В Метре От Тебя

Множество тайн переплетено в Токио, но ни одна из них не является настолько загадочной, как Дэнджи. Проще говоря, мальчик был странным: смесь грубости с отвратительным подходом к жизни, который ей полагалось бы презирать. Но она не презирает. Он обладает грубоватым обаянием, которое позволило ему проникнуть в её жизнь в качестве краеугольного камня. Изначально она сбегала на крышу в поисках покоя от её хулиганов. Теперь же Дэнджи стал её причиной приходить. Всякий раз, когда он рядом, мир кажется немного ярче. “До меня кое-что дошло на днях”. - Дэнджи откидывает голову, стуча её об стену; между ними примостился пакет с чипсами. - “Странно, что ты никогда не зовёшь меня по имени, а этого ублюдка - да”. Аса достаёт чипс из пакета. - “О ком ты говоришь?” “Черноволосый чувак с жуткой улыбкой”. Аса замирает, картошка парит над её губами. - “Ёсида?..” “Видишь!” - толкает Дэнджи, тыча в неё пальцем. - “Ты снова эта сделала! У тебя слабость к смазливым мальчикам или чё то такое?” “Какого чёрта?” - вскрикивает Аса, тема абсолютно внезапна - к чему это? - “Какая разница?” “Так тебе нравятся смазливые мальчишки?!” - кричит Дэнджи с оттенком гнева - ревности - в его голосе нет мягкости. “Это не то, что я сказала”, - стонет Аса. - “Почему это так важно для тебя?“ Дэнджи поджимает губы в надутую гримасу. - “Потому что это бесит меня!” “Ты, должно быть, шутишь”. - Аса запихивает в рот несколько чипсов. - “Перестань, это всего лишь имя”. “А вот и нет! Для многих имена важны”. - спорит Дэнджи, воруя пригоршню закуски и запихивая её в горло. - “Я повторяю твоё имя всё это хреново время. Ты могла, по крайней мере, хоть разок сказать моё!” Стена упирается ей в спину. - “Хватит уже”. “Ну же, просто попробуй”. - Дэнджи роется в пустом пакете в поисках крошек. - “Умоляю тебя скажи это только один раз. Клянусь, больше я не спрошу.” "Нет." “Аса”. “Ладно, хорошо”. - Аса выпускает струю воздуха. - “Я скажу это”. Дэнджи сияет, когда она соединяет слоги за коренными зубами, позволяя им вырваться наружу. Только ничего не выходит. Потому что она помнит, что у Дэнджи есть только имя, а произносить чьё-то имя можно только семье, лучшим друзьям или возлюбленным— “Ммм... не бери в голову”, - кротко говорит Аса. “Что за чёрт?!” - Его ухмылка исчезает, а хмурое выражение искажает его черты. - “Ты не можешь вот так просто забрать свои слова обратно!” “Заткнись”, - рявкает она с покрасневшим лицом. - “Ты ведёшь себя отвратительно”. “Тц, хорошо, я отстану...” - Дэнджи сминает пустой пакет из под картофельных чипсов излишне сильно. - “если ты расплатишься со мной за брелок”. “Повтори?” - Аса разгибает ногу, чтобы размять её, мышцы онемели. - “Ты купил это против моей воли!” “Сделка есть сделка”, - говорит Дэнджи. - “Я не успокоюсь, пока ты не отдашь мне что-нибудь взамен”. Брови Асы сходятся на переносице. - “Мне нечего тебе дать”. Дэнджи задумчиво потирает подбородок. - “Амулет стоил шестьсот иен”. - Аса закатывает глаза, когда он повышает настоящую цену. - “Дай что-нибудь своё, что соответствует цене брелока”. “Он стоил триста иен”, - поправляет она, задаваясь вопросом, какую свою собственность она могла бы отдать. В данный момент единственными предметами, которые у нее были с собой, были её телефон, униформа— Ах. Проведя руками по ее затылку, она распускает волосы, освобождая их. Аса смотрит на резинку для волос в своей ладони, смущение обжигает её кожу. - “Она стоит триста иен...” “Дай это!” - Дэнджи бросается вперёд и хватает резинку. С визгом поток воздуха обдувает её молниеносным движением. Он отползает назад, с благоговением глядя на неё, сжимая её в ладонях, как драгоценный артефакт. - “Бля… это не сон… она действительно отдала мне свою резинку для волос…” Она потирает запястье, внутри бурлит беспокойство из-за его чрезмерной реакции. - “Если ты собираешься вести себя странно, тогда верни её.” “Неа”. - Он бросает на неё сердитый взгляд защитника, его руки обвиваются вокруг резинки, словно какой-то оборонительный щит - он что сторожевой пес? - “Теперь она моя!” Напряжение пригвождает Асу к месту, и её мышцы тяжелеют. - “Не делай с ней ничего извращенного”. “Какого хрена?” - Дэнджи выглядит почти оскорбленным. - “Как низко ты обо мне думаешь?!” “Да, потому что ты ведешь себя очень жутко”, - выпаливает она; тон её голоса становится все выше. - “Ты строишь глазки резинке для волос!” “Да это потому, что она твоя!” - он рычит в ответ с таким же пылом. Аса лишается дара речи. Слова украдены у неё, и он, кажется, вторит ей, пока заикание в их гортанях не останавливается. Перенося вес тела на бедра, она поворачивает голову в другую сторону, чтобы избавиться от навязчивого головокружения. Когда она это делает, она вспоминает, что часть её волос распущена, и она распускает оставшийся хвостик, позволяя волосам струиться по плечам. Прикусив резинку, она собирает все свои локоны между пальцами и закручивает их вокруг резинки, собирая прическу в низкий конский хвост. Краем глаза она замечает зачарованного Дэнджи, анализирующего каждое движение её запястья, черные пряди, проскальзывающие сквозь пальцы, прикосновение зубов к резинке; когда она поворачивается к нему, он проявляет пристальный интерес к земле, в то время как темно-красный цвет окрашивает его шею и уши. Аса могла бы что-нибудь сказать, обругать его за то, что поймала его за тем, что он пялится на неё, но— О некоторых вещах лучше не говорить.

***

Дэнджи подбивает её на новую встречу. В этом нет ничего необычного, очередная ступень отношений, добавленная к их рутине - встретиться друг с другом на крыше, в то время как их рты заняты общей трапезой или разговорами/спорами - продолжить проводить время вместе после школы с их жаждой странствий, запечатлённой в их юношеских душах. Этот город прогнил, но в его центре царит мир, и сегодняшний день был исключением. Гравий хрустит под её шагами, Дэнджи оживленно болтает с кислородом — уж точно не с ней, поскольку она изо всех сил старается не отставать от его энергичного шага. За ними берег реки опускается навстречу текущей воде; на поверхности появляются оранжевые пятна от заходящего солнца. Среди зарослей травы валяется велосипед, привлекающий его внимание, и он идёт к нему, чтобы осмотреть. Последовав за ним, Дэнджи ставит его на подножку, его пальцы сжимают и отпускают руль, чтобы проверить его; задумчивое «хм» вибрирует в его горле. “Эй, садись.” - Дэнджи выкатывает велосипед на гравийную дорожку. - “На этой штуке мы сможем добраться до моста быстрее.” “Нельзя вот так красть чужие велосипеды”, - фыркает Аса, которой уже не нравится, к чему все идёт. - “Он не твой, оставь его”. “Хватит валять дурака”, - возражает Дэнджи. - “Тот, кто оставил здесь этот велосипед, умолял, чтобы его украли”. - Перекинув ногу через мягкое сиденье, он устраивается сверху. - “Давай, залезай, или я оставлю тебя здесь!” Зная, насколько упрям этот мальчишка, Аса решает не спорить (или, может быть, его ужасные выходки передались ей). Она устраивается на подставке для корзин; горизонтально к его спине. Металлические решётки неудобные, но прочные, но это была наименьшая из её проблем, потому что, если она не хотела, чтобы её выбросило, её единственным выходом было… “Ты упадёшь, если не схватишься за меня”. - Дэнджи опережает её. Аса протягивает руку к краю седла и вонзает в него пальцы — альтернативное решение. - "Я буду в порядке. Просто езжай уже.” Пожав плечами, Дэнджи направляет всю свою силу в правую ногу и толкает велосипед вперёд поворотом стопы. Вскоре они, пыхтя, несутся вперед, ветерок развевает её волосы; отблеск заката на реке следует за их путешествием, и она наблюдает, как мимо проплывают темные высотки города; мост постоянно мелькает на окраине её поля зрения. Это могла бы быть мирная поездка, но водитель решает быть ослом. Аса кренится вперёд, болезненно отскакивая назад, когда он мчится по каменистой местности. “Хэй! Езжай медленней!” - кричит она, обхватывая посильней и глубже вжимаясь в седло. - “Ты убьешь нас, если будешь ехать так быстро!” “Гья-ха-ха”. - Дэнджи заливается радостным смехом, нить безумия проходит сквозь него. - “Это заставляет твоё сердце биться быстрее, правда?” - Он безжалостно продолжает крутить педали в безудержном темпе. - “Держись за меня, если тебе так страшно!” "Нет!”- протестует Аса, хотя её кривое равновесие с ней не согласно. “Ну как знаешь!” - Его лицо скрыто от её глаз, но она знает, что сейчас на нём растянута злая ухмылка. - “Не вини меня, если ты раскроишь себе голову!” Направив всю свою энергию в ноги, он ускоряет их, двигая быстрыми рывками педали вперёд; сквозь её зубы вырывается крик. Поддавшись страху, она обхватывает его руками за талию и утыкается носом в его спину. Это самый близкий контакт, что когда-либо у неё был с ним. Одеколон и моющее средство смылись, и она невольно уловила его естественный мускус в сочетании с... кровью? Она снова вздрагивает, когда он набирает обороты. “Ты придурок!” - Аса визжит. “Чего говоришь?” - издевается Дэнджи -“Не слышу тебя!” Пейзаж расплывается в столкновении красок, которые проносятся мимо нее, и она изо всех сил цепляется за него, а гиеноподобный смех Дэнджи отдаётся в её ушах. Наконец, пытка заканчивается, когда они достигают моста, и она спрыгивает на дрожащих ногах. Дэнджи позволяет велосипеду с грохотом упасть на землю, приглаживая волосы рукой. У Дэнджи на лице ухмылка, которую она с удовольствием бы стёрла пощёчиной. -“Тебя вырвет?” “Ты сумасшедший”, - шипит Аса и, карабкаясь, подходит к краю моста. Она ищет свой мобильный в кармане униформы, чтобы проверить, не повредился ли он, и успокаивается, когда видит, что всё нормально. “Всё еще хранишь его, а?” - Дэнджи кладет руку на мост, чтобы прижаться щекой к костяшкам пальцев, разглядывая ее огненно-красный брелок для телефона. “Полагаю”. - Аса отцепляет его, поднимая к небу, чтобы осмотреть. - “Теперь я отношусь к этому нейтрально. Он вроде как вырос в моих глазах”. Кто-то врезается в неё, из-за чего она ослабляет хватку, и телефонное украшение падает в сверкающую воду внизу. “Ах...” “Эй!” - рявкает Дэнджи проходящему мимо старику. - “Осторожнее, старый хрыч!” - Мужчина бросает на него взгляд, но продолжает свою ленивую прогулку. - “Ты оглох? Ты маразматический ублюдок!” “Эй, прекращай это”, - увещает Аса. - “Он не хотел этого”. Дэнджи обнажает зубы - полку с острыми лезвиями, которые угрожают возмездием. - “Мудила даже не извинился!” “Кого это волнует? Это просто телефонный брелок.” - Аса отходит от моста. - “Брось это, давай возвращаться”. Дэнджи пристально смотрит на неё; в карамели его глаз пылают горячие угли, и она почти вздрагивает от их интенсивности. Держась руками за край, он вскакивает на него, и её сердце резко падает вниз. “Воу, подожди...“ - Пульс на её шее колотится в панике. - “Что ты делаешь?!” “Я верну его”. - Дэнджи вытаскивает свой мобильный из кармана, кладя его на поверхность. - “Охраняй мой телефон для меня”. “Нет! С-слезай оттуда”. - Беспокойство пронзает её насквозь, а что, если этот идиот пострадает? - “Оставь его, это не имеет значения — я куплю новый...“ “Это, блядь, важно для меня! Я потратил на это триста иен!” - Дэнджи рычит, издавая низкий гортанный звук. - “Я не дам этой херне потеряться!” С этими словами он прыгает в реку внизу. “ДЭНДЖИ!” Осколки льда проскальзывают по её кровотоку. Этого не может быть, она снова потеряет ещё одного важного для неё человека. Оторвавшись от края, она бежит по мосту; в пределах её видимости находится лестница, ведущая вниз к берегу реки. Она быстро спускается, чтобы встретить невредимого Дэнджи, наполовину погруженного в воду. “Эй, ты наконец-то произнесла моё имя”. - Дэнджи одаривает её дерзкой ухмылкой, и коктейль эмоций вскипает в её душе — облегчение, шок, гнев, облегчение. “Ты слишком волновалась, вода едва доходит мне до пояса”. “Если бы глубина воды была бы чуть меньше, твоя тупая голова бы раскололась.” - Аса сжимает кулаки, ногти оставляют полумесяцы на ее ладонях. - “Идиот, ты мог бы воспользоваться лестницей!” “Не увидел. Не подумал.” - Дэнджи указывает на очевидное, роясь в воде в поисках её телефонного украшения. Капли воды цепляются к кончикам его челки. - “Ты слишком переживаешь, меня так легко не сломать”. Аса стискивает зубы из-за злобы — на что? Она наложила своё прошлое с Юко на него, несмотря на отсутствие свидетельств кровавого буйства или трупа мутировавшего друга. Может быть, ему вовсе ничего не угрожало? Могла ли травма затуманить её восприятие? Аса не хочет больше размышлять над этим, поэтому она запирает мысли об этом. Как она всегда это делала. “Ты простудишься, если продолжишь”, - кричит она. - “Не заставляй меня идти туда и вытаскивать тебя”. “Тогда иди сюда и вытащи меня, потому что я просто так не сдамся”. Аса смягчается, зная, что это ни к чему не приведёт, и падает на траву. Подтянув ноги, она наблюдает, как Дэнджи просеивает песок, детализируя складку между его бровями, жестких линий подбородка и мускул, выступающих на его щеке, когда он сосредоточенно стискивает зубы. Иногда он нырял под воду и выныривал с разочарованным ворчанием. Она не должна думать об этом идиотизме как о очаровательном. “Нашел ублюдка!” - Дэнджи размахивает телефонным брелоком, как военным трофеем, и подходит к берегу с мокрыми штанами, прилипшими к лодыжкам. Она принимает его «подарок» с легкой улыбкой на губах. - “Спасибо, наверное.” Дэнджи встряхивает волосами. Аса защищается от мерцающих капель. - “Это напомнило мне, какой у тебя номер?” “А-а что?” “А то, если мы собираемся продолжать тусоваться...“ - Он снова встряхивает волосами — он что собака? - “...будет проще, если мы сможем переписываться друг с другом. Ты ведь принесла мой телефон, верно?” Аса достает телефон. Он берёт его у нее, снимает замок на блокировке и протягивает ей. Автоматически она вписывает свой номер в его контакты. “Круто!” - Сердце Асы трепещет от волнения, которое отражается на его лице. - “Этот день становится все лучше и лучше”. “Ммм...” - Аса ёрзает, сплетая руки вместе. - “Тебе, наверное, стоит пойти домой и одеться...”

***

Аса следует инструкциям в сообщении, пока не находит то, что ищет. Перед ней стоит грязное двухэтажное здание; крыша из гофрированного металла переходит в стальные прутья, поднимающие конструкцию вверх. Убрав телефон, она поднимается по лестнице на второй этаж, проходит мимо покрытых ржавчиной стен и подходит к двери; она восхищенно стучит костяшками пальцев. Ранее Дэнджи отправил ей сообщение о том, что заболел и не сможет посещать школу, и она ответила, что навестит его после школы. Дверь распахивается. За дверью из щели выглядывает маленькая девочка. Темный локон челки спускает по всей длине её лица; зажатый между цитриновыми глазами с радужными* кольцами. “Интересно”. - Йор увлечённо разглядывает девочку. - “Аса, сблизься с этим мальчиком, Дэнджи, он может быть полезен в будущем”. Она исчезает, как дым на ветру. Аса игнорирует загадочные слова Йор. - “Привет, Наюта, Дэнджи здесь?” - Глупость в чистом виде, конечно, он здесь. - “Я имею в виду — могу я его увидеть, пожалуйста?” Наюта качает головой, отступая, и она воспринимает это как сигнал войти. Сняв обувь, она пересекает гостиную; татами на полу царапает её носки. Это тесное помещение; голые стены и никакой мебели, за исключением чабудаи, примыкающего к “кухне”. Она выкладывает свой пластиковый пакет, набитый продуктами, на чабудай. Несколько хаски приветствуют её облизыванием, в то время как Мяука трётся об её лодыжки; она отвечает ласками нескольким питомцам. Аса заходит в единственную спальню. “Ты действительно пришла”, - бормочет Дэнджи со своего футона; бледная кожа покрыта пятнами лихорадки, в то время как летаргия одолевает его. Он чихает, и из его носа капает слизь. “Прикрой рот!” - Аса хватает пару салфеток, лежащих рядом с ним, и протягивает их ему. “Извини, забыл”. - Дэнджи высмаркивается в салфетку, откидываясь на подушку с болезненным стоном. - “Бля, моя башка меня убивает”. “Вот почему я сказал тебе убираться оттуда”. - Аса натягивает ему одеяло до подбородка. - “Видишь? Ты заболел из-за своей глупости.” - Она воздерживается от дальнейших выговоров — нехорошо ругать его, когда он болен, и, судя по его ошеломленной реакции, он, вероятно, не слушает. - “Оставайся здесь, я вернусь. О, да, ты не можешь двигаться— Аса прерывает себя и направляется на кухню.

***

Аса входит с дымящейся миской сливочного риса, посыпанного маринованной сливой, обхватывая его ладонями, завернутыми в ткань. “Пахнет охренительно вкусно, чё ты приготовила?” “Рисовую кашу”, - отвечает Аса. - “Моя мама всегда готовила её для меня, когда я заболевала”. “Никогда не пробовал”. “Да?” - Точно, его мать умерла, когда он был маленьким. - “На самом деле я не то чтобы готовлю, но вроде не должно было получиться невкусно”. - Аса осматривает пустую комнату. - “Куда мне это положить?” “Чё положить?” “Рисовую кашу?” - Она слегка трясёт ей для акцентирования. - “Что же еще?” “Э-э-э, без разницы, кажись, я всё равно не могу двигаться”. - Дэнджи смотрит на неё, тусклые светлые пряди падают ему на глаза. - “Просто накорми меня сама”. Где-то слышится звук разбитой стеклянной чашки. “Ты можешь и сам это съесть!” - восклицает Аса, её уши горят из-за его предложения. “Не. Я точно ни хера не могу.” - Утолщенные голосовые связки Дэнджи превращают его голос в хрип. - “Не могу даже пальцем пошевелить - блять - все крутится”. - Он подносит кулак к губам, чтобы удержать драматичный кашель. “Ты такой врун!” “Если бы ты не уронила этот хренов брелок, то ничего б не случилось!” - Заявляет Дэнджи. - “Возьми на себя хоть какую-то ответственность! Меньшее, что ты можешь - покормить меня!” “Я не говорила тебе лезть за ним!” - Ворчит Аса, но всё равно падает на колени — только на этот раз, и только потому что он болен. - “Не делай это странным”. Дрожащими пальцами она зачерпывает ложку каши и держит её. “Ах~” Её рука не двигается. Его терпение на исходе, он хватает её за запястье — горячая ладонь обжигает её кожу — и направляет его навстречу к своим вкусовым рецепторам. - «На кус клаффно». “Я говорила тебе закрывать рот во время еды”, - бормочет Аса, подавленная покалыванием в запястье; призрачное ощущение его ладони, запечатлено на ней. Дэнджи жует, кадык подпрыгивает, когда он проглатывает. - “Знаешь, ты напоминаешь мне цундару”. “Чего?” “Знаешь...” - Нет, она не знает. - “Как в тех мангах, где есть эта цыпочка, которая ведёт себя холодно, но в глубине души она добрая и прочая херня”. “Ты имеешь в виду цундэрэ?” - говорит Аса, не впечатлившись. - “Я не цундэрэ”. “Ты сейчас ведешь себя как одна из них”, - парирует Дэнджи. - “Хех, это довольно мило”. Жар заливает её щеки, и она с силой запихивает ложку ему в рот. - “Тихо, просто ешь”. Что нехарактерно для Дэнджи, он делает то, что ему говорят. Смущение становится тлеющим угольком, пока она привыкает кормить его — это абсурдно, как будто она заботится о гигантском ребёнке, потому что он не в себе. Здесь нет ехидных колкостей, дерзкого изгиба губ с выставленными напоказ острыми клыками, бессвязного бреда, извергаемого наружу. Прирученный, рыжий и тихий. Это довольно мило. Аса отгоняет неуместные мысли прочь — она не пойдет вместе с ним по извращенному пути. Аса поднимается на ноги, когда Дэнджи доедает остатки рисовой каши; опускает ложку в миску и собирает салфетку. “Блять”. - тихо произносит Дэнджи, и она замечает, что он утирает глаз. “Я думал, что потерял свою человечность навсегда”, — шепчет он так мягко, что ей приходится напрягаться, чтобы услышать его - он почему-то смотрит на подушечку своего пальца. - “Похоже, это неправда”. Аса чуть не роняет ложку от взгляда, которым он одаривает её. Потому что нет ничего в мире природы, что могло бы объяснить ей, — что — глаза Дэнджи - не что иное как бесконечное стеклянное зеркало, которое ничего не отражает. Мерцающее пламя жизни погасло; медные ирисы превратились в выжженную землю, где умирает любая радость. Она видит не семнадцатилетнего юношу, страдающего от ужасной простуды, а ветерана, который был свидетелем ужасов мира: забытые мировые войны, проносящиеся мимо, сулящие огонь и бомбы**, первобытные страхи, старые, как время, кипящие под тонкой коркой; зверства настолько серьёзные, настолько огромные, что свели бы с ума даже самых здравомыслящих людей. Она видит побитого, сломленного и разбитого вдребезги мальчика — и она знает этот взгляд, знает его как свои пять пальцев, потому что— Это то, что она видит в зеркале каждый день с кровью Юко на руках. Дискомфорт сжимает её шею своими тонкими пальцами, впиваясь острыми когтями в хрупкую кожу и лишая её притока воздуха, в котором она отчаянно нуждается. Она поймана в ловушку его пристального взгляда и брошена в кромешную тьму, где вздымающаяся морская пена накрывает её под чернильные гребни волны, погружая в ледяную тьму, и ей остаётся только жалостно держаться за спасательный круг, спасательный жилет, за что угодно, что привяжет её обратно к земле, — потому что она хочет быть где угодно, только не в бесплодной пустыне его глаз, которые разъедают её душу. “Знаешь... ты нечто другое”. - хрипит Дэнджи, и она вздрагивает от его тихого голоса. Захваченная древними характеристиками — грохочущими и глубокими, вызывающими ужас в её костях. Опускаясь на подушку, Дэнджи закрывает свои веки, скрывая пустоту от её взгляда и разрушая чары, которые сковывали её. Три. Один. Два. Аса направляется к двери с оцепенением, застывшим в её движениях.

***

Через несколько минут она возвращается с ведром холодной воды и полотенцем. Опустившись на пол, она наклоняется вперёд и окунает полотенце, отжимая лишнюю воду. Она нежно зачесывает чёлку и кладет полотенце ему на лоб. Трудно представить, что всего несколько минут назад у Дэнджи было такое пугающее выражение лица, учитывая, насколько умиротворенным он выглядит во сне. Аса выжигает бесчеловечный образ из своего сознания. Лучше притвориться, что ничего не произошло, и этот менталитет прошёл через многие жизненные невзгоды. Ложь, сотканная для подавления плохих воспоминаний; защитный панцирь от ежедневной борьбы. Всё хорошо, когда это никогда не так. Окунать, выжимать и стелить полотенце - однообразная задача. Она делает быстрые перерывы между ними, прокручивая свой телефон в ожидании, пока полотенце впитает тепло его тела, прежде чем заменить его. Через некоторое время Дэнджи просыпается, увидев её у своей постели. “...Ты все ещё здесь?” - бормочет он, обрывок фразы, в котором скрывается шок. “Я не хотела уходить, пока тебе не станет лучше”, - объясняет она, вцепляясь пальцами в свои легинсы, когда он внимательно осматривает ее. - “Как ты себя чувствуешь?” И тут происходит самая неожиданная вещь. Он плачет. “Ч-чего?” - Аса вздрагивает, сморщив лоб. - “Х-хэй, ты в порядке?” “Блять, не смотри на меня. Я просто— дерьмо...” - Дэнджи вытирает слёзы рукавом, отворачиваясь от неё и игнорируя салфетку, которую она ему протягивает. Это длится всего мгновение, потому что он снова наклоняется к ней, и его лицо снова становится нейтральным. Это сбивает с толку, как в одну секунду он может выглядеть таким уязвимым, а в следующую вести себя так, как будто ничего и не было. “Не знаю, что на меня нашло”, - Дэнджи говорит в нос -. “Обо мне долго никто не заботился грёбаное время, вот и все”. “Ладно, да, такое случается”, - неловко говорит она, позволяя салфетке упасть на землю. - “Всё в порядке”. Три. Два. Один. “Эй...” - Дэнджи поправляет голову на подушке. - “Расскажи чё-нить”. “О чём?” “О чём угодно. Расскажи или прочти мне что-то. Делай, чёрт возьми, всё, что захочешь.” - Дэнджи смотрит в потолок расфокусированным взглядом. - “Я не хочу думать прямо сейчас”. “Ладно...” - Аса отодвигает ведро влево, достаёт свой телефон из кармана куртки и нажимает на экран. Выбирает газетный сайт, заголовки забрасывают её героизмом человека-бензопилы, и она прокручивает страницу, чтобы выбрать более малоизвестную статью о глобальном потеплении. - “Правительство обещает пожертвовать шесть миллионов иен в целях борьбы с...” Вот как это начинается и вот как это заканчивается, когда остаток дня тянется, а она читает ему статьи, как сказку на ночь. Асе часто приходится повторять фразы, потому что он продолжает пялиться на неё, как будто она что? Плод его воображения, призрачно маячащий на краях его сознания? Друг, которого он считал мёртвым только для того, чтобы он вернулся, подпрыгивая на ходу? Богиня, которой он поклоняется; где её стопы очищают землю, по которой она ходила, а её слезы превращают грешников в святых? Что бы это ни было, оно обдает жаром её затылок и взъерошивает ткань её существования. Аса возвращается к себе домой на закате с гудящей от мыслей головой, которые она отказывается изучать.

***

Дэнджи благополучно выздоравливает на следующий день. Невероятно, что он вернулся к своему обычному состоянию за мгновение ока. Исчезли красные пятна, покрывавшие его переносицу, и бледность, портившая здоровый загар его кожи. Его иммунная система, должно быть, работает на пределе, потому что он выздоравливает быстро, словно он демон. Рядом с ней спина Дэнджи упирается во внешнюю стену крыши. От сонливости его веки опускаются, когда он кладет руку на согнутое колено, в то время как другая нога вытягивается перед ним. Ни тому, ни другому нечего сказать, но ей становится спокойно в его присутствии. Внезапно Дэнджи встаёт на ноги и делает пару шагов по земле; тени отступают от его фигуры, а солнечные лучи приветствуют его золотистым сиянием. “Что ты делаешь?” - спрашивает Аса, плюхаясь на спину, раскинув руки и ноги. ”Отдыхаю". - Веки Дэнджи опускаются. - “Давай сюда, солнце приятное”. Дэнджи похлопывает по месту рядом с собой легким шлепком, подзывая её подойти. Она подчиняется, покидает свое место у стены и потягивается. Она отмечает две вещи: первая - это то, что земля удерживает тепло от солнечных лучей; исчезает усталость, которая преследовала её мускулатуру. Вторая, к тому времени, когда она подошла, Дэнджи убрал руку, чтобы предоставить ей место рядом с собой. Сама того не подозревая, она принимает это предложение. Между ними нет ни дюйма свободного пространства; прижимаясь плечом к его плечу, она чувствует округлость его бицепса через униформу, разжигая пламя, которое проносится по её нервной системе. Навлекая на себя беду, она сжимает руки в кулаки и упирается ими в живот, пытаясь уберечься от угрозы покраснеть. Она проклинает себя за невнимательность. И она всё еще рассеяна, потому что её внимание должно быть направлено на небо, но, увы, оно ускользает, стекая с белых полей на мальчика рядом с ней. Затем на неё обрушивается все сразу. Растрепанные волосы, которые прилипают ко лбу пшеничными прядями, развратный блеск острых зубов, выглядывающих из-под его губ под солнечным поцелуем, тёмные круги под глазами, что смотрят на неё прямо сейчас - она бы не сравнивала их цвет с кофе, способное взбодрить уставший разум — скорее это цвет виски - та сила, что заглушает рациональность. Он - воплощение хаоса; свидетельство того, что они живут в мире, созданном человеком-бензопилой. То как он не может держать этот чертов рот на замке больше трёх секунд. То какой он дерзкий, сквернословящий, невоспитанный, то как он игнорирует социальные сигналы и суёт ей в руку сверкающий красный брелок с изображением человека-бензопилы. То как он заставляет её чувствовать себя важной. То как он сходит с ума из-за такой мелочи, как её резинка для волос, дорожа ей как своей жизнью. О, и то как он заставляет её чувствовать себя такой... такой живой. Крыша больше не была её маленьким убежищем от мира, она принадлежала им. Время ускользает, как песчинки между скальными пластами; как долго она смотрит на него — как долго он смотрит на нее? Солнце ласкает его висок и очерчивает выступ скулы; жёсткое прикосновение его плеча — руки — пальцев к её руке, это всё её обжигает. Аса отступает, когда на крыше раздаётся звонок. “Чёрт, я ненавижу этот хренов звонок...” - Дэнджи рычит, магия улетучивается прочь в кружащемся звоне колокольчика. - ”Портит момент..." Она хочет... нет, подави это, Аса. - “Что у тебя дальше?” “Хрен знает, я просто вижу тех, кто в моем классе, и иду за ними”. - Солнечный свет усиливает золото его ресниц — для него должно быть преступлением выглядеть так привлекательно, в то время как весь его вид говорит о том, будто он не спал годами. - “Завтра в то же время?” “Где я ещё буду?” - сухо Аса говорит, но не особо ядовито. “Хех, точняк, ты права”. - Дэнджи хихикает, совсем тихо и — достаточно. - “Ну, ты знаешь, где меня найти”. Но, разумеется, это обычная рутина, всё просто, и она знает, что найдёт его на крыше. И она тоже там будет. Потому что, как бы ей не хотелось это признавать, она была беззаветно влюблена в Дэнджи.