Правила выживания в городе

Джек открыл глаза, мгновенно выныривая из некрепкого сна. Что-то зашумело за темным окном или вода закапала в ванной? Он скосил глаза на светящийся циферблат часов. 05.55. Через четверть часа пора будет вставать. Джек нехотя, но быстро вылез из-под одеяла. Повторяющиеся цифры не лгут — ложиться больше нельзя. Надо подняться и уйти на кухню, чай пойдет ему только на пользу. Он спокойно дошел до плиты и зажег две из четырех конфорок. Показался ли ему разочарованный вздох за спиной? Он не обернулся, достал из посудного шкафа чашку и поставил чайник на огонь. Внимательно осмотрел его, пока наливал воду из-под крана: не появилась ли за ночь ржавчина на боках? В прошлый раз, когда это произошло, пришлось одним днем менять жилье, неприятно получилось. Джек устроился спиной к окну, задумчиво грея ладони о чашку и глядя на маленький букетик сухостоя на столе. Чертополох соседствовал с полынью и лавандой в вазочке, наполненной солью. Телефон стоял на зарядке в гостиной. Джек не собирался пока за ним идти. Не дернулся даже, когда он зазвонил. Все приличные люди звонят, начиная с общечеловеческого утра, а не чуть как рассвело. Особенно на отключенный телефон, верх невежливости. Джека ни разу не обуяло любопытство настолько, чтобы ответить на звонок неизвестного абонента. Перед тем, как выйти за дверь, он заглянул в дверной глазок. До сих пор он видел несколько раз только одну свою соседку — из квартиры напротив. Молодая женщина, не особо общительная, спешила захлопнуть за собой дверь утром, когда шла на работу. Иногда испуганно кивала в знак приветствия. По вечерам торопилась, бренча ключами и путая их, открыть дверь. Джек ее понимал — когда в подъезде начинало мигать, а после гасло освещение, было весьма неприятно стоять в темноте хоть несколько минут. Один раз он замешкался и почувствовал прикосновение холодных ладоней к шее. Он тогда рванул деревянные бусы с шеи, и пока бусинки весело скакали по полу подъезда, руки исчезли. Джек быстро отпер дверь и заскочил в прихожую, не оглянувшись. Утром он не нашел на лестничной клетке ни единой бусины: кто-то аккуратно собрал их все, явно пересчитав для порядка. Джек тогда навесил на обе руки по самодельному браслету. Не помешает. Сейчас лестничная клетка пустовала. Джек глубоко вдохнул и выдохнул, отпер замок и вышел из квартиры. Он на несколько секунд отвлекся, запирая дверь, а когда потянулся убрать ключи в карман куртки, на ступеньках, перегораживая ему путь вниз, стояла сухонькая старушка. Лицо как печеное яблоко, белые волосы собраны в старомодную прическу, откуда неряшливо выбивались пряди. Слегка трясясь от старости и слабости, она держала в таких же трясущихся руках широкое надколотое блюдо, полное зажаристых, одуряюще пахнувших пирожков. — Откушай, сынок, не отказывайся, — прошамкала старушка. — Ради тебя старалась, всю ночь не спала. Джек сглотнул. Дух от пирожков шел заманчивый. Вот только в квартире сбоку никто не жил уже больше года. Не доносилось из-за стены ни шума, на разговоров, ни запахов. Удача, что именно вчера он купил в супермаркете большую пачку шоколадных круассанов. И сунул ее в рюкзак, собираясь позже перекусить на работе. Джек протянул старушке круассаны, в ответ принимая пирожки. Блюдо не тронул, пирожки попросил ссыпать в бумажный пакет. Старушка досадливо потрясла седой головой, но лакомство взяла и посторонилась. Так и осталась стоять на площадке, трясясь, сжимая в одной сухой руке пустое надколотое блюдо, а в другой блестящую упаковку. Джек нес пакет в руке несколько кварталов, выбросив его в помойку далеко от дома. И недели не проходило, чтобы старушка, молоденькая девушка или женщина в летах не пыталась угостить его домашней едой. Но всегда — одна и та же. Или одно и то же. Из той пустующей квартиры. Наверное, к соседке напротив оно тоже носило пирожки. Джек привык, что соседи из той съемной квартирки часто менялись. Кто-то съезжал, а кому не повезло… Их черно-белые фото какое то время висели на столбах и досках объявлений с пометкой «Пропал человек!» Джек никогда не отказывался от угощения — было бы невежливо не принять дар. И еще невежливее не отдариться чем-то в ответ. Стать должником. Есть эти подарки, впрочем, он не собирался. Его бабка, да пребудет она в свете, всю жизнь прожила в совсем маленьком городке, даже скорее деревне. Собрала ворох примет сама и, опираясь на опыт предков, передала драгоценные знания внуку. Как распознать нечисть, как умилостивить или хотя бы не разгневать. С переездом в большой город какие-то приметы пришлось скорректировать. Но основные правила не изменились. Не одалживать и не отдавать ничего из дома — по крайней мере, если предмет пробыл в доме хотя бы сутки. Так что с круассанами Джек не рисковал ничем. Не принимать и не передавать ничего, стоя на пороге. Джек выходил из квартиры лицом вперед, как все, а входил в нее, пятясь, чтобы никого не оставить за спиной. Кроме тех случаев, когда лучше было не оборачиваться, чтобы не рассмотреть, что там. Последнее правило — по возможности не быть одиноким, — Джек соблюсти не мог. Не удавалось. На его широкое суровое лицо со шрамом на подбородке женщины клевали неохотно. А те, кого удавалось довести до квартиры (его или ее — не суть), быстро клеймили его ненормальным за сухие букетики по углам, привычку зажигать плиту по ночам, вскакивать с постели на любой шум, скрежет или шорох, за маниакальное соблюдение чистоты. Так что так и жил один. Соблюдал правила, насколько мог, и пока что и пока что был в безопасности. Чуть позже, на работе, он с тоской вспомнил круассаны. Пришлось задержаться, незапланированно, и перекус бы здорово его выручил. Но чего нет, того нет. Про пирожки он и не вспоминал уже. Джек вышел из здания, когда на город уже опускались сумерки. Задержался неслабо, но на внеурочные рассчитывать не приходилось. Сцепив зубы, прошел мимо яркого и завлекательного магазина — пахло выпечкой, и приветливый продавец махал ему рукой, зазывая. Но еще вчера здесь этого магазина не было — только пустырь. Джек шарахнулся от него и направился к парку. Один плюс был от дома, где он снимал квартиру: небольшая арендная плата и близость с работой. Всего за полчаса он доходил от одного к другому. А парк… Вот через него Джек старался не ходить ночами. А если и приходилось: провожал кого-то или спешил, как сегодня, оказаться дома до полуночи, внимательно следил, не идет ли кто-то позади или параллельно, шурша в кустах или скрипя гравием. На носу был Самайн, когда иной мир оказывался максимально близко к миру живых, так что сейчас Джек почти бежал. Поздняя осень обглодала листву с кустов и половины деревьев, так что слежку Джек заметил бы сразу. Пройдя парк до половины, он кого-то увидел и притормозил, чтобы не привлечь нежелательного внимания. Постоял пару секунд, успокаивая дыхание. Джек ссутулился, опустил глаза на асфальт и пошел по дорожке, стараясь не пялиться по сторонам, пока не обойдет человека, застывшего, как памятник в центре ночного парка. Лучше бы это был грабитель. Джек уже почти дошел, не поднимая глаз, как услышал конское ржание и вскинул голову. Лошади в ночном городском парке было не место! Человек, мужчина, который стоял в трех шагах от Джека и тянулся к черной, как смоль, морде, об этом не думал. Как и о том, что делает неоседланная лошадь без хозяина в десятом часу вечера на дорожке под мигающими в панике фонарями. Джек дернулся в сторону бедолаги и ухватил за плечо, не давая дотронуться до ластящейся морды на неестественно удлиннившейся шее. Морда всхрапнула и громко клацнула зубами. — Иди со мной. Не оглядывайся, не беги, — коротко велел Джек, привлекая мужчину к себе. К его чести, тот, хоть и выглядел ошеломленным такой бесцеремонностью, но вопросов задавать, а тем более сопротивляться, не стал. Так они и прошли через парк. Джек, смотрящий в землю, и незнакомец под его рукой. Лишь они миновали парк, Джек с облегчением выдохнул и повел лопатками: на спине собрался холодный пот. Тогда только он поднял глаза на спасенного (хоть тот и не мог о том знать) мужчину. Невысокий, смуглый, брюнет с задорной стрижкой. Тот в ответ белозубо оскалился. Свет мигнувшего на секунду фонаря отразился в его глазах теплой желтизной. — На чашку кофе не пригласишь, здоровяк? И что это такое там нахрен было? Джек пожал плечами, словно извиняясь. — Не стоит тянуть руки к животным, особенно ночью. Особенно, если им не место в городе. Лошадь без седла, слишком ласковая лисица, выскочивший под ноги заяц. — Понял, принял, — кивнул тот. — Я здесь не так давно, еще не в курсе городских легенд. Да если бы легенд… Джек вздохнул. Ближайшая гостиница была за пару кварталов, и у такого любопытного парня были все шансы до нее не добраться, так что он заторопился к дому. — Пойдем ко мне, я тебе все расскажу. Я Джек, кстати. — Брок. Раз приглашаешь, то я только за, — подмигнул тот. Он был достаточно расслаблен для человека, которого чуть не сожрали в ночном пустом парке. Джеку все еще было зябко: от стресса и от ночной осенней прохлады вкупе с моросящим дождем. Брок же, не зная, что прошло мимо него, шел рядом с Джеком, улыбался ему и внимательно слушал. Джек, не заботясь, что о нем подумает незнакомец, рассказывал ему о приметах, которые знал. Даже если этот Брок сейчас внутри себя смеется над ним, может, в другой день вспомнит услышанное и какая-то примета спасет ему жизнь. На сей раз свет в подъезде не мигал. Джек прислушался, нашаривая ключи в кармане, но кажется, все было спокойно. Никакого свиста в трубах и стука в подъездное окно шестого этажа снаружи. Джек вошел первым, включая свет. В доме не пахло ничем посторонним и все лежало на своих местах — ровно так, как он и оставил утром. — Так ты входишь? Брок повел шеей, и его доброжелательная улыбка превратилась в хищный оскал. — А как же главное правило: «Не впускайте в дом ночных гостей»? — спросил он. И переступил порог.