Я жду тебя

      Игорь очень плохо помнит как здесь оказался, от него пахнет гарью, одежда чудом не пострадала, но точное своё местоположение он и сам не может назвать. Три электрички в наугад выбранном направлении и совсем уж наугад выбранный чужой сарай. Игорь даже не может сказать зачем он сюда залез, разве что ради крыши над головой в не самую дождливую весеннюю ночь. Позади горящий склад, несколько трупов и летящие в спину пулеметные очереди, раненый напарник, несанкционированное задержание, западня и в лучшем случае отстранение от следственных работ, как минимум. Максимум — увольнение и вечный позор с невозможностью вернуться в органы. О последнем пункте Игорь пытается не думать заваливаясь спать прямо на дощатое перекрытие застеленное на удивление свежим сеном.       Будит его девичий крик. Маленькая девочка орет во весь голос, готовая защищаться, несмотря на то, что держит в худых руках корзинку с яйцами. Игорь бы умилился, не раскалывайся у него от этого визга голова. Правда, он весьма быстро вспоминает где находится и нелепо пытается успокоить дитя, пока та переходит в своих криках на ультразвук. Дверь курятника резко открывается и перед Игорем предстаёт новый герой. Рыжеволосый принц с вилами наперевес врывается в узкий сарай, оттаскивая за себя не прекращающую орать девчонку и быстро наставляет вилы на незванного гостя.       — Тише, тише, — поднимает руки Игорь, желая показать ворвавшемуся на крики девчонки юноше, что он им не угроза. Сено щекотно торчит из рукавов кожанки и забралось под футболку, что Гром сам себе сейчас напоминает огородное пугало. — Я не причиню вам вреда.       — Кто ты и что здесь делаешь? — зло спрашивает прибежавший на выручку девчонке парень, не собираясь опускать своё средство защиты. — Как ты попал сюда?       — Простите, — неожиданно вежливо для самого себя начинает Гром, поднимая руки перед собой. Ему ничего не стоит резко податься вперёд, дернуть за часть черенка, вырвать у противника мнимое оружие и скрутить, на самом деле перепуганного перед ним, паренька. Игорь окидывает того быстрым взглядом и не даёт хрупкой фигуре больше пятидесяти килограмм. Рыжие волосы чуть топорщатся, голубые глаза скрывают в радужке страх, пока тонкие белые пальцы до посинения вцепились в рукоять инструмента. — Я пытался спрятаться от дождя. Глупо, ведь никакого дождя не было, но ведь не признаваться же, что он понятия не имеет где находится. Как и о том, кто он сейчас и что стало с тем горящим складом его противников.       — Ночью не было никакого дождя, — возражает рыжеволосый, рукой подталкивая разбудившую Игоря девчонку к выходу. Та смотрит на Грома во все глаза.       — Боялся что будет, — тихо бурчит Игорь, все же не предпринимая никакой попытки вырваться. Он совершенно не знает где он, есть хочется просто безумно, да и понять стоящего перед ним испуганного парня тоже можно. Он бы посмотрел на себя, если бы в его дом кто-то вломился. — Мне нужна помощь. И еда. Парень вил не опускает, смотрит внимательно, настороженно, и губы у него кривятся, чтобы отказать и взашей выгнать. Игорь это видит и понимает, поэтому старается как можно спокойнее продолжать:       — Я немного заблудился. Ехал из Питера, похоже сел не на ту электричку, а когда понял, то вышел на первой же станции в потёмках. Прости, — обращается Игорь уже к замершей в дверях девочке. — Я не хотел тебя пугать. Просто нашёл первое попавшееся место где переночевать.       — Странные у вас представления о ночлеге, — отзывается рыжий, продолжая удерживать своё оружие в уже заметно уставших руках. Игорю нравится как мальчишка пытается их защищать, вот только если бы Гром хотел, он бы уже от него мокрого места не оставил. Но Игорю нужны душ и еда, хотелось бы ещё поспать на обычной кровати и схорониться бы на несколько дней, но пока хватит на самом деле и первого пункта. И ещё чтобы вилы на него наставлять перестали, да.       — Если честно, мне уже без разницы было. Убери вилы, пожалуйста, я не причиню тебе вреда. Уйду, если дашь пройти.       — Сереж, а может он хороший, а? — подаёт голос прячущаяся за парнем девчонка, дергая того за рубашку. Только сейчас Игорь замечает, что тот одет весьма презентабельно для свидания в сарае.       — Тихо, — обрывает девчонку Серёжа, сильнее подталкивая ту к выходу. Девице не больше семи лет на вид, одета в простое чёрное школьное платье, только на тонких ножках большие резиновые сапоги, да плетёная корзинка в руках.       — Сергей, я правда понимаю происходящее, но мне нужно было лишь где-то переночевать. А если подскажешь в какой стороне станция, то уйду не глядя. Рыжий, который оказывается Сергей, мешкает ещё пару мгновений, удобней перехватывает инструмент и вдруг опускает, глядя на незваного гостя. Игорь все ещё держит руки впереди себя, чтобы хозяин сарая видел, что он не собирается причинять ему вреда. Грому бы просто отсюда смыться, но на самом деле поесть бы сперва.       — А завтрак у тебя купить нельзя? Кажется Сергей от такого вопроса совсем теряется, открывает и закрывает рот, мешкается, не зная что сказать, и вдруг совсем неожиданно кивает, кажется сам не понимая на что согласился.       — Игорь, — протягивает одну из рук Гром, прекрасно зная как обращаться со всякими там гражданами. Сергей, который официально все ещё так и не представился, оглядывает большую мужскую ладонь и с сомнением оценивает возможность знакомства. Потом все же что-то для себя решает и неожиданно вкладывает холодные тонкие пальцы в ладонь Игоря.       — Серёжа. Серёжа. Звучит красиво, хоть и обычно. Игорю немного непонятно происходящее, но в целом он весьма доволен раскладом. Хотя бы он жив и смог весьма удобно переночевать.       — А я — Алиса, — подаёт голос стоящая в дверях девочка, о которой Игорь уже совсем успел позабыть.       — Лиса, тебе в школу пора, — напоминает девчонке Серёжа, не сводя взгляда с нового знакомого. Та хоть и хмурится, но из сарая выходит. Серёжа ставит вилы в один из углов и тоже разворачивается, машет небрежно Игорю рукой, зовя. Гром идёт следом пригибаясь, потому что сарай вдруг на самом деле оказался весьма низким и он со своим ростом рисковал собрать головой какую-нибудь балку.       — А ты теперь с нами останешься? — спрашивает усевшаяся напротив Игоря девочка, рассматривая мужчину. Серёжа быстро накрывал на стол, расставляя по деревенски домашние блюда: нарезанный хлеб, помидоры, масло, блины со сметаной, а на кухне в кастрюльке варились те самые утренние яйца.       — Почему это? — спрашивает Игорь, немного опешив от такого заявления. Девочка говорила очень тихо, пока Сергей все ещё хлопотал по хозяйству. Время оказалось как раз для завтрака, и молодой человек умело со всем справлялся. Деревенский воздух и деревянная лавка под жопой навевали Игорю пасторальные мысли, но почему-то здесь казалось очень спокойно. Для майора такое было странно.       — Ты же наконец-то приехал. Он вон скока тебя ждал. Может теперь и плакать перестанет.       — Кто? Серёжа? — очень удивляется Игорь словам о пацанских слезах. Рыжий, конечно, показался ему субтильным парнем, но чтобы плакать… Ещё и из-за мужика. Странно.       — Лиса, ешь молча, — появился за спиной Игоря Серёжа, ставя на убранный вышитой скатертью стол варёные яйца. Сергей почему-то к ним не садится, придумывает себе новые дела, как бы демонстративно игнорируя нового знакомого, не пассивная агрессия, но всячески делает вид, что Грому тут находиться не надо. Впрочем, чуйка мента Игорю подсказывает почему так, раз девчонка уже его приняла… Только вот за кого? За отца? Ну не за маму же… А Серёжа кто ей тогда? Старший брат? Тогда это хоть часть происходящего объясняет. Игорь встает из-за стола, запихнув в последний момент оставшийся кусок бутерброда, отряхивает руки, звонко хлопнув ладонями друг об друга, и подходит к вновь вышедшему во двор Сергею.       — Спасибо, я… — Игорь отводит глаза, вытаскивая из кармана несколько смятых купюр, на самом деле даже не зная какая там сумма.       — Не нужно, — едва касается его пальцев Серёжа и тут же отдергивает руку. — Я просто сделал доброе дело.       — Ну, э… ладно, ещё раз спасибо тогда, — немного теряется Игорь, решив что не хочется парня как-то обижать. — В какой стороне, говоришь, станция?       — За калиткой направо, на дорогу, дойдете до трассы и там ещё раз направо, пути сразу увидите. Вам бы поторопиться, единственный поезд до Питера раз в день ходит.       — Спасибо. Игорь вновь протягивает Серёже руку как бы благодаря и прощаясь, парень сделал для него уже достаточно и Игорь больше не хотел его смущать. Пальцы в его руках холодные, но при рукопожатии согреваются в Игоревой руке моментально, и сжимают уверенно, приятно. Игорь на прощание кивает и уходит к калитке, поднимает руку, молча прощаясь со все ещё сидящей девчонкой за столом, а та ничего не понимает, вдруг вскакивает, хоть и не выбираясь из-за стола и громко бросает в спину Игоря:       — Ты опять нас бросаешь?! Гром уже не слышит чем обрывает ее подходящий к ней Серёжа, сосредотачивается на шуме шагов, а не на звонком возмущенном девичьем голосе. Она приняла его за другого, ошиблась, сама себе какого-то приехавшего незнакомца выдумала. Мало ли кого Серёжа там ждёт, Игорь так и не понял кем парень с девочкой друг другу являлись и даже если, вполне возможно, рыжий ждёт парня, это никаким образом не касается Игоря. Разве что только ждёт он его, похоже, весьма долго, а девочка этого мужчину верно и в глаза не видела, впрочем, она ещё совсем мала, чтобы предметно во всем этом разбираться. Единственный поезд следующий прямиком в Питер останавливается на этой богом забытой станции только в два часа дня на пять минут. Обычные электрички тоже не часты и народу на вокзале всего два человека — кассирша и дворник, лениво подметающий одно место на перроне. Теперь ещё и Игорь, устало привалившийся к обшарпанной стене у скамейки. Старые, круглые вокзальные часы лениво двигали стрелки, время тянулось так долго, что порой Игорь начинал засыпать, но стоило перестать фокусироваться на какой-нибудь «местной достопримечательности», как мысли начинали одолевать. Он всеми силами старался не думать что его ждёт в Петербурге. Майор Игорь Гром давно уже живет сам и для себя, борется с преступностью и если бы не громил по дороге все что приколочено и вбито, то наверно уже достиг бы большего. Прикрывающий его зад генерал Прокопенко уже давно называет парня беспринципным эгоистом, несмотря на то что сам его почти вырастил, после смерти отца. Ради поимки очередного опасного преступника Игорь правда готов пойти на все. Поэтому теперь и сидел здесь, на неведомой пустынной станции, плохо представляя где он. Поимка наркобарона вчера обернулась ловушкой, вся продуманная схема полетела к чертям и Грому пришлось срочно рвать когти не глядя. Вот только, за его спиной вчера остался Костя. Цветков хотел лавров победителя, раскрытое дело и повышение, а нарвался на нож, неприятности и возможное увольнение. Игорь понятия не имеет выжил ли Костя вовсе и старательно от себя эти мысли отгоняет. Он потерял его из виду, когда в полыхающий склад уже ворвались свои, когда все как крысы бросились врассыпную, стараясь спасти каждый свою задницу. Вот и Гром так же. Решил свалить, чтобы за руку не поймали, потому что засветись он там, даже всех генеральских звёзд Прокопенко бы не хватило чтобы его отмазать. Кажется, Гром действительно задремал, потому что от созерцания крапинок плитки на полу его отвлекли быстрые шаги прошедшего мимо человека. Часы показали всего лишь двенадцать, и Игорь хотел ещё было подремать, как до слуха донёсся тихий знакомый голос.       — Ну что я тебе мешаю, дядь Миш?       — Дурью ты маешься, Серега. Да ладно бы ещё баба ждала, а тут ты… Серёжа ещё что-то тихо отвечает дворнику, а тот лишь недовольно машет рукой и быстро отходит от юноши. Игорь наблюдает из-под прикрытых ресниц и пока виду не показывает. Сергей нервно перетаптывается с ноги на ногу, бросает взгляд то на часы, то на уходящие вдаль рельсы. Нервно взлохмачивает рыжие волосы, как будто прихорашиваясь, потом снова приглаживает, заводит прядки за ухо. Весь он чего-то ждёт и одинокая фигура на пустой платформе только сильнее привлекает внимание. Игорь бросает взгляд на информационное табло и понимает, что ждёт Сергей прибывающий поезд из Северной столицы. В голове сразу возникают слова Лисы про то, как сильно Серёжа кого-то ждёт и картинка, наконец, складывается. Серёжа топчется на платформе уже десять минут, нервно одёргивает себя, то обхватывая руками плечи, то сильнее выпрямляясь. Электронный женский голос, наконец, объявляет о прибытии долгожданного поезда и весь Сережа словно замирает как статуя. Гром с интересом наблюдает тоже, вытягивает голову сильнее, пытаясь лучше увидеть что же творится с другой стороны поезда. Серёжа почему-то ждёт здесь, не переходя, хотя даже так прекрасно видно, что проводник даже лестницу к перрону не спускает, не факт, что дверь открывали тоже. Поезд издаёт свой свистящий звук и тяжело трогается, прогудев на прощание и оглушив стуком колёс по железным рельсам. На другой стороне вновь никого не остаётся, «население» вокзала не поменялось и Игорь видит как поникли секунду назад расправленные плечи. Серёжа вновь обхватывает себя руками и разворачивается чтобы уйти. Гром тут же подрывается, нагоняет уже у самой двери и сам не понимает что сейчас решил сделать.       — Ещё раз здравствуй.       — Привет. У Серёжи такой поникший, пустой взгляд, что Игорь чувствует себя перед ним некомфортно, как будто нарушил чужое молитвенное молчание. Но сидеть здесь одному стало уже очень скучно, а слова Алисы никак не шли у него из головы. Игоря вот некому было ждать.       — Не подскажешь, где тут можно поесть и не отравиться? А то уже если честно очень охота жрать. Игорь говорит это на одном дыхании, придумывает на ходу, по-другому просто не зная как разговор завязать. Серёже сейчас все его слова по-барабану, но Игорю почему-то не хочется его сейчас отпускать.       — Кафе рядом, через дорогу от выхода, — безэмоционально говорит Серёжа и видно как он силится взять себя в руки.       — Пойдём со мной. А то мне уже выть хочется от одиночества. Гром произносит это как шутку, но сам вдруг с ужасом понимает, что впервые кому-то в этом признался. Вся его жизнь в Питере строилась только вокруг самого себя и, несмотря на семью Прокопенко и парочку старых друзей, Игорь все равно был очень и очень одинок. В управлении его заклеймили неисправимым фанатиком и трудоголиком, друзей за пределами офиса, кроме как жутко доставучей журналистки Юли, он не имел, да и та скорее относилась к нему профессионально, впрочем, как и он к ней. Захотелось вдруг разнообразия, когда человек не знает о тебе ничего и может быть даже готов открыться.       — У тебя скоро поезд.       — До него ещё пара часов. Похоже, это была единственная придуманная отговорка, потому что после этого Серёжа соглашается. Смотрит себе под ноги, ведёт Игоря молча за собой, и Грому почему-то хочется накинуть на его сжатые плечи свою куртку, хотя парень вряд ли замёрз в середине мая. В кафе, которое Игорь скорее бы назвал придорожной забегаловкой, оказывается на удивление чисто и вполне закономерно пусто. Хотя в дальнем углу и обедает парочка мужиков вида водителей фур. Серёжа с Игорем занимают один из столиков и к ним быстро подходит официантка. И пусть одета девочка, а скорее всего это подрабатывающий подросток, в широкий спортивный костюм, обращается к ним она вежливо и профессионально.       — Что здесь можно поесть? — открывая меню из двух страничек, интересуется Игорь. Отравится бы совсем не хотелось, ещё не хватало до Питера в кабинете с фаянсовым троном добираться.       — Все. Это хорошее место.       — Спасибо, Сергей Викторович, — широко улыбается девочка и чуть кивает.       — Тогда солянку и кофе, — решается Игорь, ткнув наугад в меню. Официантка кивает и деловито записывает в маленький блокнот, а потом переводит взгляд на Сергея Викторовича.       — Мне кофе, пожалуйста. И Даша, не забудь, через два дня контрольная.       — Угу, — соглашается девчонка и быстро отходит, видимо, чтобы про ещё что-нибудь не напомнили.       — Контрольная? Сергей Викторович? Ты — учитель.       — Да, — не видит смысла открещиваться Серёжа. — Даша хорошая девочка, просто мама у неё больна, копят деньги, чтобы поехать в город. Девочка думает, что лечить мать, а та прекрасно понимает, что это скорее для института. Серёжа бросает быстрый взгляд на стоящую за барной стойкой девочку и тяжело вздыхает.       — А Алиса? Где ее мать? Или ваша? — Игорь не знает насколько уже их знакомство подразумевает такие вопросы, но Серёжа кажется даже не удивляется.       — Я ей и мать, и отец. Хотя она меня воспринимает скорее как старшего брата, сам не пойму почему. А ее мать уехала едва родила, у неё другая жизнь.       — А ждал там на перроне ты не ее. Серёжа тут же хмурится, напрягается, голубые глаза словно затуманиваются близкой грозой, но Сергей с собой справляется.       — Та девушка, женщина, никогда не вернётся, это часть уговора. Жду я другого.       — Того, за кого меня приняла Алиса.       — Она ещё на руках у меня лежала, даже не знает о ком говорит, так что не обращай внимания. Старые бабки ей глупостей порассказали.       — И все же?       — Я жду своего друга, — Серёже явно некомфортно, но он неожиданно продолжает говорить — У меня как раз только появилась Алиса, я в институт поступил, но решил отказаться и пошёл в наше педучилище, там с ребёнком проще учиться было. Сам я сирота из местного детдома, поэтому отговаривать было некому. А мой лучший друг Олег в армию решил. Он мне самый близкий человек, словно брат, его на срочную забирали, через год должен был вернуться. Мы договорились, что я буду его встречать…       — Но уже сколько, лет семь прошло?       — Восемь. Серёжа выдерживает пристальный взгляд Игоря, размыкает губы, чтобы что-то сказать и в этот момент подходит официантка, выставляя перед ними заказ.       — Вам кофе сейчас или позже принести? — интересуется она у Игоря и тот мысленно добавляет звездочку заведению за сервис.       — Сейчас можно. Девочка удаляется, а Серёжа похоже больше не собирается продолжать.       — Но почему тогда Алиса ждёт его, а не маму?       — Потому что для неё ее мать умерла. Там запутанная история, Игорь, тебе незачем это знать. А развеять скуку, уж извини, не такими деталями.       — Ты в праве мне не доверять. Но восемь лет ждать человека… Серёжа отпивает свой кофе и не отвечает, смотрит на голубой узор по краю чашки. Гром зачерпывает ложкой суп и отправляет в рот, обжигаясь, настолько солянка оказалась горячей. Серёжа не говорит, что собирается и дольше ждать. Он приходит на станцию каждый день в надежде наконец увидеть друга, Олег ведь ему обещал. Серёжа верит, что когда тот вернётся, станет легче. По крайней мере, на него перестанут смотреть как на полоумного за эти ежедневные походы на станцию. В школе его безумный график терпят только из-за нехватки людей и общей неконфликтности Разумовского.       — Тебе пора поторопиться, если не хочешь опоздать, да и мне уже пора. — собирается Серёжа, роясь по карманам в поисках кошелька.       — Я заплачу, не надо. Ты ведь мне помог с утра.       — Я просто сделал доброе дело. До свидания.       — До свидания. Серёжа машет Даше выходя, накидывает на плечо сумку, спешит перейти дорогу и в последний миг оборачивается. Игорь видит его лицо, смотрит как парень перебегает дорогу и из виду скрывается. Грому почему-то становится по-светлому грустно, как когда ты от хорошей компании уезжаешь понимая что не вернёшься уже никогда. Какая-то странная, конечно, история, но самоотверженность рыжего чем-то подкупает невероятно. Дочь, друг, загубленные собственные мечты во имя кого-то. Грому это, если честно, непонятно, он привык все решать за себя. И впервые ловит себя на этой мысли с укором.

      Колёса гулко стучат по уходящим в бесконечность горизонта рельсам. Как и все далекие от городов места, вокруг все окутано лесом, лес ведёт в никуда, изредка оживая старыми платформами или сменяясь пригородными пейзажами, уже в самом конце наконец врываются рельсы в город и тогда глаза забывают о яркой листве, наблюдая серый камень многоэтажек и длинные полотна асфальтовых дорог. Вагоны мерно покачиваются, снаружи закручивается в вихри ветер, люди выходят на платформах или заходят вглубь вагона, занимают места на неудобных старых лавках, набиваются дополна, таща за собой свой скарб, начиная от рюкзаков заканчивая тележками с торчащими оттуда швабрами или ещё чем-нибудь норовящим вывалиться или покалечить окружающих. Люди толпятся в тамбуре, желают поскорее успеть выпрыгнуть или наоборот ворваться в душное пространство вагона. Перрон вокруг Игоря неожиданно ожил буквально за пять минут, появились какие-то жутко спешащие люди и когда подошел поезд несколько человек засуетились туда-сюда, в выборе подходящего места. Поезд гулко тронулся и вагоны заскользили по рельсам, а Игорь все стоял и провожал их, заглядывая в большие окна, из которых на него постоянно смотрели, сменяясь, чужие глаза. Ночью деревня кажется ещё более пустой, чем при свете дня. Только окна домов за хлипкими заборами тёплым желтым светом светятся. Несмотря на конец весны, стало уже весьма прохладно и, если честно, Игорь шёл целенаправленно. Деревянные ворота громко хлопают, но почему-то дальше Игорь вдруг идти не решается. Садится на крыльцо, руки в замок сцепляет, словно решается, сам себя за глупость эту корит. Или за страх, что вернуться боится. Страшно на дела свои посмотреть, господи. Страшно. А если Костик сгорел, а? Серёжа выходит к нему из дома тихо, в толстовку, явно большую, кутается, а ноги в шортах голые совсем.       — Не успел?       — Перед носом ушла. Серёжа сам себе кивает медленно, решает в голове что-то и медленно тапки свои снимает, рядом с Игорем оставляя. Встает на деревянные доски крыльца босой, слова больше не произносит и в доме скрывается. Что оба творят сами себе объяснить пытаются. Утром Игорь просыпается от запаха чего-то жарящегося. Открывает глаза, рукой остатки сна прогоняя, и тут же дергается, замечая сидящую рядом девчонку, которая на него таращится.       — Ты чего здесь?       — А я же говорила, что ты с нами останешься.       — Эй, я не тот друг твоего отца, ясно? Нас даже зовут по-разному. Поняла?       — Ты вставай, вставай, — игнорируя все его слова, беззаботно говорит девочка. — Там завтракать пора. Может тогда он на вокзал ходить бросит. Игорь честно ничего не понимает, но завтракать выходит. Довольная девочка уплетает булку, смазанную вареньем, с чаем, а на сковороде шкварчит чем-то очень вкусным яичница.       — Меня же сегодня Игорь в школу поведёт, правда?! — радостно заявляет взрослым девочка, едва не капнув вареньем на платье. Опешившие взрослые едва пытаются нужных слов найти.       — Лиса, Игорь не к нам приехал, ему просто было негде жить. Сегодня он снова к себе отправится. Не надо тебе к нему привыкать. Грома эти слова Серёжи даже укалывают, словно мужчина не стоит рядом с ним вовсе и не пустили его сами вчера.       — Но он же вернулся!       — Алиса, — голос Сергея уже становится грозным и девочка замолкает под взглядом отца.       — Яичница на сковородке, позавтракай, — наконец обращает внимание на Игоря Серёжа. — А нам уже пора. Лиса, доедай и быстро собираться.       — Ты на работу, дочка в школу, а ждать вас когда?       — Не стоит нас ждать. Раньше отправки поезда мы не вернёмся. Игорь кивает уловив в Сережиных словах намёк и правильную интонацию. И правда, чего он хотел? Почему вернулся? Зачем не уехал вчера?       — В четыре у него уроки заканчиваются, — подходит к Грому Алиса и неожиданно берет за руку, что Игорь едва не дергается чувствуя как непривычно в огромной руке ощущаются детские пальцы. — Правда, сегодня нам ещё в магазин зайти надо. Пойдём, я покажу тебе…       — Лиса! — вернувшийся Серёжа застаёт картину держащихся за руки и неожиданно злится. — Игорь с нами никуда не пойдёт. И забирает руку ребёнка из ладони Игоря. Сережу, конечно же, понять можно, и Игорь понимает, тот вовсе не хочет причинить ребёнку новую боль, когда Гром уедет навсегда. Девочка уже нафантазировала им слишком много, вот только, что-то Игоря отсюда не отпускает. Как будто он давно устал от Питера, а здесь, где его никто не знает… Гром обрывает собственные дурацкие мысли, переключаясь на проработку нового плана возращения. Ему бы пересидеть где-то пока о пожаре забудется, а Фёдор Иванович остынет от желания оторвать ему голову… Игорь предпринимает новую попытку уехать, правда идёт на вокзал и в полдень снова встречает там Разумовского. Серёжа снова стоит совершенно один и смотрит в даль, из которой вот-вот должен появиться поезд. Но сегодня железная махина опаздывает, появляется позже на семь минут и все это время Разумовский словно не дышит. Словно вот-вот, вот сегодня, из старого вагона появится он. Но с поезда закономерно никто не появляется и повисшее между ними разочарование почти можно потрогать.       — Ну что же, — первым разрушает тишину Серёжа. — До свидания.       — Сереж, а можно мне остаться?       — Что?       — Остаться с вами можно? Я ненадолго, правда. Места не займу много, а если надо будет расплачусь, есть тут банкомат у вас?       — Вот из-за этого «ненадолго» и нельзя. Лиса и так себе уже черти что напридумывала. Она моя дочь, понимаешь, моя. И я буду ее защищать. Мне не нужно ее разочарование. Волков — моя боль и ей передавать новую я не собираюсь.       — Но мне просто некуда идти, понимаешь? Мне нужно ещё тут задержаться. А еще идти я не знаю куда. Неужели люди не могут просто так помочь друг другу?       — Ты что-то страшное натворил, да? Надеюсь, ко мне не заявится полиция что я преступника укрывал два дня?       — Натворил, да. Но я не преступник. Я сам милиционер. Полицейский… Я… Игорь затыкается, понимая, что объяснить это все очень и очень сложно. Даже для самого себя.       — Никто не будет меня искать.       — Тебе на поезд пора.

***

      Серёжа возвращается в школу на последний урок. Его мысли в полном беспорядке и он рассказывает тему заученно, совсем на автомате, не пытаясь детей заинтересовать. Он даже не обращает внимания как двое мальчишек втихую пытаются на скорость пройти Сапера, что ещё ждать от школьного компа. Лиса играет с детьми на улице, площадку школы из окон хорошо видно, поэтому Серёжа не переживает за местонахождения чада. Он подходит к окну, как всегда, дав время на самостоятельную работу класса и тут же хмурится, наблюдая как Лиса улыбаясь разговаривает с Игорем. Серёже и на часы смотреть не надо чтобы понять, что тот опять опоздал. И выгнать бы его Серёже взашей, вот только где-то внутри, в глубине души, теплится какая-то дурацкая надежда. А если Игорь и правда совсем один, если так же никому не нужен и хочет остаться? Сережа не позволяет себе додумывать до конца. Это просто детские фантазии, ими заразила его Лиса. И если ей это позволено, то Серёже — нет. Разумовский наблюдает как Игорь легко подсаживает Лису к турникам, поддерживает своими большими руками, пока девочка висит и перебирается по перекладинам, спускает ее на землю, когда маленькие ручки совсем устали и оба оживлённо о чем-то разговаривают. Сережа за наблюдением даже не слышит трели звонка закончившего урок и впервые не призывает к порядку начавших самовольно собираться подростков. А что если? Нет. У Сережи слишком бурно работает фантазия. Разумовский выходит к ним чуть задержавшись, закрывал кабинет и перебросился парой слов с завучем. Женщина тоже видела играющего с Алисой мужчину и на всякий случай поинтересовалась чужаком, Серёжа легко поделился информацией, что поделать ей положено, да и жена она местного участкового.       — Папа, а мы сегодня торт купим? — взяв обоих мужчин за руки, интересуется Лиса.       — С чего это? — удивляется Серёжа.       — С того, что Игорь с нами остался! Мужчины переглядываются, Серёжа хмурится, а Игорь пытается прочитать в его глазах недовольство, но в голубых омутах только беспокойство за дочь.       Единственный на всю округу и на удивление сетевой магазин оказывается в центре деревни. С Серёжей здоровается вся местная шпана, перекидываются парой слов какие-то женщины и все через одного здороваются. Игорю морально неприятна такая теснота. После Питера три дома — два сарая кажутся ему слишком маленькими, хотя при этом небольшой деревянный дом Сережи не вызывал у него отторжения, наоборот, там как будто было совсем спокойно. Они ходят по узким рядам супермаркета, Игорь везёт тележку пока Лиса бегает по всему магазину в поисках торта, а Серёжа выбирает по-настоящему нужные им продукты. Лиса наконец нашла большой яркий торт с фруктами и взбитыми сливками водрузив шедевр кондитерского фабричного творения на гору будничных покупок и счастливо заулыбалась. Девчонка повисла на борту тележки, уставившись на Игоря и просто наблюдала как взрослые перебрасываются друг с другом редкими скупыми фразами.       — Выросла ты однако, деваха, так сразу и не признала… Игорь в последний момент удерживает в руках набитую тележку, чтобы не задавить ниоткуда взявшуюся перед ними бабку.       — Здравствуйте, Зинаида Ивановна, — спокойно игнорирует сказанные слова Серёжа, переводя взгляд на женщину.       — Здравствуй, Сереженька, здравствуй. Все с этим отродьем возишься? — на удивление слова обращённые к Серёже были произнесены мягко и, скорее всего, даже с жалостью. — Не жалко тебе жизнь-то губить? Посмотри, какой стал, а не сглупил бы тогда и тут бы не остался. Неужели вот это… — женщина укоризненно махнула рукой на Алису — Принесло тебе счастье?       — Да, принесло, Зинаида Ивановна, — все так же спокойно ответил Серёжа и взялся за ручку тележки, намерено аккуратно проталкивая мимо бабки.       — Глупый, глупый маленький мальчик, одумайся пока не поздно. Брось эту грязь, это отродье…       — До свидания, Зинаида Ивановна. — взяв другой рукой дочь, обошёл разошедшуюся бабку Серёжа. Игорь тоже сделал шаг, но его неожиданно остановила старушечья рука.       — Не местный ты, сразу видно. Забери его отсюда. Не место мальчишке здесь. Чужая она ему, чужая.       — Кто?       — Девчонка эта… Никто она ему, только на дно тянет. Пусть бросит и бежит, нечего здесь сгинуть. Игорь ничего не понимая пошёл за Сережей, вытащив рукав из чужих пальцев, слушая бабкины причитания. Серёжа тем временем уже быстро собирал покупки в пакеты на кассе, не отрываясь от своего важного занятия. Лиса держала в руках свой торт, но тоже больше не улыбалась.       — С вас две тысячи триста пятьдесят семь рублей. — произнесла свою коронную фразу кассирша.       — По карте. — опередил Сережу Игорь и, пока тот снова растерялся, приложил карточку к терминалу. Насколько он помнил, хватить должно было.       — Не надо было. — говорит Серёжа, когда они вышли из магазина.       — Хоть чем-то я должен тебе отплатить. — пожимает плечами Игорь, таща в обоих руках по пакету. До дома они добираются молча. Алиса больше ничего не говорит и кажется даже теряет интерес к торту, бросает его на столе и быстро уходит в комнату, пока Серёжа с Игорем раскладывают покупки. Ужинают тоже тихо, вроде ничего необычного, про прошедший день говорят, даже Игорь что-то отвечает, самую малость о себе рассказывает. Да и что рассказать то — родился, жил, по собственной глупости уж раз сто наверно чуть не умер. Не густо вроде, о полицейских днях Гром не рассказывает, тоже ничего интересного оказывается.       Когда ложатся спать, Игорь без лишней скромности входит в спальню к Серёже, наконец спрашивая:       — Кто это был? Ну, та бабка…       — Это бабушка Алисы. — так же спокойно как в магазине, отвечает Серёжа. Они стараются шептать, потому что ребёнок недавно заснул, да и такие вещи громко не рассказывают.       — Не очень-то она похожа на любящую родственницу. И что значит, что она тебе чужая? Глаза Сережи в мгновение гневно зажигаются, он кривит губы и сильнее обхватывает себя, словно сдерживается чтобы не ударить.       — Она моя, ясно? Моя. Чтобы там ни говорили.       — Понял, понял. Ладно. — поднимает руки в примирительном жесте Игорь и делает шаг ближе. — Но все же?       — Тебя это не касается.       — Касается, если я остался с вами.       — Ты с нами не остался. Уедешь завтра.       — Тогда тем более. Тебя задели ее слова. Весьма грубые, между прочим. А ты в ответ даже ее не послал.       — Не могу, она моя воспитательница.       — Все интереснее становится…       — Помнишь я говорил, что я сирота? Игорь кивнул, сделав шаг ещё ближе, потому что Серёжа понизил голос и нужно было напрягать слух чтобы его расслышали.       — Всю жизнь в местном детском доме, там и с Олегом познакомился. Там было ужасно, Игорь, место кошмарное, никому не пожелаю там оказаться. — Серёжа вздыхает, а у Игоря руки тянутся его обнять, но он сам себя обрывает. Слишком красивая фигура напротив переполненная болью и воспоминаниями. Хочется прижать, но страшно и сломать.       — Зинаида Ивановна там преподавала, очень меня любила, считала талантливым, дополнительно занималась, поддерживала мою страсть к информатике. Институт выбирать помогала. — Серёжа улыбается сдерживая нервный всхлип, потому что не любил вспоминать об этом. Он не только себя тогда подставил, но по другому не мог. — В то лето мне уже исполнилось восемнадцать, к нам неожиданно приехала ее внучка Аня, никогда раньше здесь не бывала. Зинаида Ивановна человек старой закалки, появление внучки сразу в штыки восприняла, заподозрила неладное, и оказалась права. Аньке едва шестнадцать стукнуло, городская девчонка, вся жизнь впереди, мечты, цели, планы. А мать ее сюда от чужих глаз подальше привезла, потому что четыре месяца как девчонка на сносях была. Собирались здесь ее спрятать. Она, конечно, дура жуткая, — на этом моменте Серёжа почему-то улыбается. — Но хорошая девчонка оказалась. Зинаида Ивановна меня с ней побыть попросила, подружиться, показать где здесь все. Компанию в общем составить. Оставлять ребёнка они не планировали, не зря же Аньку сюда сослали, а у Зинаиды Ивановны сердце тоже не дрогнуло. Даже сейчас. — теперь Серёжа обиженно фыркнул. — Анька правда нормальная, честно. — словно пытается оправдаться перед Игорем Серёжа, ниже склоняя голову — Просто у неё впереди вся жизнь была. Она бы могла, она бы оставила. Она Алисе имя и выбрала.       — А ты решил себе забрать? Чтобы в детский дом не попала?       — Ты не представляешь как там ужасно, Игорь. Там по настоящему дико и мерзко… — экспрессивная ненависть к приюту смешалась у Серёжи с жалостью и обидой к себе. — Там никто не будет тебя любить.       — Ну что ты, тихо, — Игорь все же сгребает Сережу в охапку. — Я нисколько тебя не осуждаю. Ты молодец.       — Когда Анька родила, мы меня отцом записали, а медсестру ее мама подкупила, чтобы записали, что мать у Алисы умерла, так и ко мне вопросов меньше и никто по документам не узнает никогда. — у Серёжи в горле стоял ком, он никогда ни с кем этим не делился кроме Олега. Но Олег уехал тогда и вот уже восемь лет как не вернулся. А Серёжа ждёт, ждёт каждый день сам не зная чего, веря, что тогда все изменится, словно вернувшийся Волков сможет повернуть время вспять и у них будет другая судьба.       — Зинаида Ивановна тогда очень обиделась на меня. Так хотела из меня человека вырастить, а я тут остался. Ещё и с ее правнучкой в подоле, как она тогда мне сказала. Сильнее чем на Аньку разозлилась, ее то она, считай, никогда не знала, ну пожила какая-то девица у неё не долго, они почти и не разговаривали даже. А меня с горшка подняла. И я так ее разочаровал…. На последних словах голос Серёжи садится. Он совсем задыхается от нахлынувших чувств, от тепла обнимающего его тела. Он так давно был один, всегда. И только дочка скрашивала дни его вечного одиночества. Лиса была ему родной и это действительно было так.       — Ты все сделал правильно… — шепчет Игорь и вдруг совсем близко склоняется. Поддаётся порыву и ведёт губами по волосам, аккуратно целует в лоб, скользит губами по закрытым глазам, носу, скулам. Игорь слышит как часто задышал Серёжа, как его губы приоткрылись, как обожгли руки, неожиданно взявшие в ладони чужое лицо, рыжие волосы.       — Игорь, нет, не надо… — сопротивляется поцелую Серёжа, хотя их горячие дыхания уже смешиваются.       — Но почему?       — Ты уедешь и мне снова будет больно.       — Не думай об этом сейчас… Как и Игорь не думает что вдруг целует мужика, не думает к чему это приведёт, и что он действительно последний законченный эгоист. Но ему так сильно его хочется. Так неожиданно сладко его целовать. И Сереже ведь самому хочется. Потому что тот отвечает, лезет целовать, не вырывается. Игорь удерживает его лицо руками, впивается в губы, засасывая, а Серёжа поддаётся, хватается за его запястья и не пытается отодрать, а наоборот крепче держится. Игорю безумно его хочется. Тело сто миллионов лет не испытывало этих чувств, так давно не взрывалось ощущениями желания и близости. А Серёжа ведь точно такой же. Когда ему было в житейских хлопотах, ну когда? Когда-то давно он ещё пытался, думал что Алисе мать нужна, но все эти отношения с треском проваливались, когда девушки начинали ревновать его к ежедневным походам встречать Волкова. Серёжа и сам не мог сказать зачем так упорно его ждал. С Игорем все происходит спокойно, как будто нормально целовать мужчине мужика, как будто нормально вот так обнажаться. Кровать у Серёжи узкая, счастье, что не скрипучая, хотя в первое мгновение кажется что не выдержит веса двух упавших на неё мужчин. Игорь плохо помнит, но анальным сексом когда-то занимался, помнит, что надо хорошо смазать, подготовить получше, и плевать что у его «любовницы» самого крепко стоит. Они долго жадно целуются, лапают друг друга, Игорь больно пальцами впивается в чужие бока и кажется пару синяков останется. Серёжа бесстыдно разводит перед ним ноги, на чужую талию забрасывает, позволяет себя в грудь и живот целовать, как будто шлюха какая-то, девица обычная. И пальцам внутри себя радуется и последующему члену, потому что тело в руках Игоря рассыпается, следует за движениями Грома, словно от Серёжи больше ничего и не требуется. Только отдаваться и в ответ целовать. Ноги немеют быстро, а Игорь, похоже, останавливаться не собирается, долбит Сережу в зад, ладонями за талию фиксируя. Разумовский пытается не стонать, вообще беззвучно справляться, но как же плохо это получается. У Игоря так точно, и тот сопротивляется когда Серёжа пытается зажать ему рот ладонью, вырывается, недовольно сверкая глазами и на всю комнату громко вопрошая «Что?»       — Лиса в комнате. — на выдохе, взвизгнув, произносит Серёжа, выгибаясь на очередной глубокий толчок. Ему непривычно и странно, но, черт побери, приятно и он позволяет Грому продолжать. Игорь его понимает, тут же к Сережиной шее склоняется, упирается носом и губами в покрытую мурашками и испариной кожу и начинает в неё дышать, заглушая вырывающиеся стоны. Серёжа крепче его прижимает и мягко целует, зарываясь пальцами в волосы пока оба они доходят до оргазма.       Ранним утром, когда солнечные лучи уже затопили комнату, но было ещё слишком рано вставать, Серёжа лежит на постели и любуется Игорем. Гром спит повернув голову к окну и мягкие лучи падают на его скульптурные черты лица. Серёжа рассматривает и не раз сломанный нос, и множество мелких шрамов, и на плотно сжатые губы, которые, оказывается, умеют так жарко целовать. Рука Игоря собственнически лежит у Серёжи на плечах, а Разумовский едва не хихикает думая о тяжёлом характере Грома, прошлой ночью мужчина ему отлично показал, что не любит неподчинения. Впрочем, это не касается наигранных дразнилок в попытке от него убежать. Серёже, конечно, непривычно так лежать. Непривычно делить свою постель, ощущать такое странное жжение в заднице, кому-то, пусть и всего на одну ночь, принадлежать. Он с грустью думает о деревне, о Лисе, которой просто так это не объяснишь и в целом об однополой любви. Было ли это чувство или глупое развлечение на одну ночь, пойди теперь разбери, но глядя на густые чёрные ресницы Грома сомкнутые в спокойном сне, Серёжа вдруг позволяет себе размечтаться, что, может быть, Игорь и правда сможет остаться с ним. Если в городе его никто не ждёт, он так легко здесь остался на день и на два, то может быть сможет остаться и навсегда? Серёжа сам горько смеется со своих глупых мыслей, отгоняя, просто позволяя себе капельку по-наслаждаться. За завтраком Серёжа старается вести себя как обычно и не улыбаться. Лиса снова спрашивает пойдёт ли ее провожать Игорь, а Разумовский вдруг молча ожидает ответа. Наверно это очень поспешно и глупо, но вновь отталкивать Игоря не хотелось. Не после того, что между ними произошло вчера. Игорь соотвественно соглашается, едва не оглохнув от громкого девичьего «ура!». Он провожает их до школы и машет на прощание, глядя как отец с дочерью за руку скрываются за воротами. У Игоря есть целых полдня, предоставленных самому себе и он думает чем бы заняться. Он возвращается в дом Сергея и думает банально заняться уборкой, но и тут у учителя все схвачено, даже ножи наточены, оставляя Игоря в дураках. Гром решает хотя бы осмотреться и может быть даже навестить тот сарай в котором ночевал в первый раз, вдруг хоть там найдётся чем он сможет помочь. У Серёжи же день проходил вполне себе тихо и понятно. Выпускные классы отправили на подготовки к экзаменам, поэтому у него остались только лишь мелкота. Никто конечно же не выбрал информатику профильным предметом и в этом году, поэтому Серёжа заказывал кимы только себе, так, для развлечения, и чтобы хватку не терять. В последние недели весны дети откровенно скучали и не желали учиться, за окном расцветал май, солнце наконец-то по-настоящему грело и сидеть в душных классах совсем не хотелось даже учителям. Серёжа окидывает взглядом скучающих шестиклашек и понимает, что и у них, и у него сейчас последний урок на сегодня.       — Собрались тихо, как мышки, и на цыпочках из класса. Но если будете шуметь и вас кто-то поймает — больше не отпущу раньше никогда. Дети радостно собираются, клятвенно обещают не шуметь и действительно очень тихо выскальзывают из класса. Серёжа быстро придвигает за школьниками стулья и тоже собирается уходить. Он как раз закрывал кабинет на ключ, когда к нему, звонко цокая низкими каблуками, подошла завуч.       — Что-то случилось, Вероника Валентиновна? — спрашивает Серёжа, пытаясь сделать вид, что он не сбегает посреди урока, словно все так и надо.       — Не знаю должна ли я тебе сказать, Сереженька, — нервно начала женщина. Они неплохо общались друг с другом, Серёжа очень ее уважал как педагога и начальника, а та уважала молодого специалиста в ответ. В конце концов, она же сама его когда-то в этой школе и учила.       — Я рассказала Евгению про твоего нового постояльца. Сам понимаешь, деревня маленькая, человек новый, да и за тебя с Алиской переживаю. В общем вот, — протягивает лист А4 с какой-то распечаткой завуч, передавая. — Если вдруг что, Жене сразу звони. Я передала.       — Спасибо, Вероника Валентиновна. — сжимает в руке ориентировку о пропаже человека Серёжа — Я пойду, ладно?       — Будь осторожен, Сереженька! Серёжа только не оборачиваясь кивает. У него сердце кровью обливается и душа болит так, что хоть плачь. Он-то дурак поверил, что Игорь и правда с ним останется. Что не соврал, что никто его не ждёт там, в этом Питере проклятом, чтоб он сгорел. Серёжа идёт на вокзал и плюхается на дальнюю скамейку перрона. Сегодня даже дяди Миши нет и никто над ним не позлорадствует. Хотя Серёжа злобно смеется сам над собой глядя на распечатанную бумажку с фотографией Игоря и нервной просьбой позвонить по указанному номеру если кто-то видел этого человека. Во дворе дома его уже ждёт Лиса, которую после уроков забрал Игорь. Девочка бежит обниматься и радостно рассказывает как они с Игорем зашли в магазин за мороженным, которое вместе съедят после обеда. Девочка дальновидно не говорит, что по эскимо они съели ещё по дороге, условившись папе об этом не рассказывать.       — Я даже не знаю, что ещё тут у тебя сделать. Все так чисто и сделано…       — Не врать мне больше никогда. — кладёт на стол перед Игорем распечатку Серёжа и внимательно наблюдает за реакцией. Гром в листок внимательно всматривается, и одним движением листок комкает, оборачивается.       — Я тебе не врал.       — Ты сказал, что тебя никто не ищет, что нет никого там!       — Ну да, нет у меня семьи, родителей, родственников там. Это наверное друг моего отца и мой начальник, или может быть приятели.       — И эти люди никто для тебя? — в глазах Серёжи блеснули неверные слёзы, которые тот тут же подавил. — Ты эгоист, Игорь. Уезжай завтра. И Серёжа отворачивается, не даёт коснуться себя, скрываясь в доме, успев по дороге подхватить дочь за руку и увести подальше от Игоря. Гром смотрит на зажатый лист в своём кулаке и со всей силы бьет им по деревянному перекрытию стола. Конечно же на завтра Игорь никуда не уезжать не собирается, насильно пытается пробиться сквозь Сережину оборону, но тот только сбегает постоянно. Как на зло сегодня суббота и после завтрака необходимо чем-то заняться, но Серёжа только и делает что прячется от Игоря. Ему безумно больно смотреть ему в глаза. И не потому что тот соврал о людях, что ждут его дома, а потому что Гром о них даже не подумал никогда. Значит, и от Сережи однажды точно также легко откажется. Ближе к часу к воротам подъезжает красная машина. Серёжа как раз вернулся с вокзала и молча игнорировал ходящего за ним по пятам Игоря. Лиса не понимала происходящего и постоянно просила взрослых с ней поиграть, но соглашался всегда только Игорь. И когда в дом без стука вошла молодая пара, Серёжа почти не удивился.       — Игорь! Игорь! — бросилась на шею Грома молодая красноволосая девушка, начиная обнимать и расцеловывать всего Грома — Как хорошо, что ты не пострадал!       — Простите, что без стука… — извинился за свою эмоциональную подругу и себя в частности юноша — Спасибо, что позвонили. В голосе парня Серёжа уловил нотки полицейского, так всегда разговаривал Женя, когда был при исполнении и кого-то опрашивал.       — Как мы за тебя испугались! Дядя Федя места себе не находит! Все боялись, что ты погиб! — красноволосая девушка никак не желала отлипать от Игоря, то хлопая того по плечам, то осматривая лицо на повреждения. — Чуть с ума не сошли!       — Юля, пожалуйста, успокойся. — всячески пытаясь уйти от прикосновений, отворачивался от неё Гром, чуть отталкиваясь. — Я в порядке. Хватит.       — Лиса, иди в комнату, пожалуйста. — просит дочку Серёжа, оттаскивая за плечи от этой парочки, которая никак не может расцепиться. На глазах девочки рушится их выдуманный мир и Серёжа не хочет чтобы она за этим наблюдала. Серёжа почти выпихивает ее из кухни и перегораживает проход собой дальше наблюдая.       — Поехали домой, Игорь. — говорит юноша, кивая. Гром смотрит на Дубина и видит в мальчишке даже не себя, нет, а Костика, такого же мальчишку, которого он подставил ради своего эгоизма и никому не нужной мании поймать преступника. Погибли бы они там все и даже бы никто не оплакал. Так, пару слов от руководства бы сказали…       — Поехали, да. — мягко гладит его по щекам Юля, словно сто лет не видела. Игорь вообще ее порыва не понимает, они в лучшем случае если друзья, и никакой нежности между ними никогда не было, а сейчас Пчелкина ведёт себя как будто он ей родной брат. Игорь переводит взгляд на Сережу и натыкается на ледяное безразличие. Разумовский стоит в дверях со скрещёнными на груди руками и бесстрастно смотрит на происходящее. Серёжа знал, что они приедут, это он их вызвал, понял как от Игоря сможет избавиться.       — Ну, прощайся тогда. Мы в машине ждём. — наконец отлипает от него девушка и широко улыбается, проходит мимо отодвинувшегося Серёжи и мягко касается его руки, чуть сжимая — Спасибо вам. Серёжа кивает не глядя, повторяет такой же бездушный кивок когда его вновь благодарит Дубин тоже выходя.       — Серёжа, — пытается коснуться его лица Игорь, но тот резко дергается, отворачивается, закрывает волосами лицо, пряча глаза. Игорь руку убирает и просто уходит по коридору прочь из дома, где у ворот его уже ждёт Юлина машина. Дверь за Игорем захлопывается, Серёжа резко прижимается к косяку, пряча в стене слёзы, вздыхает быстро, беря себя в руки, идёт в комнату дочери пытаясь не показать себя. Алиса сидит на постели хмурая, сжимает в руках любимую игрушку-котёнка и конечно же все поняла.       — Я всегда говорил, что он здесь не останется. — присаживается на корточки перед дочерью Серёжа и мягко гладит по волосам.       — А вот и нет! Неправда! — резко подскакивает девочка и бросается к двери. Быстро бежит по коридору и выбегает из дома, дергает калитку, выбегая на дорогу, по которой уже удаляется красная машина. Слёзы бегут по детским щекам пока она стоит там одна, а Игорь, обернувшись с заднего сидения, не выдерживает, просит Юлю остановить и, едва машина затормозила, тоже выбегает. Возвращается к Алисе, сгребая ту в охапку, падает перед ней на одно колено, пальцами детские слёзы вытирая. Юля с Дубиным высунули головы из своих окон авто, а Серёжа, побежавший за дочерью, застыл чуть позади.       — Не нужно плакать. — просит девочку Игорь, снова крепко обнимая — Все хорошо будет, обещаю. Лиса ему кивает, жмётся доверчиво, Игорь ещё раз вытирает ее слезки пальцами и мягко отпускает. Сзади тихо подходит Серёжа и за руку забирает дочь, собираясь на этот раз во чтобы не стало удержать. Гром поднимает на него глаза и хочет что-то сказать, но похоже все выборы у них уже сделаны. Игорь возвращается к друзьям и на этот раз красная машина все же уезжает. Юля и Дима доставляют Игоря прямо к Прокопенко. Фёдор Иванович с тетей Леной впускают его к себе домой, обнимают сильно, наперебой расспрашивают и совсем кажется не злятся. Игорь ничего не может понять и только таращится пока его все расхваливают и говорят как гордятся. Хотя конечно несколько фраз что голову бы ему оторвать, да выпороть хорошенько тоже проскакивают. Оказывается, неудачная облава Игоря все же закончилась почти как было задумано. Торговавшего наркотой мудака все же поймали, когда тот пытался выбраться из пожара, Костик хоть и оказался в больнице, сильно не пострадал, даже рана оказалась не более чем глубоким порезом, который они со страху с ножевым перепутали. В дыму пожара удалось взять ещё несколько подельников главного, потому что те спастись от огня хотели больше, чем органам сопротивляться. Пожар на складе, конечно, пришлось очень долго тушить и некоторым все же пришлось пострадать, многие наглотались дыма и у всех работавших там в ту ночь и последующие два дня ещё очень долго болела голова. Гарь стояла просто невероятная. Но все больше перепугались за исчезнувшего Игоря. Конечно, попадись он там, по головке бы его не погладили, мог бы ещё как соучастник пойти, но Гром оперативно куда-то смылся. Да так, что его ещё три дня потом найти не могли. Костика, тоже оказавшегося там, записали в ряды прибывшего полицейского состава, поэтому к парню у следствия вопросов не было. А вот слава поймавшего главаря наркоторговцев от Игоря ушла, и все так желанные Громом почести ушли другому, кто этого урода из огня вытаскивал. Поэтому живи теперь, Игорек, и радуйся, ищи нового кошмарящего город засранца, глядишь, и повезёт в следующий раз. Гром весь этот рассказ, сдобренный шутками, комментариями и редкими гневными вставками, слушает и понять пытается. Не чувствует он ничего от этого — ни злости, ни облегчения, ни жалости. За эти несколько дней он и забыл совсем об этих наркобаронах, убийцах, дилерах и орущих соседях ночью под окном. Было у него в эти дни что-то другое, то, что его неожиданно заземляло. «Ищи Игорек себе очередного преступника» — от этих-то слов завыть в голос Игорю захотелось. Вот так ищешь-ищешь их, доказуху собираешь, ловишь этих уродов, а нихера. И не нужна Игорю эта пресловутая слава, почести и новые звёзды на погонах, он не из-за этого всегда куда-то бежал.       — Ну, теперь ты наконец-то дома, расслабишься… Выспись пару дней и давай, приезжай. — усмехается Прокопенко, глядя на своего парня. Живой, черт его бери, живой конечно, разве он в Игоре сомневался?       — Конечно, Фёдор Иванович, — кивает Игорь. — Конечно, приеду.

***

      Сегодня поезд задерживался на непозволительные восемь минут. Серёжа ушёл с последнего звонка, чтобы вновь никого не дождаться.       — Опять дурью маешься, Серега. Уехал твой Олег за тридевять земель, или, чего более, погиб. Так всю жизнь ходить что ли будешь?       — Значит буду, дядь Миш. Значит буду. — отвечает Серёжа ни на что уже на самом деле не рассчитывая. Он давно не ждёт, что Олег действительно спустится с этого поезда, просто эта надежда, эта мечта осталась единственной соломинкой за которую он всю жизнь хватался. И если он вдруг перестанет ждать, приходить, то что тогда? Сердце просто не выдержит и без того переполнявшей его боли. Игорь уехал, это было правильно, у них бы все равно ничего не получилось, ведь в Питере Игоря ждали. А Сережа здесь. На этой богом забытой станции, уже восемь лет ждёт своего старого друга, ждёт, что вот однажды все изменится. Поезд наконец показывается из-за поворота, свистит на всю округу гудком и с громким гулом приближается. Тормозит со свистом ровно по перрону станции, пока голос из мегафона объявляет о его прибытии на первую платформу. На перрон спускается даже несколько людей, впрочем, это уже не удивительно, вот-вот начнётся лето и деревня заполняется бабушками с детьми которых сослали сюда в отпуска. Поезд вновь трогается, быстро проезжают все вагоны, оставляя после себя пыльный вихрь, и на противоположной платформе не остаётся никого. Прибывшие женщины с детьми уже столпились у перехода и ожидают когда поезд достаточно скроется из виду чтобы перейти. Серёжа смотрит на пустой камень перрона, на рельсы уходящие в никуда, на отблески солнца в некрасиво ржавом металле. Ещё один день прошёл. Пора. Серёжа медленно спускается по разбитой лестнице перрона, оборачиваясь ещё на мгновение, чтобы бросить взгляд назад.       — Серёжа! — зовёт его Игорь, стоящий посреди перехода, откуда наконец-то схлынула приехавшая толпа. Его едва там не затоптали и он боялся потерять уходящего Разумовского.       — Игорь. — неверяще выдыхает Серёжа и пытается не бежать. Они встречаются на краю деревянного настила, обнимаются порывисто, крепко, как не обнимают друг друга друзья, но обоим так плевать, потому что на самом деле безумно хочется поцеловаться.       — Ты приехал… — шепчет Сережа, со всей силы обнимая. Игорь крепко стискивает его в объятиях, прижимает рыжую голову к своей груди и мягко целует рыжие пряди.       — А ты дождался…