лучшая альтернатива сахару

возможно, кайл слабак, раз он до бесконечного долго думает о том, что гаргантюанских размеров булочки с корицей и шоколадом — фигня. немного удручённый своим положением, перебирает узловатыми пальцами бахрому шарфика, рассматривает с неким отвращением щедро сдобренную выпечку на витринах. нет, он скорее снисходит до уровня примитивных сдобных плюшек и дело тут вовсе не в количестве сахара. брофловски диабетик, ему ли жаловаться на тщедушное тело с вечными ограничениями в еде? и если браться за вопрос глубинно, то что он вообще забыл в подобном кафе?.. так вот снисходит он до мучного и что дальше, спросите вы? а дальше — больше. муторные мысли в голове накладываются одна на другую и рыжий не в силах уже это терпеть. он морщится до боли в висках и зачем-то трёт лоб ребром ладони. три глаза рукой, не три, а то что у стэна марша самые чувственные губы в южном парке всё равно факт. такие вечно малиновые и припухшие, почему-то их не касаются даже морозные ветра в отличии от тонких еврейских. такие губы притягивают взгляд, такие губы, наверное, приторнее, чем у любой восьмиклассницы, что крутится с фруктовой гигиеничкой и зеркальцем без конца. они пленяют и, чёрт возьми, когда-нибудь рэнди наживётся на своём сыне, ведь это буквально достояние их дегроидного городишки! словом, вы поняли, куда клонит кайл, не так ли? он вновь готов свой залатанный кошелек и жалкие сбережения ставить на спор, ведь ничего слаще не видел. по безрассудству, по любому даже картмана переплюнет. брофловски смотрит на все эти маффины с добавлением какао, забавные и крошечные булочки с пеканом, смотрит на через чур молочный кофе глясе, опасаясь, что от кофе в нём осталось лишь название. на его глазах респектабельный сорокалетний мужчина добавляет сразу два пакетика сахара в огромный стакан, по-наркомански прикладываясь к трубочке. и человечество обречено на глупость, зря спасаясь в этих подсластителях, ведь только желанные губы искренне вкусны. так, что при соприкосновении устами, будто бы чувствуешь маленькие капельки мёда на чужих, словно люди взаправду умеют мёдоносить. а потом? а что потом…потом уже невозможно оторваться, ведь мёд липкий и вязкий, течёт по рукавам и горлу. иной раз такой вот сластёна запачкается, ненасытным и пристыженным будет, захочет стереть жидкость с кожи, но только хуже сделает, оставив клейкие полосы на запястьях. во вредной выпечке вся беда, концентрация лжи, потому-то она так нагло и умело врёт, обзываясь в рекламе самой лучшей. на цены страшно смотреть, но на самом деле, чего стоит кусок теста в сравнении с долгожданными губами? тебе обещают ванильный крем, а что получаешь на деле? массу разочарования и калорий. изумрудные глаза возвращаются к своему остывшему стаканчику с горьким эспрессо. по крайней мере, кофе кайлу точно не лжёт. он терпкий и крепкий, совершенно без сахара, но даже если попытаться разбавить, то выйдет только хуже. откровенно говоря такой, который никому не понравится. его всегда наливают одинаково мало и подают неизменно очень горячим, язык обожжёшь. вот так брофловски и учудился пить свою правду, недоваренные зёрнышки по дну стаканчика распределяя. *** кайл подпирает щёку кулачком, расфокусированно вглядываясь в цветочную вышивку на ковре. плохой идеей было играть с пацанами в правду или действие, потому что сейчас, кенни по прихоти картмана тратит свои последнии карманные деньги на картошку фри в ближайшей забегаловке. «она ведь даже не вкусная, мокрая как бумага и вообще не солёная.» — размышляет брофловски, морщит носик презрительно. невесёлая игра какая-то получается… рыжий сосредотачивает все усилия, чтобы сконцентрировать мутный взгляд на друге. исподлобья всматривается, по-лисьему сощуривает глаза и над вопросом раздумывает хорошенько. вся школа сошла с ума от известия, что истая парочка ощущает любимый вкус на губах своей второй половинки, но про венди и стэна почему-то все молчат. и странное это затишье, неужели, снова расстались?.. движимый любопытством, кайл отчего-то тихонько спрашивает: — правда или действие, чувак? а что, маккормик наверняка успел умереть, стоя в длинной очереди, а заскучавший эрик, что распластался по-турецки рядышком, подозрительно немногословен и задумчив. марш, что начал потихоньку соловеть, приподнимается на локтях, смеряя друга скептическим взглядом, мол, чего ты не знаешь? — правда. — лениво отмахивается стэн, опять откидывая голову назад. отросшая чёрная чёлка перекрывает обзор и он не видит, как красиво кружатся потревоженные пылинки и как суетливо заёрзал картман. — каковы губы венди на вкус? и на всеобщее удивление, шатен в миг вспыхивает, подскакивая на месте. — это вишнёвая кола! — осознав, что брякнул лишнего, он обречённо округляет глаза, стараясь прочистить горло, но тщетно. эрик давится собственными оправданиями, коротко кашлянув. на минуту в комнате стоит тишина и она никакая. нет в ней ни напряжённой густоты, ни удушливой ненависти, ни даже стыда и ошоломления. тишина совершенно пуста. сконфуженно усевшись наконец, стэн хмурится, вопрошая: — погоди, что? в ответ молчанье, картман лишь возмущённо вскидывает руками, готовый к обороне. — это не я! она первая полезла целоваться…и вообще, она искала утешение, как тогда, в начальных классах. — поморщившись от самого себя, шатен грубо выплёвывает, — либо она шлюха, либо ты не удовлетворяешь её сексуальные потребности. лично я, конечно, склоняюсь ко второму вар- неожиданно, стэн начинает смеяться. он хохочет искренне и много, а закончив, выставляет руку широкой ладонью вперёд, заставляя эрика прекратить. кайл, не изменяя себе, вскидывает рыжую бровь вверх, но приходит в заметное облегчение, не уловив истеричных ноток в голосе приятеля. — ладно-ладно…- кайл, правда или действие? — какой-то дьявольский огонёк томится в его синих глазах, когда он вызывающе приподнимает подбородок. брофловски весь подобрался, но предчувствуя кое-что интересное, бездумно выпаливает: — действие. глаза марша распахиваются чуть шире, будто в неверии, а рыжий и сам удивляется своей решительности непонятно чему. — хорошо. — невозмутимо шепчет стэн. — поцелуй меня. кайл ожидаемо мнётся, забыв про существование картмана, вспоминает, что чувствительная кожа на лице шелушится от морозного ветра. — ну давай. — брюнет приглашающе разводит руки в стороны. лёгкая ухмылка играет на его блестящих губах и окончательно раззадоренный брофловски с готовностью ныряет в эти объятья. он колеблется, сбитый с толку живым теплом и одурманивающим запахом друга. явственно ощущая, что его задница сидит именно на коленях стэна и именно рука друга заботливо придерживает за талию, невольно приподнимая выше к лицу, рыжий точно убеждается в своих намерениях. он неторопливо касается кончиком носа чужого, отчего миленькая галочка пролегает на лбу недоумённого марша. трепетно трётся, желая утянуть каждую секунду за собой, запомнить каждое мгновение. несмело выдохнув в лицо напротив, кайл невесомо скользит губами, целуя в итоге в арку купидона. он вжимается сильнее, стараясь распробовать фантомный вкус молочного шоколада и ванильной нуги, но всё смешивается и теряется в настырной карамели. отдалённо знакомый вкус пробуждает воспоминания и брофловски хихикает в поцелуй, ведь в последний раз ел milky wау только в детстве. отстранившись, он рвёт ниточку слюны, воинственно встречаясь взглядом с парой восхищённых глаз. — на что я похож? — смятенно бормочет кайл. первая трезвая мысль о том, что другу вовсе и не понравилось, стреляет в его сознании. стэн отводит расширенные зрачки, смотря куда-то криво, за спину рыжего. заметив на переферии растущую панику на веснушчатом лице, всё же спешит успокоить: — ты…ты похож на пиццу пепперони. острый и терпкий, кажется, я даже уловил тягучие нотки моцареллы. — он изрекает неловкий смешок. — мне хочется тянуть и кусать, тянуть и кусать твои губы, чтобы прям в кровь…ты, как моя любимая пицца, я вечно не мог остановиться и всегда переедал, стоило родителям заказать её…и потом, всегда жалел лишь об одном. нет, не о цифрах на весах, а том, почему пепперони так быстро кончается…хочу тебя ещё. вновь и вновь, ведь понимаю, что никогда не наемся. можешь упрекнуть меня, но я правда сумасшедший на всю голову. не успев оскорбиться, обезоруженный брофловски слегка приоткрывает рот, ощущая, как теплятся и розовеют щёки. он поднимает брови почти к линии волос, когда марш вновь смыкает их губы. видимо, он расценил раскрытый рот как разрешение. на этот раз поцелуй более голодный и эмоциональный. брюнет жадно сминает нижнюю губу кайла, получая удолетворённое мычание. — ну вы и педики, пацаны! — ворчит картман, недовольно сложив руки на груди. — аж смотреть противно! впрочем, он улыбается, неясно взвинченный и радостный за этих двоих. тьфу! ну что за гадость, эта вишнёвая кола? он никогда не пил эту газировку, равно как и не касался губ венди своими. шатен убит клубнично-банановым вкусом нежных поцелуев и отнюдь, не с девушкой. выпросив несколько таких во вторник от баттерса, он бесповоротно сошёл с ума. ***