: «Еще пять раз зовите мамочку, Профессор.» — и, сложив в несколько раз, запаковала в конверт, указав адрес, который знала наизусть — естественно, что она знала адрес тюрьмы, в которой остаток дней проведет Профессор, она была свидетелем на всех заседаниях суда. Дома она заперла входную дверь на несколько замков, прошла в подвал, сдвинула там в сторону стеллаж, казавшийся намертво прикрученным к стене, и прошла в комнату без окон, поставив на письменный стол пакет со снотворным. Еще пять месяцев — и на свет появится ее ребенок; понятно, что вряд ли у нее получится научиться делать кесарево сечение в тех условиях, которые у нее были, за то время, что осталось до родов, но тут вопрос выживания Наруто не стоял — сам факт, что мужчина смог выносить ребенка в подсаженной матке, уже произведет фурор. Наруто привычно отвернул от нее лицо, но Сакуру это не расстроило — она с восхищением смотрела на его выпирающий живот, понимая, что там, под кожей, мышцами и жиром, в ее матке, зреет новая жизнь. Магия сама по себе; наука, сотворенная гениальным разумом Профессора. А пока чужое тело деформируется от беременности, ее тело остается молодым и красивым. Никто даже не заметил, что что-то не так — Профессор был действительно гений, научившийся восстанавливать связи в позвоночнике; как это работало, она не разобралась, но новое тело ей нравилось своей оформленной пышностью, большой грудью и женственными изгибами. Единственный изъян — широкий шрам на укороченной шее, — легко скрывается широкой лентой или водолазками, а жесты, оставшиеся от Ино… Что-ж, со временем пройдут и они.