Слёзы

      Хуа Чен не любит людей. Возможно чуть–чуть ненавидит. И те разы, когда его избивали до потери сознания – совсем не помнит. Как его загнали в угол, маленького, безобидного ребёнка, который с острым и злым взгядом смотрел на других, забинтованый и страшный, представьте – тоже, совсем не помнит! Не помнит как его схватили за волосы и начали бить об каменный пол. Как во рту появлялся вкус грязи и крови – это был его тогдашний завтрак. Сам же рот был широко открыт в громком крике. Как коленом ломали рёбра, тушили сигареты об тонкое тело. Это такие мелочи, как вообще это можно запомнить? Он боялся. Боялся и злился. Маленький Хуа Чен, попытка самоубийства с отчаянной надеждой стать злым духом, который заставит утопить всех своих обидчиков в крови, – неудача. Какой-то мудак спас его. Лица не помнит, только тепло тела и мягкий голос. Удивительно, но этот дуэт очень даже успокаивал. Сначала Хуа Чен плакал. Причина была ясна и кратка – жить в этом чёртовом аду не хотелось. Вскоре плакать он перестал, хотя хотелось. Теперь не хочется совсем. Слёзы – удел слабаков. Он не слабак, верно? Верно. Плачут малыши, он не малыш. Да даже если бы и хотелось, слёзы к глазам не подступают, не идут. Он проверял. Хотя духом он и не стал, убить уёбков самой жестокой смертью он смог. Это был единственный раз когда он получил наслаждение от убийств.

***

—Просыпайся, чмо. По комнате раздался хриплый голос. Лёжа на большой кровати, Хуа Чен, не открывая глаз, ответил спокойным громким голосом. Казалось, он даже и не засыпал. —До учёбы ещё час. Отвянь, мамина бездарность. —Вот именно, до начала пары остался час. Я удивлён что тебя ещё не выпнули за 《опоздание》 на 2 месяца. Хуа Чен недовольно сел на простыни и сощурил тёмные глаза. —А ты чего стал таким пай–мальчиком? Хочешь поговорить с тем трансом? Свои игры можете проделывать без меня. Тень юноши злобна нависла над Хуа Ченом. —А ты можешь закрыть свой рот, поганец хренов. - холодным голосом ответил парень с бледным лицом. Хуа Чен закатил глаза. —Как я твоей мамке, Хэ Сюань?

***

      Хуа Чену ровным счётом было всё равно что там ему сделают за не хождение на пары. В общем-то, ничего. Он был на хорошем счету в колледже, а ещё деньги решают всё. Давая хорошенькие такие суммы, можно было хоть никогда не приходить. А Хэ Сюань... А что Хэ Сюань? Влюбился в того мальчугана и радуется. Раздражаетнетоннерадуетсязадругаондаженеегодруг       Ждя, пока нальётся капучино, Хуа Чен погрузился в раздумья. Недавно, он взял заказ на взлом страницы. Человек даже через экран телефона передавал спокойствие. В отличие от него, другая грязь явно тряслась от страха быть раскрытыми и посаженными в тюрьму. Сукины дети. В любом случае, это не его дело. Но вот эта возможно богатая мразь его заинтересовала. Хуа Чен раздражённо хмыкнул. Что это ещё за "Безликий"? Может- О его ногу кто-то потёрся. Пушистый чёрный кот дёргал своим маленьким розовым носом. Явно унюхал бутерброд на столе. Смотря в красные глаза, Хуа Чен ласково усмехнулся. —Тварь. Недавно же кормил.

***

      Зевнув, Хуа Чен нажал на педаль. Пробки как всегда. Удивительно, но когда у него ещё не было машины, добираться до колледжа занимало немного меньше времени. Заказы он выполнил, автоматы получил. После пар можно было и поехать в студию. Помня как доставал его владелец квартиры, он не мог не хмыкнуть. Надоедал как мог, пока ему не настучали по башке и не купили владения за сниженную цену. Ему стоит купить студию побольше. С тех пор как он был маленьким несчастным бедняком, прошло много времени. Теперь даже места не осталось для новых красок.       Рисовать ему нравилось с детства. Дома, деревья, люди – не важно. Беря потрепанный жизнью карандаш он вырисовывал кривые линии, которые его папаша называл "дерьмом". Возможно, ему стоило заточить карандаш поострей, и вонзить его в тело "отца". Вскоре, из каракулей рисунок превращался в "шедевр искусства" – так их называли незнакомцы. Это было делом которым он горел и любил. Огонь прошёл, но нежность и аккуратность к этому делу, где-то стучала из-за дна океана ненависти, неуважения к себе и к своему труду. О, возможно, некоторые частички самобичевания вложенные отцом, до сих пор выглядывают из‐за угла Шучу, он всё забыл.

***

      Смотря на парня в розовой толстовке, Хуа Чен задавался вопросом. "Он гей?" Он не был сторонником судить человека по внешности, прекрасно зная насколько приличные люди могут быть гнилы, и насколько отвратительные люди могут быть милы. Нихуя, вот это он стихоплёт. Но думая, что его работникнедруг влюбился в это существо, непонятно какого пола, и плюсуя его необычную внешность, Хуа Чена постиг этот вопрос. Его вприниципе не ебёт, но эта "несчастная любовь" уже задрала. Не то чтобы Хэ Сюань постоянно разговаривал о нём, но он прекрасно видел печально любовные взгляды на парня. Работник вообще прогнулся под ним. Слова Хэ Сюаня "влюбишься – поймёшь, уёбок", - помогли понять только одно, его недругкаквымоглиподумать рабочий – истинный подкаблучник. Хорошо что Хуа Че никогда таким не станет. В целом вид был девчачим: серёжки, кольца и другая бижутерия, голубые, облегающие короткие ноги джинсы, длинные волосы и накрашенное лицо. Миленько. И отвратительно. —Я Ши Цинсюань, приятно познакомится! Хуа Чен промолчал. —Мне Хэ‐сюн ничего не про тебя не рассказывал. А ты ничего такой, красивенький! —Урод есть урод... - тихо ответил Хэ Сюань. Услышавший его Хуа усмехнулся. Останется без еды на месяц, дворняга. Но, так же услышавший его молодой господин Ши, был очевидно с этим не согласен. —Хэ‐сюн, ты зачем так? Вы же друзья, - Хуа Чен и Хэ Сюань одновременно издали возмущённый вздох, ‐ ты не должен оскорблять его! Или ты ревнуешь? ‐ немного покраснев, сказал Цинсюань. Его указательный палец начал закручивать прядь кудрявых волос в приступе смущения. Что-то быстрая смена настроения. Здесь же реакция была разная. Хуа Чен закашлялся, а Хэ Сюань еле заметно порозовев ушами, напущено строго посмотрел на молодого господина Ши. На это Ши Цинсюань хихикнул, и явно забыв об очень печальном и несчастном оскорбление, ушёл, перед этим обняв руку Хэ как коала. —Так вы же.... Ещё... Понятно. "Лжец и лгун", подумал Хуа Чен, вспомнив как его работник ныл о безответной любви. "Пидорас и долбаёб", подумав добавил он.

***

      У Хуа Чена сердце забилось с невероятной скоростью. —А... ‐ издав удивлённый стон, он сглотнул. Тук-тук... Тук‐тук‐тук... Ещё секунда и оно выскочит из груди. Он забыл как дышать. Даже вдохнуть не мог. Тук‐тук... Руки задрожали, а лицо начало пылать. Он не видит этого, чувствует. Хотя вряд ли кроме этой фигуры, он сможет хоть что-то увидеть. Глаза.. Тук‐тук‐тук... Его нос, губы, эти очертания лица. Загорелая кожа, блестит золотом, её бы гладить и целовать. Да он даже лизать против не будет. А губы... Тонкие, наверняка мягкие и вкусные.. Длинными красивыми пальцами приглаживает волосы. Мягкие, пушистые. Их бы.. Заплетать.. Потрогать.. Глаза! А г‐глаза... Золотые. Мягкие, не такие как у его друга. Отливают солнцем, чем-то таким глубоким. Утонуть бы, да не всплыть. Навсегда остаться.. Посмотри на меня. Посмотри на меня, пожалуйста... Ты же.. Так похож на Божество.. Да, на Божество! Таким молиться надо на коленях, а не смотреть не отрываясь.. Он бы‐ —Всё в порядке? Голос обволакивает, укутывает как одеяло. В этом коконе тепло, проблемы сами уходят, как будто не было ни бедноты, ни боли, ни отчаяния. Все было хорошо. Он смотрит прямо в глаза и не может оторваться. Проходит примерно минута погружения в омут чувств, прежде чем Хуа Чен открывает рот и- —Что ты так долго здесь стоишь? Как вихрь, Ши Цинсюань накидывается на друга —О, Хуа Чен, приветик! ‐ немного вскрикнув, господин Ши взял друга под локоть и ускакал в кабинет. А Хуа Чен и может только хлопать глазками, краснеть и таращиться на дверь за которой ушли парни. Он найдёт его. Найдёт, чего бы этого не стоило.

***

      Глядя на милого мальчика, Хуа Чен внимательно слушал, и так же внимательно, но скрытно оглядывал юношу. В общем-то, он уже не раз поглядел на него. Даже коснуться смог! И по ходу разговора (упустим тот факт, что Хуа узнал это ещё когда выслеживал его) узнал что ему не семнадцать лет, а целых 23 года! Он выглядит так молодо.. Ещё одно доказательство того, что Се Лянь настоящее Божество! Настоящий принц! Но не будем его смущать. Хуа Чен давно понял что Дянься легко смутить. Розоватые щёчки, прикрытый взгляд, это радовало взор, но он не хотел чтобы Дянься был в неловком положение. Придётся закрыть рот, хотя хотелось сказать что он так красив, так мил, так прекрасен, так добр‐! —Я буду занят на выходных, так что... Не смогу погулять. Прости, пожалуйста. - Се Лянь выглядел застенчивым и смущённым. Какая‐то знакомая эмоция всплыла в глазах Дянься, сразу же утонув. —Ничего страшного. Погуляем потом, не нужно извиняться передо мной, но если не секрет: что-то случилось? - спросив интересующийся ему вопрос, Хуа Чен облизнул суховатые губы. Достаточно ли деликатным был этот вопрос? Нужно было промолчать?.. Занервничав, Хуа скрыл это и вгляделся в добрые глаза. Кажется его сердце снова начало так сильно стучать, что Дянься легко мог услышать его. Тук‐тук‐ту..- —Нет, нет! Совершенно ничего! ‐ замахав руками, ответил покрасневший Се Лянь. Взгляд его был направлен куда-то вниз лица. — Просто.. Ну это.. —Личное? —Эм.. Я.. ‐ Се Лянь смотрел на улыбку и не смог вымолвить ни слова, лишь непонятные звуки. —Се Лянь, ‐ обращение как-то резало язык. Словно называть его надо было по другому. Дянься, Бог, Божество.. —Если вы не хотите или не можете ответить, то не говорите. Ничего не случится, правда‐правда! Если вам трудно, скажите – я помогу вам. С вашего позволения, конечно. ‐ шутливым тоном дополнив конец. Дянься виновато улыбнулся. —Прости... —Не нужно. "Я люблю тебя"

***

      Как только Хуа Чен зашёл на порог вместе с Се Лянем, его ног что-то коснулось. Знакомое чувство. —Хуа Чен, знакомся, это моя кошка Жое. —Добрый день, Жое. Меня звать Хуа Ченом - серьёзным тоном заявил он, взяв кошку на руки. Се Лянь лишь с улыбкой покачал головой и прошёл на кухню. Хуа Чен с Жое на руках пошёл за ним. —У меня ведь тоже кот есть дома. Чёрный правда, совсем на твою не похож ‐ Хуа не смел назвать своего кота паршивцем, а то Се Лянь ещё подумает что он ещё и жестокий козёл. Или догадается. —Вот когда придём к тебе домой, ты меня с ним и познакомишь ‐ всё так же с милой улыбкой сказал Се. Хуа Чен на слове "придём" вздрогнул, заволновался. Придёт? Это значит, что ему нужно всегда быть готовым. Чистота, порядок, стол чтоб был накрыт, полы вымыты. Ничего трудного, если вспомнить для кого он это делает.

***

      В комнате царил полный уют. Хуа Чену вдруг стало очень тепло, комфортно, захотелось лечь на узкую кровать среди подушек и заснуть вечным сном. —Очень уютно, - озвучил свои мысли Хуа Чен. - так... Он резко стал серьёзным. —Что случилось? - несмотря на серьёзность, голос стал ещё болей ласковей — Ты стал немного нервным. Я что-то сделал не так? Скажи мне и я..‐ —Нет, как ты можешь сделать что-то не так? Ты же иде..- м... - Се Лянь закрыл рот уткнувшись в подушкой. Уши у того покраснели. —Данся? Се Лянь вскинул лицо, посмотрев удивлённым взглядом на Хуа Чена. У самого же Хуа Чена лицо побледнело. Глаза расширились в ужасе, а рот то открывался, то закрывался. Что он сделал. Что он сделал что он сделал что он сделал что он сделал что он сделал что он сделал что он сделал что он сделал что он сделал что он сделал что он сделал что он сделал Лицо Се Ляня покраснело ещё сильней чем до этого. Кадык дёрнулся, глаза часто заморгали, а губы смочил язычок. На это Хуа Чен стал похож на красный шар. И вот они сидят в тишине, все красные, глядящие друг на друга. Вдруг, губы Се Ляня открылись и... —Я люблю тебя. Хуа Чену казалось, что краснеть больше нельзя, но он доказал обратное. А ведь всё как в первую встречу. Горло сухое, губы сухие, кожа красная, кажется горит. Руки трясутся. Он не знает что делать. Что-то холодное и мокрое катится по щеке, и Хуа поздно замечает слёзы. Самые настоящие слёзы. Он задыхается. Вдохнуть не может как тогда, вот только теперь открыто начинает хрипеть. Чьи-то руки тянутся к нему, гладят и успокаивают. Но его не нужно успокаивать. Он в самом что есть порядке. И ему так хорошо, так хорошо... Убейте его просто, он хочет умереть с этим чувством нежности, ласки и всей что есть в нём любви. Кажется, он засыпает в чьих-то руках, что бережно и нежно качают его. Как малыша.

***

      Сидя в ласковом коконе объятий, Хуа Чен открывает глаза. Он помнит что было. Прекрасно помнит. "А вдруг Се Лянь сказал это в шутку. Может, любит в смысле как друга, как семью. Я‐я..‐" —Хуа Чен? Названный сглатывает ком и слёзы. —Да? ‐ хриплый голос отозвался по комнате. —Называй меня гэгэ. Хуа Чен заламывает брови в домик, и издаёт нервный вдох. —Н‐нет! Я имею ввиду, что, ну знаешь, я‐я... —Как скажешь. Гэгэ. ‐ на хриплый смех, уже от Се Ляна издался нервный смущённый вдох. А потом и мычание, когда его повалили на кровать. Подняв голову, Хуа Чен приблизил своё лицо к его. Се Лянь смотрел на него покрасневшими глазами и мутным взглядом. Он тоже плакал что-ли? Немного они всё так так пролежали. Носом к носу, вдохом к вздоху, лоб ко лбу. Один вдыхал, другой выдыхал... —Ты правда?.. ‐ конец осталось не законченным. Хуа Чен глядел на Се Ляня внимательно, так, что аж дрожь по телу. Смотрел нежно и тоскливо, так, как смотрят на.. Безответную любовь. У Се Ляна видимо сейчас тоже наступит истерика. Теперь он прекрасно понимает любимого. Рот приоткрылся, но ни единого звука не вымолвил. Не смог. Оставалось лишь помахать головой. Быстро, так как будто приставили к голове пистолет. И одними губами произнёс: "Люблю" Эти же губы и встретили соседние в мягком, аккуратном поцелуе.

***

—Сань Лан? ‐ вопросительно ответил Се Лянь. —Да, гэгэ. Я третий в семье сын, так называла меня моя мама. Хуа Чен попросил называть его не по имени, а как его называла мама. Его родной человек, единственный кто любил его. Ладно, теперь не единственный. —Хорошо, с этих пор ты – Сань Лан, ‐ хихикнул Се Лянь. Хороший прогресс. Теперь Хуа не плачет из-за красоты и доброты Дянься. Хороший такой прогресс..

***

      Они сидели рядом с друг другом, прижавшись. Хуа Чен положил голову на голову Дянься. Их укрывали многочисленные одеяла, рядом лежали подушки. Тепло. Хуа Чен сейчас растает. Это было слишком, он же сейчас и вправду растечётся лужицей. Он бы сейчас даже на голову встал, лишь бы и дальше обнимать мягкое, горячее тело. —Что ты подумал обо мне когда впервые увидел? - вдруг спросил Се Лянь. М? —Гэгэ? — Я тут просто.. Ну, книгу читаю и.. Т‐тут девушка задала такой вопрос парню... Значит роман. Запишем. Погодите, что? А что ему говорить? Я был сильно очарован тобой, ты был слишком прекрасен и я не мог ни о чём думать, кроме как о тебе и твоих глазах? —Мне.. Ты сразу понравился. Ты.. - Хуа Чен не мог прдобрать нужных слов, — Красивый. Очень красивый, ‐ перебравшись к лицу Се Ляню, он поцеловал глаза, — Твои глаза были прекрасными, очаровательными. Твоя кожа идеальная, ‐ обцеловал все пальчики рук, лоб, покрасневшие щёки и носик, — твои волосы, ‐ Хуа начал гладить и расчёсывать рукой каштановые волосы, — Ты мой идеал. Я влюбился с тебя с первого взгляда, других мыслей у меня даже не было. А Се Лянь задохнулся. Спрятал стремительно краснеющее лицо на груди Хуа Чена. —Сань Лан! Он хихикнул. —Да, милый? —Я тоже... ‐ Хуа Чен удивлённо вскинул брови, — Я тоже почувствовал это. У меня сердце быстро забилось когда тебя увидел, ты.. Тоже прекрасен.. На секунду мне подумалось, что я наконец-то встретил тебя. Как будто.. Спустя много лет. Ты был мне нужен.

***

      Се Ляню опустил свою голову в телефон. Не поднимая её, не издавая никаких звуков. Хуа Чен обеспокоился. —Ах, Сань Лан? ‐ голова в тот час повернулась в нему, как будто прочитав мысли. —Гэгэ, любимый.. —Сань Лан... ‐ вздохнул Се Лянь, зная что этот тон и эти слова означают. А Хуа Чен продолжал смотреть. Печально так, с некой обидой. Глупый Сань Лан, знает ведь что он не сможет отказать.. И рассказал. Как компанию родителей угробили, как они повесились, как он остался совсем один в этом ужасном мире. Как ему пришлось подрабатывать на нескольких работах. Как к нему приходили и требовали погашение долгов деньгами, которых не было. Сказал что ему давненько уже написывает его мучитель, его самый главный страх. Даже показал переписку с ним. Открылся полностью и навсегда. А Хуа Чен так и не смог оторвать взгляд от имени на экране. "Безликий" Все хорошо, в конце хуа чен ебанул по роже безликому и у них появилось 33 богаты- ой тьфу, ребёнка!