Последний ирис.

Джеймс и Сириус сидели в гостиной факультета Гриффиндор, размышляя о планах на день. Звук завывания ветра за окном прерывал тишину. — Как тебе идея закидать Нюниуса снегом, погода вроде позволяет, - сказал Джеймс, размышляя об исполнении этого в действие. — Идея хорошая, снег довольно влажный, можно налепить плотных снежков. И больно, и все таки снег, - согласился с приятелем Сириус. — В таком случае надо позвать Римуса и Питера. — Ты иди за Хвостом, он в большом зале, я пойду за Лунатиком, - Джеймс не стал сопротивляться и договорился о встрече тут же, около камина. Придя в комнату, Сириус увидел лежащего на краю кровати Римуса. Его руки были скрещены на груди,а ноги свисали с постели. Он выглядел уставшим, изнеможденным и больным, хотя, как предполагал Сириус, больным он не являлся. Подойдя ближе, он увидел следы крови рядом с его другом. — Римус? - тихо спросил он, желая узнать, в сознании ли Лунатик. В ответ он услышал лишь протяжное мычание, означающее, что Римус его внимательно слушает. — Что с тобой, черт возьми, произошло? - голос Бродяги был слегка раздраженным, но в то же время грустным. — Заболел, как видишь, - ответил Люпин, уставшим, хрипловатым голосом. — Как я вижу, ты что-то скрываешь. — Мне просто плохо, может оставишь меня в покое? — Может пойти мадам Помфри? — Само пройдет. — Может быть, но так болезнь пройдет быстрее. Это не обсуждается! Римус издал болезненный стон и сел на кровать перед Сириусом. *** — Римус должен остаться на ночь, надо его обследовать, - сказала уставшая мадам Помфри. — А ты можешь быть свободен, - она посмотрела на Блэка указывающим взглядом. — Можно мне на ночь с ним остаться? - спросил Бродяга, смотря умоляющими глазами. — Нет, ему нужен покой, - стояла на своем медсестра. — Навещать его можно? — Ты так говоришь, будто он лежать тут будет полгода. Конечно можно, но сейчас ты должен уйти, хотя бы на час. Сириус посмотрел глазами, полными понимая и сожаления, что-то пробубнил себе под нос и ушел. — Римус, ходить можешь? - спросила Мадам Помфри, все еще стоявшая около его кровати. — Да, в полне — Пошли в мой кабинет. Живо! — Конечно, мэм. Дойдя до кабинета, медсестра указала ему на свободный стул, сама сев в свое кресло. — Почему ты не разжимаешь кулаки? Ты пришел в больничное крыло со сжатыми кулаками, сидишь здесь со сжатыми кулаками, - начала свой допрос Помфри. — Да ничего особенного, - соврал, даже не покраснев, Люпин. — Ты уже в моем кабинете, показывай давай, - сказала она, подставив руки. Римус разжал кисти рук, перекладывая их содержимое в руки медсестры. Она долго рассматривала предмет. — Окровавленный ирис? Откуда он взя... — Извините, а есть тряпочка какая-нибудь, - перебил её Лунатик. Мадам Помфри молча протянула ему белое хлопковое полотенце, как тут же оно стало испачканным кровью Римуса. Поверх всей этой крови лежал еще один ирис. — Господи, бедный ребёнок, тебе наверняка больно, - не дождавшись ответа она протянула ему стакан воды. — Странно, очень странно. Давно это у тебя? — Пару дней, не больше, - хриплым голосом ответил Люпин. — Я читал о старинных болезнях, которые сейчас не встречаются, и видел там похожий случай. Услышав это Помфри пошла к своей мини библиотеке, в которой было много информации о болезнях, и, после недолгих поисков, нашла нужную книгу. — Эта книга? - уточнила медсестра. Ответа не последовало, лишь немое кивание головой. — О, я нашла. Ха-на-ха-ки. Хана-хаки. Ханахаки. Странное название. Пишут, что жертва извергает из организма цветы из-за неразделенной любви. Надо признаться тому человеку, и если он ответит взаимностью, то болезнь пройдет. В случае отказа жертва вся прорастает цветами. Господи, какой ужас. — А если ты знаешь, что с этим человеком вы просто друзья, и он никогда не примет тебя как "возлюбленного", - на глазах Римуса начали появляться слезы. — Ну что ты, не плачь. Можно сделать операцию, и больше вообще ничего не будешь чувствовать. Такой ответ Римуса еще больше огорчил, слезы уже лились из его глаз, и он сел, уперев голову в руки. *** — Ну что сказала мадам Помфри? - поинтересовался Сириус, пришедший в палату Римуса. — Да ничего особенного, ханахаки. Знаешь о такой? - спросил Лунатик, с надеждой на то, что Сириус наслышан о болезни. — Прямо ханахаки? Ты в курсе, что если не признаешься, то скорее всего умрешь? - с дрожью в голосе спросил наслышанный о болезни Бродяга, понимающий всю тяжесть проблемы. — Знаю конеч.. -Люпин не успел договорить, как новый цветок подступил к горлу. Тряпочка, любезно предоставленная мадам Помфри специально для таких случаев, пригодилась. Цветок, извергнутый его организмом, был больше чем цветы, которые были до этого. Возможно, все дело в Сириусе, с которым он сейчас разговаривал. — Ничего себе. Это как-то странно,необычно и даже немного раюомантично. Твоей возлюбленной стобой очень повезет. И её имя ты мне не скажешь? Римус многозначительно посмотрел на друга, который уже понял ответ. — Ты хотя бы репетировал? — Я что дурак что ли, чтобы репетировать признание, от которого зависит моя жизнь. Да, надо бы все таки отрепетировать. Он несколько секунд собирался с мыслями и наконец заговорил. — Сириус, ты мне очень сильно нравишься, может будем больше чем друзьями? - искренне, но с опаской сказал Люпин, выслёживая реакцию друга. — Воот, так вот и признаешься, у тебя хорошо получается... Подожди, что ты сказал? - переспросил Сириус, не до конца осознавая услышанное — Ты мне очень нравишься, будем больше чем друзьями? - повторил Римус еще более настороженно. — Ты можешь умереть, а сейчас лежишь и прикалываешься? - с начал возмущаться Бродяга, не понимая настроя Римуса. — С чего ты взял, что я прикалываюсь? — Хочешь сказать, что я тебе нравлюсь? Я нравлюсь такому идеалу как ТЫ? Мне все еще кажется, что ты прикалываешься. — Мне сейчас не до приколов, ты собираешься отвечать на мой вопрос? — Д-да, собираюсь. И да, я буду тебе больше чем другом. Кем хочешь для тебя стану. Он наклонился ближе к Римусу, приобняв его и слегка поцеловав чуть ниже уха. В этот же вечер они пошли к медсестре, которая, завидев его вместе с Сириусом, выписала его. Джеймс и Питер так и не дождались их днем и решили отложить план на следующий день. А тот большой ирис стал последним извергнутым цветком и последним ирисом в его жизни.