Отказ

      Они добираются до кровати на ощупь. Дневная рутина легко срывается с тел вместе с остатками одежды, так же легко летит в сторону. Частое дыхание согревает кожу, поцелуи настолько горячие, что, кажется, останутся ожоги. И на губах остаётся привкус дорогого алкоголя, когда они отрываются друг от друга.       В темноте жёлтые глаза напротив сверкают, как фары автомобиля, и дыхание спирает где-то под рёбрами, а тело замирает. Никуда не деться. Тормозить поздно, поздно бежать, придётся принять удар на себя и молиться всем богам, что сегодня они оба не расстанутся с жизнью.       Шёпот на ушко заставляет дрожь прокатываться по телу. Голос Антона сладкий и тягучий, как сироп. Олежу ведёт. Впервые в жизни так сильно ведёт. Он плохо слышит, что говорит ему Антон сквозь шум прибоя в ушах, его не покидает ощущение, что всё вокруг движется и тихонько прокачивается на волнах. Комната кружится, и Антон кажется единственным, кто выстоит в этом шторме. Олежа жмётся ближе, обхватывает его руками в попытке удержаться. Хватается за него, как за скалу, что не сдвинется с места под напором бешеных волн и ветра.       Антон шепчет, что не покинет, что будет рядом всегда. И Олежа верит. Верит каждому слову, клеймом выжигающимся в самом сердце, от этого в комнате становится жарко и сладостно тянет внизу живота. Олежа ощущает, как дрожь пробивает всё тело, отдаётся по спине, когда Антон жмётся к нему в ответ.       Родные руки и искусанные губы оставляют на нежной коже горячие отпечатки и тело отзывается на них охотно, будто за магнитом, тянется и выгибается. Сегодня он точно сгорит заживо в этом огне, но рядом с Антоном даже это не страшно. Страх сгорает, как и стыд, как и сковывающая неуверенность. Антон шепчет ему на ушко, воркует о том, что Олежа, кажется, хотел услышать вечность. О том, что они не будут скрываться, не будут бояться, не будут стесняться… И будет лишь одно, что они будут делать вечно — любить. Любить всегда, до самой смерти и даже дальше, пока не исчезнет последняя звезда. И Олежа почти не дышит, когда при этом внутри него тоже, по ощущениям, что-то взрывается, заставляя возникнуть в темноте перед глазами тысячи созвездий.       «Люблю» срывается с губ почти одновременно, когда они снова тянутся друг к другу за обжигающим поцелуем со вкусом дорогого алкоголя и звёздной пыли.       А утро проходит тяжело. Голова гудит и Олежа не может понять где находится. Ночь помнит урывками, но чем дольше Душнов вспоминает о том, что он делал вчера, тем ярче проявляются перед глазами воспоминания бурной ночи. Каждое слово и обещание - всё это так греет душу. Вот только, рядом Звёздочкина нет. Место, где тот должен лежать, - пустует. Олежа приподнимается чтобы осмотреться, видит на Антона, что сидит на кухне, пустым взглядом глядя одну точку. Глаза стеклянные, будто умер, и по обнажённой коже бежит неприятный холодок. Душнов улыбается, желая доброе утро Антону, из-за чего тот отвлекается от пустоты, выходит из астрала. Смотрит холодными глазами, хищными, далёкими в конце-концов.       — Олежа, давай забудем о вчерашнем, это… Случайно получилось, мы выпили и я не контролировал свои действия, пойми, что… — Уши закладывает и Душнов не слышит. Дышать не может, становится страшно, дурно.

Использовал.

      Проносится мысль в голове, как скоростной поезд на станции. Использовал как глупую девчонку которая дала бы Антону за любые деньги и без них, а сейчас сидит и оправдывается на кухне прося всё забыть.

Обещал.

      Олежа всхлипывает, наскоро одевается и собирает вещи. Что-то приходится искать дольше, из-за чего Звездочкину хватает времени, чтобы схватить за руки, приходится поднять взгляд и посмотреть тому в лицо.       «Я люблю тебя, не разлюбил, просто так случайно вышло, понимаешь? И все обещания эти глупые я выполнить не могу! Узнают если, проблем не сыскать, Олеж, никто не должен знать о наших отношениях.»

Обещал.Обещал.Обещал!

      Душнов на автомате отдёргивает руку, замахивается для удара, но так и не решается. Антон отпускает, и ничего больше не остаётся кроме как бежать.

Бежать, бежать, бежать.

      Олежа задыхается, но останавливается лишь тогда, когда дверь в комнату общежития хлопает с грохотом. Скатывается по стене вниз, плачет. Долго и громко плачет; у соседей явно будут вопросы. У Олежи тоже к себе вопросы: почему вчера так легко повёлся, почему не остановился, а остался лежать под Антоном ночью и радоваться, верить во все эти обещания, которые звучали как единственное утешение в жизни? Но, Антон снова просил закрыть рот, словно не значило это доверие вчера ничего.

Мерзко и грязно. Стыдно за себя.

      Антон так и не пришёл, не хотел извиняться или хотя бы поговорить. Молчал, не желая даже эту тему поднимать, да и честно признать, Олежа тоже не хотел. Поэтому они больше не разговаривали. Не было больше посиделок у Антона дома, помощи с текстами для речи Дипломатора. Не было заботы и любви. Ничего. И не только потому что они были в ссоре, но и потому что Олежа умер. А с мертвыми такие темы уже не обсудишь.