Если бы я рисовал мир

      Азирафаэль был тёплым, иногда горячим, реже раскалённым, а его ангельская недоступность совсем немного заставляла думать о недостойности. Такое демонам не позволялось, конечно, но кому придёт в голову проверять штрафников? Адское начальство едва додумалось использовать ложку по прямому её назначению (что на самом деле в свое время очень расстроило князя Ада, ведь с полки над офисным креслом пропали все блестяшки, собирающиеся поистине райским трудом на протяжении нескольких столетий). Что уж говорить о том, чтоб следить, куда там затесались чужие мысли и не в сторону ли предательства. Поэтому особо беспокоиться об этом не нужно было. Разве, что раз в полтора века проверять, не прилип ли к тебе выслеживающий демонёнок. Что-что, а по части шпионажа Ад был не на последнем месте.       Две вещи говорили о правильном ангеле: крылья и исполнение Божьей воли. И если со вторым пунктом Азирафаэлю пришлось тяжко, то крылья у него действительно были: не видные чужому глазу, белые, пушистые и такие же тёплые, как и он сам. Едва ли тот показывал их больше трёх раз за шесть тысячелетий, что малость расстраивало некоего холоднокровного любителя ангельского тепла. Более того, Кроули казалось кощунством прятать такую красоту и не желать отпускать крылья хотя бы раз в неделю (ради эстетического удовольствия, разумеется).       Иногда Азирафаэль был старомоден и подвластен своим привычкам. Он носил одну и ту же одежду на протяжении многих лет и предпочитал есть суши в ресторане, чем заказывать на дом. Уже которое десятилетие ангел не менял телефонный аппарат, а о цивилизованных устройствах для жизни вроде тостера или душевой кабинки не слыхал подавно. Такой вот он был, с современностью не дружил вообще.       Что ему нравилось больше всего, так это открывать для себя что-то новое, начиная с еды. Собственно, тем же и заканчивая, потому что на всё остальное любопытство как-то очень подозрительно не распространялось. Блюда появлялись, и каждое хотелось попробовать хотя бы раз. Исключительно из интереса, ничего больше.       Казалось бы, будучи ангелом, нужно уметь бороться с соблазном и искушением, что у Азирафаэля если и выходило, то с огромным трудом и чувством невероятной потери. Как можно устоять перед пирогом с ванильным мороженным? Особенно, когда тот самый единственный и неповторимый Змий-Искуситель из Эдемского сада только и делает, что постоянно приглашает чем-то перекусить. Соблазн слишком велик.       Привязанность к книжному магазину появилась с самого момента зарождения идеи. Причём не только у ангела. Кроули загорелся этим так же сильно. Настолько заразительным был чужой восторг во время обсуждения и обмена мыслями. Наверху подумали бы, что Азирафаэль сошел с ума, рассказывая своему потенциальному врагу о секретном убежище, ещё только планируемом. Но кому до этого в те года было дело? Ангельская канцелярия оказалась недалека от демонов, а Гавриил тогда ещё не полюбил серый цвет, чтоб в достойном виде спускаться на Землю и вправлять кому-то мозги. Зато он вдруг вспомнил, что совсем недавно (каких-то пять тысяч лет назад) Богиня создала радугу. Внезапный прилив восхищения настиг его на ближайшие два столетия.       Азирафаэль любил книги, и если бы вера позволяла, он сказал бы, что поистине боготворил их. Не как поклонник, а как ценитель искусства (возможно лишь иногда больше, чем ценитель). Книги сами по себе были прекрасны, рука не поднималась относиться к ним с пренебрежением или неаккуратностью. Не говоря уже о том, что их было не просто интересно читать, но и возвращаться к каждой с таким же восторгом, как прежде. Ностальгия ангелам не свойственна, но Азирафаэль был другого о себе мнения. Если что-то когда-то приносило ему неимоверное удовольствие, это нужно было обязательно повторить, и далеко не один раз. Стоит заметить, что такое правило распространялось не только на еду или книги.       Однажды Азирафаэлю и Кроули посчастливилось побывать на первой в мире театральной постановке, которая не была феноменальной, но стала чем-то оригинальным, открыв новое направление в искусстве. Тот вечер запомнился восторгом и погружением. Несмотря на сумбурность, оно всё равно завораживало взгляд, заставляя полностью забывать о том, что за территорией театра есть другая жизнь. А Азирафаэль смотрел с таким блеском в глазах, что у Кроули на лице невольно появлялась глупая улыбка, растягивалась до ушей и не исчезала следующие два дня. Пришлось передавать отчёт в Ад через мелкого чертёнка, чтоб лишний раз не портить демонам настроение своей счастливой рожей. Непонятно, сколько времени понадобилось бы Вельзевул, чтоб тошнота при мыслях о радостном рыжем ублюдке исчезла.       Тот первый опыт понравился Азирафаэлю так сильно, что он постоянно приглашал — сам, стоит заметить! — Кроули с собой, когда выпадал шанс. И демон был не против прийти ещё сотню раз, посмотреть, как снова и снова загораются ангельские глаза, распространяя по телу тепло. А если бы кто-то спросил, помнит ли Кроули, что вообще происходило на сцене, демон посмотрел бы на посмевшего взглядом, с которым обычно говорят «ты идиот?» Нет, ну вы слышали? Следить за игрой, когда по правое плечо стоит восьмое чудо света (которых к тому времени, конечно, существовало всего три, но Кроули был осведомлён от некоего ангела о планируемых Небесами остальных)?       Пару раз ему всё же пришлось отвести взгляд, когда Азирафаэль подозрительно на него покосился, интересуясь, разглядывает ли он его с какой-то определённой целью или хочет, чтоб ангел обратил на него внимание. Кроули тогда впервые в своей относительно долгой жизни покраснел и отвернулся, заверяя, что ничего такого не делал и вообще: «Разве ты не занимаешься тем же?» Они больше не разговаривали до конца игры, стараясь не замечать, как громко в ушах стучало неугомонное сердце. А демон спустя пару дней приобрёл новые, современные для того времени очки.       Несмотря на то, что Азирафаэль намеренно пытался казаться наивным, глупым он не был. Все улыбки, фразы и намёки были сказаны и поняты в том самом единственном смысле, который в них закладывался. Слова: «Ты слишком быстрый для меня», которые в свое время разбили сердце одному преувеличенно ранимому и эмоциональному демону, были обыграны наилучшим образом. Ангел понимал, о чем говорит, и надеялся, что Кроули тоже поймёт его правильно. И хотя тот позже очень долго жалел себя и свои безответные (ты в этом уверен, милый?) чувства, смысл до него всё-таки дошёл. Может, не сразу, может через пару лет. Ну а кто же знал, что ангельские намёки такие… не намекающие!       Вера в хорошее у Азирафаэля была такой сильной, что Кроули было больно наблюдать за тем, как тот постепенно теряет её, разочаровываясь не только в ангелах и Непостижимом плане, но и в себе. Азирафаэль искренне считал, что делает всё правильно, просто исполняя приказы сверху. Ведь не может быть плохо то, что одобряет Бог? Правда же? Каждый раз, когда на его глазах это всё превращалось в бессмыслицу, он чувствовал себя по настоящему потерянным. Разве Конец света может предполагать нечто хорошее?       Кроули не хотел причинять ангелу боль, но ему позарез нужно было, чтоб тот наконец понял, что выбор всегда есть. Он ценил его привязанность к Небесам и веру в справедливость практически до самого конца. Но на кону стоял Армагеддон, а потом и их жизни. Нужно было выбирать приоритеты. И пусть этот путь дался сложнее, они справились.       У Кроули язык не повернулся позволить ангелу снова почувствовать разочарование. Поэтому он умолчал и о том, что суда у Азирафаэля не было, и об отношении других ангелов, и об едком: «Закрой свой глупый рот и сдохни наконец», сказанном Гавриилом, заставившем Кроули тесно сжать зубы, чтоб не врезать по его лицемерной роже прямо между глаз. Как только посмел чёртов пернатый ублюдок?       Азирафаэль был самым настоящим ангелом из всех, и это делало мир чуточку правильнее, лучше — более постоянным. Остановка Армагеддона того стоила, если он просто был там. Им так и не удалось ничего нормально обсудить, когда тучи рассеялись.       В конце концов, всё сложилось наилучшим образом. Азирафаэль не только сделал первый шаг практически во всех направлениях, но и позволил Кроули ни о чём не беспокоиться.       А беспокоиться было о чём.       Кроули не хватило утра чтоб до конца осознать, что теперь они очень однозначно на своей стороне — не только кровати, между прочим. То ли было дело в алкоголе, то ли в том, что ангелу осточертело бегать вокруг да около, но поздней ночью он весьма однозначно дал понять, что чувствует к демону нечто большее, чем дружбу или приятельскую любовь. Это запустило череду неловких признаний, после которой уставший ангел просто отвёл Кроули в спальню, чтоб наконец немного отдохнуть от утомительных переживаний.       Демонам не было свойственно смущение, но то, что касалось Азирафаэля — всегда нарушало все правила, заставляя Кроули плавиться в не способную ни на что лужицу нежности и желания делать геройски-глупые поступки. От одного взгляда могло бросить в дрожь. Для Азирафаэля хотелось. С ним хотелось. И его всего тоже. Разве ангелам позволяется быть настолько… Азирафаэлем? Единственная константа, заставляющая Кроули держаться все шесть тысяч лет. А ведь Землю спасать хотелось не так сильно, как прожить ещё одну вечность с «потенциальным врагом».       И дело было вовсе не в том, что тот был ангелом, а в том, что он был именно собой. Иногда Кроули думал, будь вместо него кто-то другой, ему «посчастливилось» бы впасть в депрессию ещё в Эдемском саду.       Кроули привык ко всему, что касалось Азирафаэля. Он любил его магазин, его увлечение книгами, его предпочтение еде, его старомодную одежду, его белые волосы и глаза, умеющие изображать столько всего, что — демон готов поспорить, — позавидовал бы сам Бог. Ему нравилась ангельская эмоциональность и то, как он совсем не умел прятать свои чувства. Ему хотелось проводить с ним время, интересоваться чем тот увлекается и исполнять маленькие, но такие значимые для обоих ангельские капризы. Он даже привык к намеренно холодному тону, когда Азирафаэль говорил: «Мы не друзья», — оно больше не задевало. Он просто знал, что эти слова иногда необходимо было говорить, чтоб не заиграться в любовь, параллельно уничтожив то, что они строили тысячелетиями.       Ангелу не нужно было объяснять, что он имеет ввиду, говоря: «Я привыкну». Они знали друг друга. У них был свой язык, говорящий о многих вещах, которые были понятны только им двоим. Да разве тут не поймёшь, когда Азирафаэль смотрит на тебя с такой нежностью, благодарностью и желанием, что любой атеист уверует, а святой пойдёт в ближайший клуб — рассадник греха и порока.       Чего только стоила встреча в Бастилии. Ангельские взгляды были такими оценивающими, что Кроули не только чувствовал себя скульптурой на аукционе, но и ощущал, будто с него постепенно исчезает вся одежда. Пернатый засранец флиртовал так умело и невинно, что единственное, чего хотелось — опуститься на колени и исполнить любую просьбу. Мало того, что Азирафаэль, должно быть, был бы не против, так ещё, похоже, этого и добивался. То ли на него так повлияла общая атмосфера XVIII века: разврат, доступность, открытость и отсутствие у людей чувства стыда, которое он мог перенять на себя. То ли недостаток блинов в организме толкает ангелов на такие смелые, глупые, но невероятно приятные действа.       В этом был Азирафаэль. И Кроули никогда бы не стал ничего менять, потому что их вечность была идеальна. Каждая ссора, примирение, каждая просьба, спор или вечер в ангельском магазине были именно такими, какими должны были быть. Он не попросил бы Азирафаэля забрать хоть одно слово назад, каким бы ранимым оно ни было когда-то. Потому что именно в этом был ангел. И демон любил каждую его сторону. Если в конце всё приведёт его именно к этой точке, он готов стерпеть все круги Ада.       Кроули волновался за себя.       Ему казалось, что просто нахождение рядом с Азирафаэлем делает его неспособным думать ни о чём другом. Он чувствовал себя зависимым. Ангел был его неосознанной привычкой.       В Азирафаэле сочеталось одновременно столько ангельского и людского, что это создавало мощный баланс, заставляя Кроули каждый раз томно вздыхать вслед, когда тот вдруг снова решит пуститься за блинчиками на другой конец света. В этом было что-то настолько привлекательное и очень постоянное, что Кроули просто не видел лучшего варианта. Он испытывал к Азирафаэлю нечто большее, чем любовь. И если бы кто-то придумал для этого чувства слово, не хватило бы целой жизни, чтоб описать, что оно значит.       С ангелом и невозможно по другому. Кроули был так слаб перед ним, он едва мог справиться со всей той нежностью, переполняющей его через край, когда тот появлялся в поле зрения. Почти шесть тысяч лет демон ходил по Земле с яркой табличкой на лбу «я так влюблён» и удивлялся, как сам не замечал её, смотря по утрам в зеркало. Неужели все, кроме него, были в курсе?       А сейчас он получил доступ к следующему уровню, но никак не мог приступить к нему, откладывая на потом из-за страха сделать ошибку, проиграть и вернуться к исходной точке. Просто невыносимо.       Наверное, этого им обоим не хватало — быть уверенными друг в друге, но не в себе. Неизвестность за гранью реальности. Может, у кого-то и могли дойти мысли до этого момента, но вот что делать дальше эфирно-оккультные идиоты не знали. Такая вот аксиома. Мечтать, да не до конца. То ли у них смелости не хватало, то ли даже позволить себе подумать об этом было уж слишком. Азирафаэль вообще превращался в цвет мяса высокой прожарки и горел так, будто не дождь за окном, а второе пришествие Антихриста (за такие мысли стоило бы перекреститься и сплюнуть для верности).

***

      Солнечная погода в Лондоне в этом месяце была если не редкостью, то вероятностью, что ты выиграешь лотерею с первого раза. Но в это утро светлые лучи пробивались из-за штор так настойчиво, что даже эфирные силы не смогли не обращать на них внимание.       Азирафаэль, пусть и спал впервые, проснулся ближе к полудню, послав затуманенный взгляд в потолок. Ещё с минуту он растерянно хлопал глазами, хмурил брови, пока не повернул голову, встречаясь с двумя достаточно испуганными янтарами, находящимися так близко, что они почти соприкасались носами.       На удивление, заснуть оказалось легко. Видимо, усталость и присутствие рядом с собой спящего демона как-то повлияли.       — Снятся ли ангелам сны? — однажды спросил Кроули, получив в ответ очень растерянный взгляд. Азирафаэль не проверял. Да и нужно ли, если потребности нет?       — Пустая трата времени, — ответил тогда ангел.       Кроули, до этого не спавший уже не меньше пяти часов, успел не только довести свои мысли до стадии «я-не-знаю-что-мне-делать», но и умудрился надумать такого, что даже его извращенный демонский мозг не смог справиться с количеством непристойностей, вдруг посетивших его голову. Не то, чтобы Кроули был осведомлён в этой области. Не приходилось как-то. Просто звуки из квартиры за стеной были достаточно однозначными, чтоб хотя бы задуматься на эту тему. Поэтому последние несколько минут он лежал в самой неудобной в мире позе, боясь разбудить Азирафаэля, который с большой вероятностью мог застать рядом с собой очень спелый помидор.       Белые кудри взлохматились после сна. Ангел широко зевнул и сонно улыбнулся, будто до конца ещё не понял, проснулся ли. Одна из пижамных штанин закатилась почти до колена, и Кроули был невероятно благодарен всем высшим или низшим силам, что это была всего лишь штанина. Что-что, а сексуальные ангелы в постели ведь никому не нужны? Если, конечно, кто-то не хочет узнать, есть ли для демонов второй Ад. Дабл-Ад?       Азирафаэль ещё раз зевнул и с довольной сонной улыбкой потянулся рукой чтоб встряхнуть отросшие рыжие волосы. Кроули забыл выдохнуть.       — Доброе утро, — хриплым голосом прошептал ангел.       Улыбка та оказалась настолько яркой, что способна была создать нимб над его головой.       Кроули громко сглотнул и продолжил таращиться на сонного ангела, посчитав это явление самым редким в природе. Такое стоило задокументировать для собственного Дискавери в памяти. Он улыбался так глупо и был так счастлив, что едва верилось в то, что это не в его голове. Азирафаэль был здесь: очень тёплый, расслабленный после сна, такой живой и реальный, что невозможно оторваться. Это оказалось так несвойственно, что хотелось увидеть каждую мелочь.       Кроули вспомнил, что забыл дышать чуть позже. Он глубоко втянул носом и смутился от того, как громко это вышло. Ангел коротко хихикнул, разливая вокруг очень приятные волны нежности.       — Ты недавно говорил, что знаешь мой запах, — сказал Азирафаэль, едва касаясь губами чужой кожи. — Какой он?       Кроули выдал пару нечленораздельных звуков, прежде чем те сформировались во что-то человеческое.       — Э-э, приятный?       Азирафаэль засмеялся, разнося по организму демона этот самый прекрасный звук. Кроули таял.       Его тело отвечало на ангельские действия совсем неестественно. Он мог поплыть от любой улыбки, если бы забыл сосредоточиться хоть на мгновение. Удивительно, как он только держался все шесть тысяч лет. Кроули поистине верил, что ему после этого должны вручить золотую медаль или хотя бы грамоту за то, что столько времени так смело и стойко он противостоял искушению под названием «Азирафаэль».       — Ты пахнешь ванилью, — признался Кроули. — И какао.       Глаза ангела загорелись. Он подарил демону влюблённую улыбку, одну из «ты-самое-прекрасное-существо-которое-я-когда-либо-встречал-и-ты-непременно-должен-знать-об-этом-именно-сейчас». Кроули чуть не поперхнулся воздухом.       Азирафаэль попробовал пошевелиться. Демон обнимал его руками и ногами и, кажется, не собирался что-то менять. Да и какие могут быть неудобства или мысли о побеге, когда под боком лежит собственная прирученная батарея. Возможно, немного живая, с собственным интеллектом и потребностями, но кому, в самом деле, какое дело. Если понадобится, он может превратиться в змею — ту, что поменьше, — и вообще с ангела не слезать.       Кроули веками думал о том, чтоб оказаться к Азирафаэлю поближе. Он улыбался перспективе сидеть рядом на одной скамье или ходить бок о бок по улицам, едва касаясь ангельского пиджака. А когда они занялись воспитанием не-Антихриста и видели друг друга каждый день, демону вообще было грех жаловаться. Пожалуйся тут, когда одиннадцать лет приходится делить не только особняк Даулингов, но и общую комнату, которую, собственно, именно Азирафаэль им и предоставил. Не обошлось без чуда, разумеется.       У них, конечно, были выходные, отпуска и свободные дни, но даже те они проводили вместе, встречаясь в условленных местах, чтоб обговорить работу. Стоит ли упомянуть, что до обсуждения работы дело не доходило? Ангел выглядел не просто уставшим, он буквально умолял Кроули своими блестящими глазами хоть на день расслабиться и отдохнуть. А что до демона? Тому щенячий Азирафаэлевский взгляд только не снился. Разве он способен устоять?       «И кто кого соблазнял?», — задавался вопросом Кроули.       Чертовщинка в Азирафаэле была всегда. «Связался с дурной компанией», — сказал бы демон и даже пошутил бы на эту тему, если бы та не была болезненной для себя самого.       Азирафаэль оказался будто от природы кокетливым. И пусть Кроули себе в этом не признается, это работало, и порой с перебором. Ангел плевался в него игривыми взглядами, флиртующе улыбался, манил пальцем, и Кроули плыл за ним на крыльях Купидона, неосознанно сменяя табличку на лбу обожанием. А когда кому-то (некоему демону) удавалось Азирафаэля смутить, ангел становился таким невинно милым, что хотелось всего лишь вырвать из груди бешено бьющееся сердце и кинуть к его ногам. Кроули ещё подумывал над оформлением сего действа, так как формулировку придумали люди. Однако на улицах он ни разу не замечал, чтоб те кидались друг в друга органами. Даже чужими. Стоило, наверное, повременить с донорством.       Не то, чтобы Азирафаэль пытался по настоящему манипулировать Кроули (ничьи органы ему не нужны были). Просто демон до жути ему нравился, и он постоянно искал повода лишний раз об этом намекнуть. Не мог же он догадываться, что Кроули иногда долго думает (или не думает вообще). Тому понадобилось пять с половиной тысяч лет, чтоб хотя бы начать свой мысленный путь в эту сторону. И это он — Азирафаэль, — слишком медленный?       Ангелу нравилась та сторона Кроули, в которой демон превращался в смущающийся леденец. Стоит снять упаковку, и тот краснел до самых кончиков ушей, а Азирафаэль даже не попробовал его на вкус. В этом было что-то привлекательное. Неосведомленность Кроули в области чувств и их проявлений только подбивала ангела на такие действия, как внезапный поцелуй в постели. Нужно было видеть, с какой скоростью демон отскочил от него, краснея и запутываясь в одеяле.       Ангел хихикнул, когда тот, не рассчитав расстояние, просто свалился с кровати, оказавшись ногами к потолку. Ещё пару мгновений демону чудилось, что голова кружится, поэтому он предпочёл остаться на земле. Там безопасно.       Ангельская довольная моська появилась в поле зрения спустя несколько секунд. Он поднял Кроули на ноги и подхватил, когда тот пошатнулся на подгибающихся коленях.       — Идём завтракать, — сказал Азирафаэль, держа руку на выпирающем позвоночнике, прикрытом тонкой тканью чёрного шёлка.       Демон что-то промычал и заставил свой затуманенный мозг выдумать мстительную ответку на хитрую выходку. Пернатый засранец слишком много себе позволяет. Ничего лучше, чем просто повиснуть на Азирафаэле, цепляясь руками и ногами, он не придумал.       Ангел, поначалу смутившись, но не очень то возражая, просто открыл шторы, пропуская весь солнечный свет в комнату, и спустился на кухню. Никакого дискомфорта висящий на нём демон не вызывал. Разве что обзор становился меньше.       Кроули намеревался так и заснуть. Ему нравилось, что Азирафаэль стал более тактильным в последнее время. После не-Армагеддона он замечал, что ангел был чаще склонен к его компании. Они начали проводить много времени вместе, и, возможно, всему виной те одиннадцать лет. Кажется, это называлось привыканием. То ли ангелу так понравилось видеть Кроули каждый день, то ли он не замечал, что ему это было позарез необходимо. Все мы знаем, как сложно избавляться от привычек. И Гавриилу стало бы ясно, что это сблизило их сильнее. Хотя куда уж дальше. Шесть тысяч лет прошло, как никак.       Пока Азирафаэль колдовал над плитой, демон иногда поглядывал через плечо и, если удавалось, воровал пальцами сладкое тесто. Азирафаэль стукал его по рукам с возмущенным: «Кроули!», — но потом вздыхал и смирялся. Мелкие свойственные демону пакости никому по настоящему ещё не вредили.       Ангел прощал Кроули многое. Хотя тот практически не давал поводов для обиды. Без наигранности злиться на него за что либо не выходило, словно это было заложено в его ангельские заводские настройки. Чувства, что он испытывал, находясь просто рядом, если поначалу пугали, то позже просто стали приятным бонусом к существованию. Азирафаэль влюблён был так же сильно, но едва ли сам понимал насколько. Он только знал, что если бы был выбор — весь мир или Кроули, — ангел взял бы достаточно сопротивляющегося демона за руку и своими же силами потащил бы на — чтоб ей было здорово! — Альфа-Центавру — причину всех его бед и несчастий (предположительно только самых последних).       Азирафаэль действительно сожалел и об отказе, и о колких словах, вылетевших в момент, когда он просто не успел вовремя заткнуться и подумать. Время поджимало, а его всего съедала тревога. Спешка в таких вещах — плохой выход. Повода правильно извиниться так и не появлялось, а боль за Кроули просто начала навязчиво маячить на горизонте каждый раз, когда демон появлялся в поле зрения. Но тот даже как будто забыл об этом. Ходил всё время, весь такой счастливый, улыбчивый, убеждая, что ничего не произошло. А у ангела тоска в груди тяжёлым грузом лежала. Неприятная такая, противная.       Иногда он делал глупые вещи, но сожалел за них, будто сам себе палки в колеса ставил. Ему было бы просто неловко, если только себе. Но, оказывается, демон по акции шёл в комплекте, получал подзатыльники, ещё и извинялся за это. Идиот эдакий. Лучше бы ангелу один такой отлепил, да посильнее, чтоб настройки слетели с «правильных» на «собственные приоритеты».       Оказывается, чтоб выбрать сторону, нужно Конец света запустить и на волоске от смерти оказаться. Страшно представить, что было бы, не случись всё так, как случилось. Наверное, они и дальше бегали бы друг за другом, как два полоумных кретина: один очки слишком тёмные носит, не видит, что нужно сложить два и два, второму собственный нимб в глаза светит, а убрать его от лица ума не хватает. Ещё разберись, кто тупее, если не оба.       А так живут себе вместе. Ангел завтрак впервые в жизни готовит, пытается делать вид, что ёрзающий Кроули никак не направляет его мысли в десятую сторону от еды. Нет, он не смущен ничуть, просто жар от сковородки лицо обжигает. То, что Азирафаэль вообще не рядом с ней находится, ещё не означает, что горячий воздух не может до него добраться.       — Дорогой, не мог бы ты… — Ангел замялся на добрые пять секунд, собирая мысли. — Я совершенно не против… Тебя? — Он неоднозначно очертил руками их положение. — Но, мне кажется, будет ужасно неудобно есть стоя. Не то, чтобы я не могу сесть, но тогда тебе придётся сидеть… На мне.       Азирафаэль залился краской. Такое совершенно точно нельзя представлять. Такое совершенно точно нельзя представлять в тех подробностях, которые пришли в его глупую пернатую голову.       На фоне белых волос его лицо выделялось так сильно, что даже если бы у демона было плохое зрение, он заметил бы разницу в оттенках. Кроули, в свою очередь, не заставил долго ждать с ответом, завис на пару секунд, потом смутился и слез с Азирафаэля со скоростью ближе к скорости звука. Он уселся на противоположную сторону стола — непонятно, откуда тот взялся, — и подпёр подбородок руками, пряча красные уши в растрёпанных волосах.       Перед ним появилась тарелка с пышными панкейками и набор соусов на любой вкус, которые Азирафаэль чудеснул из ближайшего ресторанчика. Разумеется, он всё вернёт и оставит благодарственную записку, ангел он или нет.       Демон смерил его упрекающим, но обожающим взглядом и слишком мягко улыбнулся. Он почерпнул пальцем мёд и занёс над столом, облизал длинным языком, урча от наслаждения, и даже собрался повторить это действо. Какое-то слишком ощутимое напряжение напротив заставило его остановиться. Кроули отвёл глаза от сладкого искушения и встретился с довольно устрашающей картиной.       Азирафаэль смотрел на него, теряя терпение с каждой секундой. Казалось, ещё чу-чуть, и ангел начнёт дымиться. Он почти вибрировал, будто готовая взорваться бомба. Кроули смерил его растерянным взглядом, потом метнулся между своим пальцем и ангельским лицом несколько раз, постепенно захлебываясь в осознании.       Нет, это просто невыносимо!       В следующую секунду демон встретился лицом к лицу с книжной полкой позади себя, едва не упав на неё вместе со стулом от внезапности. У него закружилась голова.       Азирафаэль, весь пылающий и напряжённый, упрямо жевал свои оладьи, потирая уши, пытаясь остановить бешено колотящееся сердце, которое, видимо, только теперь вспомнило о том, что умеет функционировать. Его пальцы приятно зудели от последнего щелчка.       Нет, они, конечно, жили вместе последние одиннадцать лет, но таких «своевольностей» Кроули даже тогда себе не позволял. Не то, чтобы ангел был против, просто сейчас совершенно не то настроение. Сейчас настроение сходить в парк, купить мороженное, прогуляться над Темзой и набраться уверенности, чтоб решиться взять демона за руку. Если тот, конечно, не сделает это первым. А потом вернуться в магазинчик, посидеть бок о бок на диване, поговорить на светские темы и почитать книгу, пока Кроули будет спокойно спать. Прекрасный план на ближайшую вечность. Очень даже устраивающий.       Нет, ангел был бы не против и дома посидеть. Но погода оказалась поразительно солнечной, будто вчерашнего тумана совсем не было.       Кроули топтался на месте за спиной, пока ангел, нервно вздрагивая, закрывал свой магазинчик. Пару раз он уронил ключи, когда присутствие демона рядом становилось слишком ощутимым. Тот словно специально норовил влезть в его личное пространство, а, может, даже забыл, что оно у ангела вообще-то существует. Кажется, змеи умеют пролезть везде, где только угодно. И сейчас Кроули настойчиво пролазил окольными путями в его жизнь, которая до этого была очень спокойной и мирной. Может, это начало третьей мировой?       Азирафаэль не любил скорость. Ему нравилось делать маленькие и незначительные шажки в сторону развития их отношений. Поэтому все 6 000 лет он настойчиво притормаживал, а иногда сдавал назад с самым привычным и свойственным ему страхом. Сейчас же стрелка спидометра просто сошла с ума, выделывая поразительные скоростные американские горки. И даже Кроули никогда не разгонялся так быстро. Его это, кажется, тоже застало врасплох.       Кафе напротив встретило их звоном колокольчика. За стойкой молодая девушка приятно улыбнулась и принялась что-то строчить в своём —как его называл ангел, — «кассовом аппарате». Она знала их заказы наизусть: черный ристретто без сахара и мокко с кокосовым сиропом. Они бывали тут каждое утро следующих дней остатка их жизней. Странную парочку было видно издалека, и грех не запомнить. Обычно комфортная аура, следующая за ними по пятам, сейчас же сменилась чем-то напряжённым, и оно здорово так бросалось в глаза. Несмотря на то, что сегодня эти двое крутились вокруг друг друга и, очевидно, играли в игру «кто первым отлипнет — проиграл». Волнение в воздухе чувствовалось. Волнение и невероятное количество тёплых чувств.       — Вы прям светитесь, мистер Фэлл, — сообщила Эмма, когда чудно ведущие себя «люди» подошли забрать свой заказ. — Неужели мы скоро получим счастливое объявление в газете?       Азирафаэль глупо улыбался ей, скрывая под своей улыбкой непонимание. Намёки не его конёк. Не в этом направлении уж точно.       — Сегодня очень особенный день, — смущённо признался он, протягивая руки к напиткам, но Кроули скоро опередил его.       — Правда?       — О да, мы с моим… — Азирафаэль сделал многозначительную паузу, обращаясь к собственным быстро ускользающим мыслям и неработающей голове за подсказкой и правильным словом. — Мы с Кроули недавно решили очень запутанную проблему.       Кроули посмотрел на него, раздраженно выгибая бровь. Его выражение лица так и кричало: «О чём ты, черт возьми, говоришь?»       — Как дела у Нины? — поспешил сменить тему ангел.       — В отпуске, — с готовностью ответила Эмма. — Навёрстывает упущенное. Кажется, вас это тоже настигло? Длинная ночка?       Кроули поперхнулся невидимой угрозой и беспомощно отвернулся, хватаясь за грудь.       — Всё в порядке, милый? — обеспокоено поинтересовался Азиафаэль, и демон проскулил что-то в ответ, а потом и вовсе схватился за стойку твердыми пальцами, спасая себя от падения из-за подогнувшихся коленей, когда ангел заботливо погладил его по спине, оставляя руку покоиться на тонкой талии.       Эмма сдержала слишком уж довольную улыбку и мягко потрепала Кроули по напряженным пальцам, что схватились за угол стола, как за спасательный круг посреди океана.       — Приятно видеть вас вместе, — сказала она, вкладывая в последнее слово больше смысла, чем оно представляло, и демон не выдержал, прижал к себе два стаканчика кофе и пустился в бегство, оставляя после себя звук хлопнувшей двери.       Через секунду колокольчик прозвенел снова. Кроули быстро прошагал к кассе, гордо подняв голову, выражая при этом верх невозмутимости, резко схватил ангела за локоть и потащил за собой. Тот не успел попрощаться с Эммой, выкрикивая невнятное: «Ой!», — и исчез так же быстро, как его спутник. Девушка заулыбалась, думая о том, что сегодня вечером ей будет что рассказать своей подруге за чашечкой мятного чая с горсткой мармеладного печенья.       Они шли вдоль Лонг Уотер, пощипывая сладкую вату друг у друга, и очень уютно молчали, наблюдая за бегающими с собакой детишками и раздающими флаеры аниматорами, что зазывали всех в зоопарк. Кроули наконец вспомнил, куда делась Бэнтли, которую вчера он очень забывчиво посмел оставить на Пиккадилли. Но волноваться было не о чем.       — Чего бы тебе хотелось?       Вопрос пролетел мимо его ушей. Азирафаэль держал его за колено, сидя непозволительно близко, как будто на скамейке больше не было места (серьезно, ангел, ты хочешь моей смерти?). Демон смотрел перед собой, и лицо его выражало ошибку в системе. Он никак не мог отвиснуть и начать снова функционировать. Ладонь Азирафаэля жгла, пожирала раскалённым пламенем. Теперь он не чувствовал правой ноги и боялся, что так останется до конца жизни. На ближайшую вечность то есть. Очки скрывали его широко открытые глаза, которые уставились на бедную утку, не подозревающую, что её сейчас готовятся случайно испепелить.       Азирафаэль обеспокоено посмотрел на него и склонился ближе. Запах ангела коснулся его ноздрей. С лица Кроули можно было срисовывать взрыв вулкана.       Тактильность Азирафаэля ему действительно нравилась. Он лишь не подозревал, что его тело будет так на неё реагировать. 6 000 лет молчания и отстранения, а потом такая резкая перемена. Как тут привыкнешь? И ладно, если бы это было всего лишь касание руки. Они пожимали руки множество раз: когда здоровались в средневековой Франции или заключали сделки в эпоху королей. Это были невинные касания, которые никогда не подразумевали что-то большее, чем работа.       — Всё в порядке? — спросил ангел голосом, полным такой искренней заботы, что Кроули не выдержал.       Он вскочил со скамейки, словно сидел на освящённой земле. С лица демона с огромной точностью можно было срисовывать не просто взрыв вулкана, а целой звезды. А Азирафаэль был довольно хорошим художником.       Так происходило постоянно. Они бегали друг от друга, а потом друг за другом, расходились и сходились снова. Это было их языком любви. Они выдумали его вместе, и — чёрт возьми! — будь они прокляты, если их обоих это хоть каплю не устраивало. Они вместе добавляли в свой язык неологизмы и вместе удаляли совсем уж ненужное. Единственное, что у них никак не получалось — говорить напрямую. Всегда наступают моменты, когда ты просто вынужден вложить в слова то, что вы понимали без них. И когда эти моменты возникали, они просто не были к ним готовы. Чёртова скорость. Они всегда двигались слишком медленно, чтоб одним лишь разговором поставить точку в неоднозначности. И дело вовсе не в прямой откровенности. Им просто хватало того, что у них и без того есть. Так зачем что-то менять?       Азирафаэль ранил их, а Кроули убегал от этой боли, раня ещё сильнее. У них никак не получалось договориться, высказать, выслушать и прийти к соглашению. Они оба причиняли друг другу боль и оба страдали из-за неё одинаково.       Поэтому первой мыслью Кроули сейчас было — сбежать. Куда-либо. Куда угодно. Хоть на луну или чёртову Альфа-Центавра. Далеко к звёздам. Его устроила бы путёвка даже к Господу Богу. Единственная разница заключалась лишь в том, что в этот раз он хотел бежать не от боли.       Демон собрал себя в руки. Он крепко сцепил зубы, прокручивая в голове одну мысль: «Дыши. Так делают люди». Он устал убегать. Стоило убежать, и всё рушилось. Стоило испугаться, и они возвращались к Началу. Иногда стоит просто потерпеть.       Кроули сел на скамейку и устало опустил голову на ангельское плечо. Он прикрыл глаза, ощущая, как солнцезащитные очки спадают на кончик носа.       Азирафаэль нежно посмотрел на него.       — Не молчи, ангел, — проскулил Кроули, скрывая огромную долю тоски. — Скажи что-нибудь. Что я идиот, что я демон или всякий бред об ангелах и Небесах.       Азиафаэль уловил в его голосе нечто совершенно непозволительное. Кроули говорил тем тоном, каким обычно говорят люди, когда играют роль человека, жаждущего наказания за какую-то глупость. Однажды он читал такое в непристойных книжках. Если ты ангел, ещё не значит, что ты застрахован от современной литературы. Азирафаэлю не понравился этот тон. Ему не понравился этот тон так сильно, что внутри из ниоткуда появилась ярость и злость.       Ангел развернулся к Кроули всем корпусом, отчего тот едва не встретился челюстью со скамейкой. Очки улетели прочь. Предатели.       — И что, по твоему, я должен сейчас думать? — гневно спросил он.       Демон удержался от смешливых икр в глазах. Злой Азирафаэль выглядел довольно забавным.       Люди вокруг занимались своими делами. Парк звучал голосами счастливыми и радостными. Везде носились дети, выпрашивая у родителей мороженое. Шум Лондона часто успокаивал, но сейчас прилично действовал на нервы. Ангел что-то говорил, и его голос было едва слышно за завесой людской жизни. Кроули держался, как мог. Ему действительно не хотелось взрываться снова, творить глупости, о которых потом будет больно жалеть. Ему не хотелось убегать и снова их предавать.       — Ангел!       Время остановилось.       Азирафаэль замолчал. Даже не потрудится упрекнуть за демонскую выходку. Даже по сторонам не взглянул. Он лишь обеспокоено уставился на Кроули, выражая этими своими ангельскими глазами море заботы и нежности. Он часто смотрел так. Словно демон — центр его вселенной. И Кроули никогда открыто не отвечал, предпочитая просто убежать. Снова.       Кроули потёр переносицу. Он забыл, что перестал прятаться за очками в присутствии Азирафаэля. От такого взгляда хотелось только расплавиться. И ему бы не понравилось, если бы ангел это увидел.       — Давай поговорим, — умоляюще сказал Кроули, всё ещё не веря в свою смелость.       Вот сейчас ангел запаникует. Сейчас он испугается, закроется и оттолкнёт его. И Кроули опять убежит, не смирившись с отказом, так и не выслушав до конца. Оставит его одного наедине со своими страхами, даже не попытается прочитать между строк. Кажется, один лишь Азирафаэль в такие моменты пользовался их языком, чтоб достучаться до Кроули. А тот, дурачина, не слушал никогда.       И демон ещё удивлялся, почему же у них ничего не выходит?       Он никогда не оставался. Он всегда был тем, кто бросает, кто избегает, кто злится и заводится с полуслова. Ему всегда было легче последним поставить точку и драматично попрощаться, вместо того, чтоб спрятать своё эго глубоко внутри и прислушаться. Услышать пение соловья. Заставить его петь.       Азирафаэль встал. Его движения были плавными, как когда готовится сильная буря. Кроули тоже приготовился, неосознанно нахохлившись. Тучи сгустились над ним, и он почувствовал, что сейчас ка-а-ак ливанёт. Ангел всегда мог выбрать слова, которые задевали сильнее.       — Ты полный идиот, Энтони Дж. Кроули.       Демон поднял затравленный взгляд и задохнулся. Азирафаэль улыбался ему, светился в лучах солнца. Ему даже нимб не нужен был, чтоб сиять так ярко. Ему не нужны белые одежды или чудеса во благо, чтоб быть ангелом. Это его суть. Ничего не смогло бы её изменить или исправить. Чёрт, порой Кроули казалось, будь тот демоном, он не смог бы смотреть на него по другому.       Азирафаэль протянул ему руку. Тепло пронзило Кроули насквозь, и он поднялся на шатающихся ногах.       — Знаешь, что мне нравится в тебе больше всего? — спросил ангел, аккуратно подхватывая демона.       Тот затаил дыхание, прислушиваясь к тишине вокруг. Всё его естество замерло в ожидании ответа.       — Что ты всегда возвращаешься, — виновато признался Азирафаэль. — Что, несмотря на то, что именно я порой веду себя просто непростительно, ты каждый раз здесь, когда мне очень нужен. Всегда нужен.       Длинная пауза показалась вечностью. Ангел собирался с силами.       — Знаешь, дорогой? — он стыдливо опустил глаза. — Если после каждого ухода ты будешь возвращаться, я готов пережить всю боль, которую приносит мне вид того, как ты снова уходишь.       Демон пораженно смотрел на него, усердно пытаясь вобрать в себя и осознать чужие слова.       — Иногда мне нужен грубый пинок, чтоб перестать вести себя как последний…       Кроули в ожидании уставился на него.       — Как последняя ебаная сволочь.       Кроули резко вырвал руки из ангельских, преодолевая расстояние, грубо схватил его за лацканы пальто и прижался к губам. Азирафаэль ахнул от неожиданности, но, мгновенно растворяясь, прикрыл глаза. Он отвечал со всей своей привычной нежностью. Улыбка поселилась на его лице, и ангел никак не мог от неё избавиться. Его руки легли на плечи демона, ненавязчиво прижимая к себе ещё сильнее.       Время запустилось. Кажется, у Кроули истратился весь лимит.       Соловей появился на ветке соседнего дерева и непонимающе оглянулся по сторонам. Даже птицы могут догадаться, что секундой ранее их в этом парке точно не было. Присмотревшись повнимательнее, соловей узнал две знакомые фигуры. Он заинтересованно склонил голову, разглядывая пару, а потом прыгнул на дерево поближе. Мелодия, которую он запел следом, была уже давно очень знакомой.       Кроули оторвался от ангельских губ, только когда услышал, что где-то недалеко щёлкнул затвор. Он посмотрел в раскрасневшееся лицо напротив, наблюдая, как ангел стыдливо опускает глаза вниз и смущенно краснеет. Бегло осмотрев парк, демон заметил, как люди мягко ему улыбаются и умилительно наблюдают, тихо переговариваясь между собой. Азирафаэль делает шаг назад, покидая его личное пространство, и Кроули думает: «Ну уж нет!» Он хватает ангела за руку, переплетает их пальцы, целует костяшки, смотря за тем, как у того в удивлении открываются глаза. И шагает по Лонг Уотер в сторону Пикадилли, испытывая и стыд, и радость от своей дерзости. Азирафаэль молчит, но явно светится.       Бэнтли стоит в том же месте, где Кроули её вчера оставил. Она блестит на солнце и ослепляет глаза отбивающимися лучами. Рядом прохлаждается дорожный инспектор, записывая что-то в свой старенький потрёпанный блокнот. Кроули привычно ему улыбается, когда открывает перед Азирафаэлем дверцу автомобиля. Они давно знакомы. У этого человечишки в списке штрафников демон был завсегдатаем. Он настолько часто вешал на колесо Бэнтли блокировку, что теперь не утруждал себя в этом.       — Как день, Джефф? — непривычно улыбаясь мужчине, спросил Кроули, хлопнув дверцей.       Они не привыкли общаться. Это ангел вечно улыбался всем вокруг и благодать рассеивал.       — Как обычно, мистер Кроули, — скучающе отвечает Джефф, передавая демону бумажку, которую только что вырвал из блокнота. — А вы?       Кроули скалится, запихивая штраф в нагрудный карман. Штраф тут же оттуда исчезает.       — Лучше не бывает.       Он салютует дорожному инспектору и исчезает в машине.       Бэнтли трогается с места, оставляя искры от колёс, и привычно съезжает на Шафтсбери-авеню. Позади остаётся парк и любимый Ритц, а за окном мелькают расплывчатые дома. Ангел смотрит на них, подперев подбородок. Его голова полна хороших, вероятно, спонтанных мыслей, но всё, чего ему хочется — снова взять Кроули за руку. Не как обычное пожатие, которое они пробовали сотни раз. Не как приветствие и даже не как дружеский жест. Он хочет провести пальцами по ладони, переплести их вместе и прижать к своим губам.       Азирафаэль не отличался особой смелостью. Когда живёшь в постоянном страхе пред Небесами, о том чтоб расслабиться хоть на мгновение и речи не идёт. Но он любил рисковать, пусть иногда эту его черту принимали за обычную ангельскую глупость.       Всё дело было в мотивации. Вот если нужно спасти весь мир, он может посопротивляться пару часов, придумывая самые стандартные, тупые и простые аргументы. Противостоять Божьему Плану никогда не входило в его личные. Но если речь идёт о Кроули, об их совместной жизни, об их будущем, тогда Азирафаэль поднимет пламенный меч, и если это не будет выглядеть угрожающе, то хотя бы покажет его серьёзные намерения. В таком решительном настроении ангел бывал просто непредсказуем, а потому позволял себе не только рисковать, но и совершать отчаянные поступки.       Одним из которых было прямое намерение сражаться с Сатаной. Азирафаэль тогда хотел защитить их. В список входила не только Земля, Эти или остальные людишки на авиабазе. Он даже не особо думал в тот момент о том, что может погибнуть сам. Бежать на Сатану с пламенным мечом, всё равно что тыкать чужую ногу зубочисткой. Может пощекотать всего лишь, а приятного мало. Только разозлит Дьявола. Но Азирафаэля это не очень-то волновало. Тогда ангел был просто непредсказуем. Его быстро нарастающая паника и отсутствие выхода из ситуации столкнулись на перекрёстке. На кону либо всё, либо ничего. Не придумай Кроули выход, ангел бросился бы исполнять свою самоубийственную идею и ему было бы по боку, если он от этого погибнет сам. Время поджимало. Они не в шахматы играли, а в жестокую рулетку с шансами настолько мизерными, что демон по настоящему удивлялся Азирафаэлевской смелости.       Так что такая черта точно не его конёк. Особенно это проявлялось, когда приходилось давать чему-то неназванному название. Они бегали друг за другом 6 000 лет, обходя окольными путями тему, которая висела между ними всё данное им время. Это было что-то, что люди назвали бы любовью. Но даже таким жалким словом Азирафаэль никогда не мог разрешить себе пользоваться. Легче сказать «я не позволю тебе убить себя» чем «ты мне дорог настолько, что я не могу представить без тебя свою жизнь». Не говоря уже о том, что последнее звучало не как признание, а как эгоистичное желание ради себя любимого.       В любом случае, такие вещи как прямые слова или открытый разговор никогда не были в приоритете Азирафаэля. Как и Кроули. Им действительно стоило посетить семейного психолога. Такие проблемы в отношениях просто так оставлять нельзя.       В отношениях.       Как же легко это теперь помещалось на языке.       — О чём думает твоя умная милая пернатая голова? — спросил Кроули, когда ангел молчаливо нахмурился, переставая следить за дорогой.       — Я нашёл книгу Пророчеств в тот день, когда мы вернулись из Тэдфилда, — тихо сказал Азирафаэль.       Бровь Кроули взметнулась над тёмными очками. Он не понимал, о чём идёт речь.       — Я не сказал тебе сразу, потому что хотел решить всё сам. Но ты мой лучший друг. Ты первый, кому я должен был сказать. И единственный. Мне стоило подумать об этом заранее, но я так боялся всё потерять. Никудышный из меня ангел, если честно. Ложь — не смертный грех, но в моём случае, его бы стоило включить в обвинения на суде.       — Так, стоп.       Кроули остановил Бэнтли посреди дороги, не беспокоясь о том, что позади образуется пробка сигналящих ему машин. Он отключил двигатель, высунул ключи и развернулся к ангелу всем корпусом, снимая очки.       — К чему ты сейчас поднимаешь эту тему?       Азирафаэль виновато взглянул в желтые глаза напротив.       — Я тоже хочу поговорить обо всём, о чём мы никогда не говорили. И это первая вещь, в которой я хотел признаться, — сказал он, теребя пальцами уголок своего потёртого жилета. — По крайней мере, я думал, это придаст мне смелости.       Кроули почувствовал себя уязвлённым.       Разговор.       Они никогда не говорили о вещах, которые тяжёлым грузом лежали у обоих на сердце. Да, между ними было доверие. Полное и однозначное. Безраздельное. Но этого всё ещё недостаточно. Недостаточно просто чувства, что они могут положиться друг на друга. Нужна откровенность. Им нужно перестать бегать друг от друга и, наконец, встретиться лицом к лицу. Со страхами, с сомнениями, с болью, собственными проблемами и ними.       Признаться друг другу в чувствах — это одно. Они справились с задачей. Пять с плюсом. Пусть забирают медаль. Но этого по-прежнему недостаточно. Нужно ещё как-то сохранить это всё, чтоб не жить, ожидая опасность в каждой следующей подворотне, встречающейся на пути.       Откровенность — вот, что важно.       Важно говорить обо всём. Важно высказывать недовольства. Важно ссориться из-за разных взглядов, лишь бы дать о них знать. Не молчать. Подтвердить, что они есть. Не делать вид, что всё нормально, пока это не вылезет в нечто по-настоящему ужасное. Важно повышать голос, чтоб услышать друг друга. Не утаивать, поддерживать, решать проблемы, а не бежать от них. Извинительный танец не исправит ситуацию, если исполняющий его не считает, что виноват. Им нужно понимать друг друга. Слышать. И говорить.       Они слишком долго притворялись, что всё под контролем, чтоб теперь, когда что-то, наконец, сдвинулось с места, взять и продолжить игнорировать свои триггеры.       Кроули глубоко вздохнул. Он всё ждал подходящего момента. Ждал, когда они оба будут готовы. Замедлялся намеренно, чтоб дать себе и Азирафаэлю время. Но времени может оказаться не так много. Что если Рай и Ад завтра высекут Землю? Что если Бог сейчас решит, что пора прикрывать контору? Вечность может оказаться короткой.       Нужно было двигаться вперёд. Нарушать допустимые лимиты скорости и уже позаботиться об их жизни.       — Мы справимся, — сказал Кроули, беря руки ангела в свои. Он хотел выразить поддержку. Он хотел, чтоб Азирафаэль знал, что Кроули всегда будет здесь ради них.       — Я совершенно не знаю, как проявлять столько эмоций, — едва не всхлипнул ангел.       Игнорировать томящееся чувство в груди столько лет, а потом осознать, что от этого ожидания и миллионов запретов ты теперь не можешь понять, как себя правильно объяснить. Это было настолько невыносимо, что порождало ещё больше страхов, совершенно не связанных между собой.       — Я не хочу тебя терять, — продолжал Азирафаэль, сжимая чужие пальцы. — Я хочу, чтоб ты был в безопасности, но… Со мной. Это так эгоистично с моей стороны. Сомневаюсь, что Небеса когда-либо оставят меня в покое, а значит, находясь рядом, я подвергаю тебя опасности. Но я не хочу продолжать, если ты уйдешь. Даже зная, что так будет лучше, даже зная, что для тебя намного безопаснее держаться от меня подальше, я хочу чтобы ты всё равно был со мной.       Кроули опасливо смотрел ангелу в глаза, не веря, что действительно начал его слушать. Что Азирафаэль так старается ради них. Что он переступает через тысячелетия молчания и, наконец, доверяет. Со страхом, но доверяет.       — Потому что без тебя моя жизнь не будет такой яркой. Никто не будет приносить мне конфеты на открытие магазинчика. Никто не будет приглашать в рестораны или театры. Никто не спасёт меня от моей же глупости. Никто не устроит пикник за городом. Никто не пойдёт показывать и рассматривать звёзды. Никто не будет бросаться книгами, пока меня нет и ворчать, когда я называю его хорошим.       Азирафаэль делает паузу, чтоб перевести дыхание. Обычно Кроули пользовался любой возможностью, чтоб вставить своё слово. Хоть букву. Хоть звук. Но сейчас демон молчал. Он выслушает и попытается понять. А потом ангел выслушает его. Потом он тоже скажет, иначе жертва Азирафаэля будет напрасной.       — И, наверное, во мне говорит ангел, когда я прошу тебя вернуться со мной на Небеса. Но знаешь… — Азирафаэль поднимает чистые светлые глаза. — Я никогда не хотел тебя менять. Я всего лишь хотел, чтоб даже рядом со мной ты был в безопасности. Я хотел быть не таким эгоистом. Я хотел сделать хоть что-то хорошее. Если ради тебя мне придется изменить Небеса или признать, что Бог был неправ, сделав тебя демоном, то я сделаю это.       Ангел приобретает хмурое выражение лица и зло косится в потолок машины. Кроули неосознанно следит за его взглядом.       — Слышишь?! — кричит в потолок Азирафаэль, грозясь кулаком. — Ты совершил ошибку! Единственную, — чуть опасливо добавляет он, внезапно пугаясь возможного гнева Божьего. — Но она тебе дорого обойдётся!       Бэнтли что-то неодобрительно урчит, недовольная тем, что её за что-то ругают. Позади неё выстроилась колонна автомобилей, сигналящая вовсю и недовольно покрывающая странную парочку на передних сиденьях матом.       Кроули прыскает со смеху, и под его глазами появляются морщинки от широкой улыбки. Он смеётся даже когда ангел смотрит на него непонимающе.       — Глупо, — сквозь смех выдаёт он.       Азирафаэль видит, каким счастливым демон выглядит. Он наблюдает, как обнажаются его зубы, как вздрагивают плечи, как он не может удержать колени вместе. Ангел неосознанно улыбается сам. Он не может себя сдержать, хватая Кроули за скулы и притягивая к себе для поцелуя. Он слизывает неисчезающую улыбку с его губ, заражаясь такой же. Он не услышал ответа на своё слёзное признание, но тем не менее, камень с души свалился в пропасть к Дьяволу (вероятно, ударив того по голове и вызвав гнев на близстоящих подчинённых). И от этого казалось, будто он теперь способен стерпеть что угодно, будто он переживёт всё на свете, даже самое страшное.       Кроули не спешит отвечать. Он крепко сжимает ангельскую руку в своей и заводит Бэнтли. Что-то щёлкает в его голове, заставляя сорваться с места и разогнаться до предела, чтоб поскорее оказаться дома. И он едва обратит внимание на то, что ангел совершенно не против такой скорости.       В демонском сердце поселилась нежность. Она разлилась теплом по телу и заполнила лёгкие, пробираясь под самую кожу. Кроули не знал, что может испытывать столько всего и сразу к одному единственному существу, и это медленно сводило его душу с ума. Он едва не разрывался на части, не понимая откуда это всё внезапно взялось и как долго оно продлится, потому что это похоже на настоящую смерть. Хотелось обнимать Азирафаэля всю жизнь, говорить всякие сентиментальные глупости и никогда не отпускать. Хотелось укутаться вместе в одеяло и провести в постели оставшуюся вечность. Его сущность внезапно начала нуждаться в ангеле, в его постоянном присутствии, в его касаниях, в его дыхании. Он ощутил себя по настоящему голодным, жаждущим чего-то недоступного. Этот странный голод не был пропитан желчью, страстью или вожделением, ничего такого демон не чувствовал. Была нежность, забота, теплота, мягкость, деликатность, чуткость и привязанность. И он не знал, куда их всех деть, ведь демонам такое чувствовать не положено.       Чужие пальцы на ощупь были достаточно приятными, чтоб не отпускать их больше никогда. Кроули не думал о том, что хочет сказать. Его раздирало изнутри от любви, и он мечтал чтобы его смерть была именно такой. Не страшно умирать, если ты чувствуешь себя таким счастливым. Наверное, он даже не заметил бы, как окажется по ту сторону — что бы по ту сторону демонов ни ждало.       Книжный был уютным. Азирафаэль сделал его таким для Кроули. Иногда, он представлял, как они проводят здесь дни и ночи за скучной рутиной, которая не казалась больше такой уж невыносимой. Что-то эдакое было в этом постоянстве. Что-то привычное. Что-то, что значило «всё в порядке». В такой простой обстановке ангел запросто мог заметить, когда что-то изменится. Так он пытался оградить себя и Кроули от опасности. Даже если у него выходило это кривовато, даже если порой получалось совсем наоборот, он старался сделать книжный магазин безопасным местом для Кроули. Местом, где тот будет чувствовать себя комфортно. Местом, которое демон сможет однажды назвать домом.       Их домом.       Зайдя внутрь, Азирафаэль почувствовал себя уязвлённым. Здесь — в книжном, столько всего кричало о его привязанности, что оставалось смущённо наблюдать за демоном из-под лба, кусая губы. И он не знал, чего хочет больше: чтоб Кроули осознал всё это и понял, как сильны ангельские чувства, или чтоб тот вообще никогда об этом не догадался, ведь придется краснеть каждый раз под этим влюблённо-игривым взглядом.       — Хочешь какао?       Азирафаэль отрицательно помотал головой.       — Ты чувствуешь себя лучше, когда у тебя есть какао, — неловко повёл бровями Кроули, упираясь носком туфли в пол. Он старался заметить каждое изменение чужого настроения. — Я не хочу наводить много серьёзности, тебе станет некомфортно.       — Я в порядке, — заверил ангел, едва не тая от чужой заботы, теперь прямой и открытой. — А ты?       Кроули подержал на языке подходящий ответ, пробуя его на вкус.       — Пока ты в порядке, я тоже.       Азирафаэль задохнулся.       Они постояли у входа несколько минут, разглядывая носки ботинок друг друга, пока обоим не стало достаточно комфортно двигаться дальше в этом неизвестно-пугающем направлении. Звуки улицы приятно заполняли тишину.       — Я чувствую столько всего, и это страшно, — начал Кроули, убедившись, что полностью завладел ангельским вниманием. — И я боюсь, что случится, если вдруг я тебя потеряю. Ты нужен мне, ангел, рядом со мной, даже если ради этого придётся отказаться от всего на свете. Если Небеса представляют для тебя опасность, я думал, мы можем просто спрятаться. — Что-то в его голосе выдавало горечь. Демон нервничал. — Знаешь, исчезнуть, чтоб нас не нашли. Только ты и я. Где-то далеко, среди звёзд. Я думал, это выход, но для тебя — нет. И я не знаю, что творится в твоей голове. Мы ведь могли бы спастись.       — Ты хочешь уберечь меня, — понимающе кивнул Азирафаэль. — Но, вечно скрываясь, мы будем в такой же опасности, в которой раньше, в которой сейчас. Только жизнь превратится в полную напряжения и переживаний о том, что в любой момент нас могут найти. Это не выход, дорогой.       — Но мы не можем остаться, — возразил Кроули, сжимая пальцы ангела обеими руками. — Они и сюда заявятся в любой момент.       — Почему ты думаешь, будто мы не справимся… вместе?       Демон глубоко вздохнул. Он доверял Азирафаэлю, но подвергать его опасности хотелось меньше всего. Оставаться опасно.       — Мы не можем постоянно убегать от проблем, — продолжил ангел. — В конце концов, это всё равно приведёт нас к той же точке, в которой мы сейчас.       — Я не хочу терять тебя так скоро. — Его голос дрожал. Он сам превратился в комок горечи и нервов от мысли о том, что это может случиться.       Азирафаэль не выдержал. Он притянул демона к себе, заключая в объятия, такие нежные, какие умеет делать только он. Кроули расслабился. Его повисшие по бокам руки несмело приподнялись и скомкали в пальцах чужой пиджак. Он зарылся носом в ангельское плечо и прерывисто выдохнул.       Несмотря на его глупость, всю эту неряшливость и дурачества, Кроули считал, что Азирафаэль единственный правильный ангел из всех. Такой, каким должен быть херувим, страж Восточных врат — сочетание силы и доброты. Его поставили защищать Сад в Начале, и он всю жизнь нёс на себе это бремя, из кожи вон лез, чтоб оправдать свою роль. Бог сделал его стражем, дал пламенный меч и повелел охранять людей. И ангел справлялся со своей задачей настолько, насколько мог. Если человечеству грозит опасность, он будет рядом, чтоб защитить их.       Азирафаэль был слишком уж мягким. Он видел маленькие прелести в жизни, прощал самое плохое, как прощал когда-то Иисус, и был добр даже к тем, кто этого не заслуживал. Он хранил в книжном Библии с ошибками. Он гордился своей коллекцией, потому что нет ничего плохого в том, чтоб быть не таким как все. Он сам не был, и плохим это его не делало, только привлекало. У него было чистое сердце, полное любви ко всему сущему, и Кроули удивлялся откуда для него там находилось столько места.       Наверное, ангелу это естественно — быть добрым, вот только, даже Гавриил такими качествами не располагал, да и не то, чтобы остальные архангелы тоже. Кроули плохо помнил, какими были Небеса до Падения, но что Азирафаэль всегда был таким, он помнил ясно.       — Я плохо говорю на французском, — тихо сказал ангел.       Кроули отстранился, заглядывая в его опущенные вниз от смущения глаза.       — Как долго будет длиться эта череда признаний, когда я каждый раз буду узнавать о тебе что-то новое? — подозрительно уставился он.       — У меня есть водительские права.       Кроули обомлел.       — Всё лучше и лучше. — Пораженный взгляд чуть не прижал ангела спиной к книжным полкам. Едва-ли он был бы против и такого расклада событий.       — Я люблю танцевать и целыми часами слушать пластинки, потому что мне лень заниматься всей этой гражданской бюрократией, — продолжал Азирафаэль, почувствовав, что теперь нужно многим поделиться. — А ещё, я неплохо рисую и вкусно готовлю. Чаще выпечку, но остальные блюда, не кажутся мне такими сложными, и… Я разгадал пророчества Агнессы всего за день, но тебе не сказал. А так хотелось, потому что мне нравится хвастаться, ведь я очень падок на… твои комплименты.       — Я люблю тебя.       Ангел замолчал. Он знал об этом и сомнений не было в том, что это не только его развязное воображение. Кроули порой казался таким кристально понятным ему, что использовать слова в такие моменты не приходилось. Азирафаэль знал, что он любит его, но услышать это оказалось приятнее всего, что он когда либо слышал. Было тепло, очень по особенному тепло. Так, как бывает в холодной комнате, в окно которой ярко светит солнце и греет. Так много раз он слышал это от других людей, что мимолётом смотрел на Кроули с надеждой, что, может быть, однажды, может быть, хотя бы раз. Его фантазия порой играла с ангелом неприятные шутки.       Но самым невероятным было то, что Кроули подразумевал под этим едва-ли признанием намного больше, чем жалкие три слова, и Азирафаэль прекрасно его понимал. Здесь им не нужно было объясняться.       Кроули подался вперёд, наклоняясь, чтоб уткнуться в чужую шею и хоть как-то спрятаться. Это был единственный способ отвлечь ангела от собственных слов и дать себе немного времени, прежде чем снова смотреть в глаза напротив без тени стеснения. Пылкое, но легкое касание губ с ароматной кожей, ничего большего в этих объятиях не было. Лишь желание стоять вот так, держать друг друга крепко, и пусть всё вокруг замрёт вместе с ними. Пусть жизнь остановится, пусть будут только они, их прерывистое дыхание и приглушенный стук сердец, которые бились бы как одно.       — Я знаю, как ты пахнешь, но не знал, чем увлекаешься, — стыдливо шепнул Кроули, отстраняясь и прячась от чужого взгляда. — Так глупо.       Азирафаэль улыбнулся.       — Я не говорю многих вещей, потому что они не кажутся мне важными. Но это не значит, что ты не можешь спросить, дорогой.       — Обещаешь больше не умирать? — вдруг выдал Кроули и уязвлено отвернулся в сторону.       Он боялся, что из него вырвется что-то ещё, что-то, что покажет ангелу все его страхи, каждый из них. Он не привык к этим эмоциям, он не хотел, чтоб кто-то, кроме него, с ними сталкивался. Он ограждался от Азирафаэля, предпочитая сбежать прежде чем превратится в неконтролируемый поток горечи, тоски и боли. Такое никто не должен видеть, он ведь демон, демонам не положено.       Кроули так долго носил этот образ, так правдоподобно вжился в роль смелого, дерзкого, бесстрашного парня, что теперь не знал, а захочет ли теперь кто-то видеть подле себя что-то другое? Захочет ли Азирафаэль быть с ним, если узнает сколько тараканов арендуют его голову? Он ведь не просто так прячет эмоции, а из страха быть уязвимым перед другими. Если кто-то поймёт, что ангел — его слабость, как много врагу понадобится времени, чтоб расправиться с ними обоими?       Что-то сильно сдавило Азирафаэлю сердце. Горечь добралась до лёгких и стиснула их в ядовитых когтях печали. Он словно забрал на себя часть той боли, что демон пытался в себе сдерживать.       — О Кроули, — вздохнул ангел, ненавязчиво снимая с чужого лица очки, разворачивая к себе. — Мне так жаль.       Он крепко обхватил его тело, желая выразить своё присутствие. Подумать страшно, что творилось в демонской голове с тех пор, как тот решил, будто потерял Азирафаэля. Невольно ангел представил себя на месте Кроули, и ему сделалось ещё хуже.       Они не говорили об Армагеддоне после пережитого. И, наверное, это был их способ справляться с травмами — просто притвориться, что их нет. Пока они рядом, пока есть возможность видеть друг друга, пока начальство держится в стороне и Земле ничего не угрожает, можно сделать вид, что всё в порядке. Они так и делали, предпочитая не думать об этом, забыть, как страшный сон. Но травмы не исчезают просто так, их нужно прорабатывать, с ними нужно справляться, и очень хорошо, если рядом окажется любимый демон или ангел, который пройдёт через это с вами.       — Пообещай, что останешься со мной на Земле. — Прежде, чем Кроули успел что-то возразить, ангел поспешил прервать его. — Я знаю, что ты беспокоишься о моей безопасности, но мы не можем убежать. Даже если все вокруг — наши враги, мы справимся с ними. Пока сам Бог не против нас, мы можем бороться против всего мира вместе.       Кроули удержался от слёз, горько подступающих к глазам.       — Ты выбираешь жить в страхе?       — Дорогой, даже Альфа-Центавра не сможет укрыть нас навсегда. — На лицах обоих появилось болезненное выражение от воспоминаний. — Пока мы убегаем, нас будут искать. И найдут однажды. Но если мы соседи, им проще просто смотреть, чтоб мы никуда не делись. — Кроули всё ещё не понимал, и это заставляло ангела желать, несмотря ни на что, продолжать говорить. — Я хочу быть здесь, когда случится следующий Армагеддон. Я не смогу спокойно жить вдали от Земли, зная, что в любой момент её может не стать. Мне нравится мой магазин, мне нравится еда, мне нравятся люди. Я от одной только мысли о том, что что-то может случиться, тоскую по этим мелочам. Но больше всего я буду жалеть, если не смогу защитить наш дом.       Да, они готовы идти друг за другом хоть на край вселенной, но это только звучало так красиво. В любом слезливом романе эти слова значили бы глубокую любовь и привязанность, но у них так не работало. Верни Азирафаэль Кроули на Небеса, он не может ручаться за то, что тот будет счастлив. Да, он может поверить в жертву, которую демон ради него принесёт, но последствия этой жертвы могут погубить их обоих. Кроули не хотел на Небеса. Ему не нужен был статус ангела, он давно пережил всё это и примирился с тем, что пал. Ему не нужны белые крылья, это давно неактуальные мечты. Но сбеги они, обоим тоже лучше не станет. Азирафаэль точно знал, что не сможет жить спокойно. Единственная спокойная жизнь, на которую он мог бы в таком случае надеяться, это жизнь с промывкой мозгов. Если кто-то услужливо сотрёт ему память о Земле, он сможет гарантировать Кроули своё безраздельное участие в этой затее. Одним лишь решением навечно потерять их дом — да, он мог. Но это не означало бы, что всё будет в порядке. Сотни тысяч воспоминаний о миллионах мест в которых они с Кроули побывали, целые корабли выпивки, что они вместе попробовали и столько важных ценных моментов, принадлежащих только им двоим, не могли быть уничтожены или сожжены Адско-Небесным пламенем. Не тогда, когда Бог доверил Азирафаэлю пламенный меч, дабы защищать род людской. Не в его смену.       Они заглянули друг другу в глаза, протяжно всматриваясь в глубины доверия и искренней честности. И было в этих глазах ещё больше невысказанных эмоций, что затапливали всю их сущность, заставляя тонуть, не желая распускать крепко сцепленных пальцев.       Они знали одно — они оба стараются друг для друга, они оба хотят друг друга защитить, и несмотря на разные взгляды, разные способы справляться с проблемами и разные методы их решений, они, наконец, пришли к тому, что имеют общую мотивацию. Значит, дальше пойдёт легче.       — Я останусь, если ты останешься, — сказал Азирафаэль, давая обещание, что не уйдёт на Небеса и больше не попросит Кроули идти следом.       — Я остаюсь, — пообещал Кроули. Он больше не убежит и не попросит Азирафаэля бежать вместе.

***

      На следующий день в провокационной колонке «Таймс», что пришла этим утром под дверь, Азирафаэль разглядел довольно откровенную, по его нескромному мнению, статью, которая не только заставила его чувствовать себя неудобно, но и покраснеть до самых кончиков ушей. Над статьёй было напечатано две компрометирующие фотографии, в которых он занимал не последнюю роль.       Проходящий мимо Кроули, с чашкой горячего шоколада, остановился, заглядывая через плечо.       — Любуешься? — игриво спросил он, заставляя ангела вздрогнуть от неожиданности и тут же захлопнуть газету.       Его щёки пылали, на них можно было поджаривать свежий бекон.       Кроули довольно оскалился, вырвал газетёнку из крепко сцепленных пальцев и упёрся Азиафаэлю в грудь, когда тот попытался вскочить и отобрать её обратно.       — Посмотри-ка, — шутливо издевался демон, — замечательный кадр. Как думаешь, у них будет копия в рамочке, если я закажу?       Азирафаэль покраснел ещё и от возмущения. Кроули это понравилось. Месть за вчерашнее утро была исполнена и зачеркнута красным маркером.       — Ещё скажи, что разошлёшь его в своих современных социальных сетях, — буркнул Азирафаэль.       — Ангел, ты подаёшь мне идеи. Смотри, не пожалей об этом.       Кроули, ехидно улыбаясь, наклонился к его лицу. Глаза его неугомонно сверкали.       — Как тебе подпись #тымнедажененравишься?       — Кроули! — возмутился Азирафаэль, понимая намёк. Он шутливо отпихнул демона от себя, пряча в руках горящие уши.       — А что насчёт #мыдаженедрузья?       — А ну перестань паясничать. — Ангел попытался сделать строгий вид. — Это же вся улица увидит.       — Это увидит не только вся улица, ангел, — заметил Кроули, наблюдая, как тот бледнеет на глазах. — Ух ты, а ты статью видел?       Демон быстро пробежался глазами по строчкам, улыбаясь всё шире с каждой новой. Азирафаэль вспомнил, что именно там написано и выдрал газету, вызывая ответный смешок.       Кроули изобразил наигранную обиду, опираясь на спинку кресла в котором Азирафаэль сидел, и прошелся кончиком носа по светлым кудрям.       — Брось, ангел, неужели я так плохо выгляжу, когда целуюсь?       — Ты, что?! — пискнул тот.       — Очевидно, тебе что-то не нравится. Скажи, как мне исправить это прискорбное положение.       Он был так близко, что обдавал дыханием ангельское покрасневшее ушко, задевая белоснежные волосы на затылке.       — Ты… прекрасно выглядишь, — признался Азирафаэль, чувствуя, как демон довольно скалится, и тут же пожалел об этом. — Это хороший снимок. Я бы держал такой у себя в спальне.       Кроули перехватило дыхание. Он смущённо закашлялся.       — Делай так почаще. — Ангел растянулся в улыбке, наблюдая за тем, как Кроули поражено смотрит на него, раздумывая, поцеловать ли это невероятное существо или позорно сбежать.       Долго думать ему не пришлось. Азирафаэль коснулся его тонкой шеи, запуская пальцы в рыжие локоны, и притянул к себе, оставляя на губах жаркое касание. Кроули почувствовал, что колени его уже прилично настрадались и уселся на ангельские, заставляя обоих плавиться и смущённо отводить застенчивые взгляды.       Газета медленно опустилась на пол.       Кажется, они проведут так следующие несколько столетий. Главное, что никто не был против.