Зеркальный рубеж

Космос полон опасностей. Космос полон ими настолько, что иногда даже страшно порой взглянуть на звездное небо без содрогания. Болезни, вирусы, неизведанные бактерии, принесенные новой открытой расой – все это там, в черноте и вакууме. Так какого черта, почему, на земле, практически родной еще более неуютно, чем ТАМ? Пока Энтерпрайз ремонтируют, Монтгомери дорабатывает новый варп-двигатель, и видит бог, если бы его лицо могло выражать хоть сколько-нибудь эмоций, оно бы светилось счастьем, почему? Ответов на эти вопросы Маккой не знал. И, по большому счету ему не стоило ими задаваться, чтобы ни один из сраных имперцев не прочуял это. Мимолетную недопустимую слабость. Впрочем, какое ему было до этого дело. Заглянуть к Пайку, отчитаться по рапорту - и он сможет пойти в любимый до чертиков паршивый бар, надраться дешевым виски и ввязаться в пьяную драку: все по накатанному сценарию. Что-то было не так. У кабинета не было личной охраны, секретарь тоже куда-то пропал. Этого не могло быть. Пайк не продержался бы на посту адмирала и дня, если бы вел себя столь неосмотрительно. Дверь была чуть приоткрыта, словно приглашая войти. Маккой облизнул в момент пересохшие губы и удобнее перехватил пальцами рукоять ножа. Не то чтобы он часто прибегал к его помощи, но он шел обязательным атрибутом к форме, а гипошприц не всегда эффективен в подобных ситуациях. Он приблизился к двери, стараясь как можно мягче ступать по ковру. Самым сложным оказалось решиться открыть дверь. Он был совсем не готов увидеть то, что ему открылось. Пайк лежал прямо на полу в луже собственной крови, неестественно раскинув руки и ноги. Рот был раскрыт в гневном крике, а единственный глаз, не скрытый чуть сползшей повязкой, стеклянно смотрел в пустоту. Внутри Леонарда как-будто что-то оборвалось. Этого не могло случиться, только не с ним. Прямо над телом стоял Кирк. С кончиков пальцев еще капала кровь, нетрудно догадаться чья, а его губы кривились в ухмылке, когда он прямо и открыто посмотрел на вошедшего Маккоя. - Не вовремя, Боунз, совсем не вовремя, - хрипло выдохнул Джим, даже не пытаясь сделать вид, что он тут мимо проходил, как он любил делать обычно. Глаза заволокла красная пелена. Гнев. Боль. Отчаяние. Все сразу. Прежде, чем Кирк успел сказать что-то еще, Маккой зарычал и резко бросился вперед. Здесь не нужно было ничего выяснять или говорить. Все и так прекрасно были в курсе, что между Кирком и адмиральским креслом было ровно одно препятствие - Кристофер Пайк. Что же, теперь его не было. Маккой сбил Джима с ног, и они покатились по полу. Не зря он схватился за нож, тот был совсем не лишним. Он был готов не то что убить, а искромсать, заставить почувствовать ту же резкую боль. Кирк что-то хрипел, одновременно пытаясь ослабить хватку на горле и отстранить руку с ножом. Если бы только Леонард мог его слышать, если бы хотел. Казалось, это длится вечно - рычание, глухие удары и попытки перехватить единственный нож, хотя на деле прошло не больше пары минут. - Боунз… - прохрипел Кирк, и на миг в его глазах промелькнул намек на сожаление, ровно за секунду до того, как он смог выхватить нож. Что же, это было ожидаемо. Он врач, а не чертов мастер ближнего боя. Им двигала ярость, настолько непреодолимая, что он делал ошибку за ошибкой, все быстрее приближая предсказуемый финал. В тот момент, когда нож мягко, почти что нежно входит в его глазницу, Маккой не чувствует боли, по крайне мере физической. Ему обидно только за одно: последнее, что он видит в своей жизни - лицо человека, который разрушил все.

***

Больно. А если чувствуешь боль, значит ты жив, а не выкинут в цинковой коробке в просторы ненавистного космоса. Гораздо больнее - делать то, что должен. Впервые в жизни не для себя, а для кого-то, кто вытащил из полного дерьма и дал новую жизнь и новую цель. Потому что это последнее и единственное, чем можно отблагодарить. Протащить тело незаметно было нелегко, но у Маккоя получилось. Ему было все равно, что будет после. Есть только сейчас. Его разбивает истерический смех, когда он пытается запихнуть тело Пайка в багажник. Это невозможно, так не должно было быть. Но он знает только одно место, куда нужно поехать. Место, где он вырос, где все началось тогда, много лет назад. Где его и нашел Кристофер, в задрипанном баре, разбитого и пьяного в слюни. У него вообще была странная мания подбирать всех с обочины жизни. Была. Тяжело вести машину, когда видишь только одним глазом, который периодически прошивает жуткая боль. Но он должен. И он сделает это. Лес - не самый оригинальный выбор для задуманного, но Маккою глубоко насрать на это обстоятельство. Он и не знал, что выкопать могилу достаточного размера собственными руками настолько тяжело, но он не останавливался, пока не начало светать. Тело упало на свежевырытую почву с глухим стуком, потому что он не смог удержать ослабевшими руками. Черт побери, кто бы мог подумать, что Пайк окажется настолько тяжелым. Но он должен. Снова взяться дрожащими руками за черенок лопаты, забрасывать яму комьями земли и ничего не делать со слезами, которые лились из глаз совершенно против его воли. Ему не могло быть настолько больно, нет. Он просто отдавал дань. - Покойся с миром, сукин сын, - прохрипеть уже на исходе своих сил, вытирая глаза испачканной в земле рукой. Черт. Почему перед глазами снова так темно?..

***

Первое ощущение, которое пробилось сквозь темноту - слабость. Жуткая слабость. И беспомощность почти что на грани паники. Для того чтобы открыть глаза, потребовалось некоторое усилие. Свет прорезал зрение до невозможности болезненно. Маккой поморщился, пытаясь отвернуться от источника яркого света. Прошло несколько минут пока зрение восстановилось, и он увидел перед собой белый больничный потолок. Но не просто увидел. Это было странно - справа, где-то у виска, раздавалось мерное механическое пощелкивание. И тот факт, что он мог разглядеть замысловатые узоры, при его начавшем портиться зрении - немного напрягал. Он поднял как будто налившуюся свинцом руку к правому глазу, но наткнулся на холод металла, вместо ощущения теплой человеческой кожи. - Не вовремя, Боунз, снова не вовремя. Какого хера ты провалялся здесь так долго? Я уже был готов тебя добить, чтобы не ждать. От знакомого голоса внутри все напряглось. - Ты… - выдохнул Леонард, поворачивая голову. Рядом с кроватью, на стуле, сидел Кирк, на удивление без обычной наглой ухмылки. На нем была адмиральская форма Воспоминания нахлынули удушающей волной. И если бы не слабость - он бы уже вцепился в горло Джима, на этот раз не отпустив так просто. - Ну я. Рад меня видеть, да? - Кирк криво улыбнулся, окидывая Леонарда оценивающим взглядом, - А знаешь, тебе чертовски идет новый глаз. Можно считать, что я сделал тебе одолжение. - Еще одно слово… - в голосе Маккоя сквозила нешуточная угроза, он и правда был готов вырвать сердце ублюдку. - Что, думаешь как бы меня поудачнее придушить? Не выйдет, Боунз, ты еще неделю проваляешься здесь овощем. Но прежде, чем ты встанешь на ноги и кинешься убивать, я должен отдать тебе это. И не благодари. Джим кинул на одеяло вчетверо сложенный лист и встал со своего места. - И да, через две недели я жду тебя на Энтерпрайз. Если не придешь - я закончу начатое, не сомневайся. В другое время Леонард не преминул бы послать Кирка ко всем чертям, но не сейчас. На листе бумаги знакомым почерком было выведено только одно: “Маккой”. Слабыми, дрожащими руками он развернул лист, вчитываясь в прыгающие строчки. Это было… Через минуту он обессилено откинулся на подушки и уставился в потолок. - Чертов манипулятор. Пайк, ты сукин сын… Если бы можно было передать словами то, что он сейчас чувствовал, он бы орал в голос. Но когда он в следующий раз встретит Кристофера, он убьет его собственными руками.